Раздражаешь

— Ты не можешь говорить серьезно. — Да, всё так и было. — Это... Это слишком безумно даже для тебя, — Польша казался искренне удивленным. За долгое время он чувствовал, как выходит из своего образа, которым пользовался все остальное время. — Если об этом узнают, это расценят как объявление войны той нации, чьего человека вы убили, разве нет? — Вот именно если узнают, — голос Беларуси казался раздраженным, как и вся она. Неужели она ожидала другой реакции от Польши? Еще чего. — Зря я тебе об этом рассказала, ты всё равно не поймёшь. Феликс удивленно приподнял брови. Какого понимания она ожидала услышать на новость, что она убила человека чужой нации? Почему она вообще искала понимания у него? Ещё никогда в своей долгой жизни Феликс не думал, что будет находиться в комнате один на один с маньячкой. Нет, он повидал всякого. Ему доводилось находится в одной комнате с убийцами, тиранами, поработителями, мучителями и тем подобным. С нациями, которые уничтожали и грабили его земли и народ изнутри. Но он бы никогда бы не подумал, что с одной из таких особей он будет общаться как с человеком, а не как с воплощением народа. Еще какое-то время Польша вглядывался в лицо девушки, пытаясь понять хоть что-нибудь, попробовать отыскать ответ того, что от него требуется. Ему не нравилось, что какая-то резкая информация так просто смогла выбить его из образа, без которого выжить в обществе любого воплощения бывших советских стран было невозможным. Включая Литву. К слову, о нем... — С каждой новостью о тебе, я все больше сомневаюсь в ментальном состояние Ториса. — фраза прозвучала лишь на половину так же непринужденно, как Феликсу хотелось. Наталья бросила на него взгляд полный раздражения, которое почему то до сих пор не вывалилось в словесную перепалку. По крайней мере сейчас. Она резко выдохнула, Польша мог себе представить, что в данный момент она думает о том, как отрубить ему пальцы, и всё таки сказала: — Если бы я знала, что он так и не объявится и придешь ты... — Ты бы не пришла, не волнуйся, у нас это взаимно, — он не хотел её дослушивать, поэтому перебил в середине предложения, получая в ответ, сколько ещё раз можно, взгляд полный раздражения. Наступила тишина. Не столько неловкая, сколько просто давящая. Польша не знал, о чем ещë можно говорить с этой девушкой, и был уверен, что она испытывает то же самое. Его взгляд спустился с лица Беларуси ниже, во второй раз за весь вечер, оценивающе изучая её платье. Поскольку Беларусь отказалась садиться за один стол с ним и предпочитала стоять, разглядеть его полностью было нетрудно. Старое и уже довольно потертое, абсолютно не сочетаемое с бантом на волосах, который всегда выглядел так, будто его купили вчера. Если он правильно помнил, Литва говорил, что под длинной юбкой она носит ножи. На ней оно выглядело не так уж и плохо, хотя возможно дело в привычке, но в основном — ужасно. — Тебе говорили, что твое платье уже довольно-таки старомодное? — Феликс проигнорировал предостерегающий взгляд Наташи и продолжил. — Нам стоит как-нибудь вместе сходить по магазинам. Серьезно, это выглядит как кошмар. Мы можем найти тебе похожее, наверное, даже лучше. Если ты волнуешься, что Ваня расстроится, что ты перестала носить его подарок, то... — ему пришлось замолчать, почувствовать возле горла холодный металл. Ох, он совсем забыл, что воплощения восточнославянских народов могут стать ещё более странными, когда дело касается их семьи. — Для тебя он воплощение Российской Федерации. — её пальцы сжали рукоятку ножа крепче, почти прикасаясь лезвием к мягкой коже достаточно близко, чтобы Феликс мог прочувствовать его остроту. В глазах наконец-то плескалось не сдержанное раздражение, а ярость. Наконец-то. Феликс расплылся в улыбке, почувствовав себя по настоящему в своей тарелке. Разговаривать с грубыми и выведеными из себя членами семьи Брагинского всегда было легче и приятнее, чем с ними, когда они чего-то от него ждут при этом даже не используя грубую силу. Он наклонил голову в сторону, при этом не отстраняясь сильно от ножа. — Знаешь, твои трюки с ножами, — он правда был без понятия когда и как она успела достать нож, — не сработают на нациях. — Ты думаешь, я не могу убить тебя? — в её голосе звучала насмешка. — В этом я как раз не сомневался, Наташ. Но вот оценит ли это твой босс? Сомневаюсь. Ты же знаешь, что это будет началом войны. Феликс в реальном времени наблюдал, как у девушки потемнели глаза от ярости, а нож в еë руке дрогнул, но до сих пор не пуская кровь. Разглядывание злого лица девушки стало скучным, поэтому он снова перевел взгляд на платье, думая, сколько раз оно отстирывалось от крови, раз Беларусь его не снимает и даже не рассматривает такой вариант. Ему в глаза бросилась торчащая нитка, которую он не заметил в прошлый раз. — У тебя нитка, — абсолютно невозмутимо проговорил он, словно и ничего не проходит. Девушка дернулась и одним резким движением срезала нитку ножом, едва не задев ткань платья. Польша задался вопросом, делает ли она это всегда или такая резкость из-за него. В конечном итоге Наталья опустила нож и больше даже не смотрела на него. — Мое предложение всё ещё в силе, мы можем сходить в магазин тебе за новыми вещами. — Будто ты разбираешься в этом, — грубо бросила она, все еще не смотря на него. Феликс рассмеялся. Он пожалел, что не надел на встречу самое лучшее из его «женского» гардероба. — Поверь, явно лучше чем ты, — парировал Польша, всё ещё посмеиваясь. Видимо именно в этот момент он удосужился её взгляда — абсолютно пустого, в котором снова по капле будет накапливаться раздражение. Польша раздражал Беларусь. А Польша считал её компанию немножко лучше, чем компанию России, что значит отвратной. Вместе они уже три часа. ​