Там, где заканчивается смерть

Ки Хун открывает глаза. Резко. Одним быстрым движением, словно тело само выходит из-под сна, вырывается из глубокого кошмара под названием жизнь. Дыхание сбитое, тяжёлое, сил хватает лишь открывать рот и заглатывать воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Перед ним лишь белый потолок, такой незнакомый, не родной. Это не общежитие смертельных игр, не его купленный мотель, это что-то другое, чужое. Место, где мужчина оказывается впервые. Может ли это быть его сном? Может, именно так проходят последние секунды жизни, перед тем, как мозг окончательно выключается. Только он живой. И это первая мысль, что проникает в его сознание. Ки Хун дышит, чувствует, и это странно, так не должно быть. Сейчас он точно не на играх, не у себя дома, и его явно спасли, но зачем? Как? Почему? Кто? Куча вопросов, но ни одного ответа. В голове туман, пустота. Всё, что Сон чувствует — это боль. Каждая рана, каждая царапина с каждой секундой сознания напоминает о себе, посылая болезненный импульс по всему телу. Хочется заскулить, закричать, но получается лишь тяжело дышать, сжимая челюсть, не позволяя ни единому лишнему звуку вырваться из горла. Не сейчас. Потом. Мужчина медленно поворачивает голову в сторону, желая лучше рассмотреть помещение, где он находится, но из-за темноты мало что получается понять. Это чья-то комната, слишком маленькая для одного человека, но здесь явно живут или когда-то жили. Книжные полки, рабочий стол, небольшой мусор, который будто появился совсем недавно, либо был оставлен как признак, знак, что здесь кто-то есть, ещё существует. Тусклый свет ночника светит прямо в глаза, и Ки Хун отворачивается. В висках звенит с такой силой, что даже любой поворот головой ощущается как удар молотком по натянутым нервам. Хочется вновь провалиться в бессознательное состояние, но сна ни в одном глазу. Тело деревянное, словно не его совсем. Он старается приподняться, игнорируя боль, сковывающую каждое движение. Конечности вялые, совсем без сил, но он приподнимается на локтях. Ки Хун понимает, что даже если сейчас нет признаков опасности, то ему не стоит оставаться здесь надолго. Да, его спасли, вытащили с проклятого острова, но нельзя усыплять бдительность. Враг может ожидать буквально в каждой тени, скрывая своё наличие, наблюдая со стороны. — Вам не стоит двигаться, господин Сон, — слова звучат совсем тихо, но довольно близко, — ваши раны ещё не затянулись достаточно, не стоит их тревожить. Вам нужен отдых. Голос слишком знакомый, родной. Сердце пропускает удар, стоит вновь его услышать. Ки Хун узнает каждую интонацию, вспоминая тембр. Так говорит лишь один человек — О Ён Иль. Ведущий. Его друг и враг одновременно. Спасение и кошмар, что подарили эти шесть дней на острове. Человек, который предал, вонзив нож прямо в спину, но был с ним рядом в самый сложный момент, поддерживая. Сон ему доверял так сильно, как не доверял даже своему лучшему другу Чон Бэ. И вот они снова встретились, хоть и не должны. Мужчина резко дергает головой в сторону, желая узреть собственный кошмар наяву вновь. Увидеть своего врага с глазу на глаз. Боль отдаётся в висках, он шипит, но продолжает глядеть, казалось бы, в пустоту. И только сейчас замечает ещё одну фигуру в этой комнате. Это ловушка? Новая игра? Очередная насмешка над ним? — Почему я жив? Где я? — Ки Хун хрипит, ощущая, как сильно натянуты связки. Мужчина закашливается, сжимая простынь. Кажется, он не использовал их слишком долго. Сколько прошло времени? Как долго он находится здесь? А здесь — это где? Неужели Сон знает слишком много, что теперь стал пленником самого ведущего? Хван поднимается с кресла, медленно подходя к столу. Его движения плавные, без лишних действий, лишь чёткая цель. Каждый шаг выверен, рассчитан. Этот человек в себе уверен, словно хищник, загнавший свою добычу в ловушку, пока та ничего не понимает. Мужчина наливает воду в стакан, подготавливает таблетки, выдавливая те из блистера себе в руки. И только после подходит к Ки Хуну, будто замечает его только сейчас, а не наблюдал за ним последние несколько дней, не смыкая глаз. — Вы у меня дома. Извините, тут не совсем убрано, но я провожу тут не самые лучшие свои дни, — Мужчина слегка хмыкает, словно в данной ситуации нет ничего необычного, словно они два старых друга, где один помогает другому. Он ставит стакан с водой на тумбочку рядом с ночником и рядом кладет таблетки, давая выбор. — Выпейте. Это обезболивающее и антибиотик. Оно поможет вам унять боль. Сон не реагирует, продолжая сверлить взглядом человека напротив. Брови напряжены, а губы украшены то ли оскалом, то ли усмешкой. Его глаза сканируют мужчину, желая зацепиться за любую деталь, угрозу, но не замечает ничего, что могло кричать об опасности. Перед ним стоит далеко не ведущий, руководящий парадом из смертей из года в год, а усталый мужчина, успевший вымотаться за последние дни. Казалось, что даже мешки под глазами стали больше, глубже, а может, это лишь ощущения из-за темноты в комнате, освещенной лишь одним источником света — ночником у кровати, горящим теплым желтым светом. Он с неохотой принимает стакан с водой, желая снять напряжение в горле, но на таблетки косится с осторожностью. Забирает пальцами лишь антибиотик, решая, что не достоин снять дискомфорт, граничащий с агонией . Пусть тело болит, ноет, но он заслужил эту боль. Это его единственное напоминание о том, что произошло, о его крахе, проигрыше. Вода приятно охлаждает горло, убирая неприятное першение. Возможно, именно этого ему сейчас не хватало. Вот только слишком много вопросов вертелось в голове. — Я должен был умереть. Там. На острове, — Ки Хун делает паузу, убирая стакан обратно. — Почему я всё ещё жив? Хван молчит. Переступает с ноги на ногу, будто волнуется, будто ему и правда есть дело до произошедшего. Разве этот мужчина и правда может переживать о ком-то ещё? Совсем недавно он выпускал пулю прямо в сердце своего сокомандника, желая проучить, дать урок Сон Ки Хуну, а теперь сжимает ладонь в кулак, подбирая нужные слова. Возможно, Ин Хо так бы и тянул время, не желая отвечать на вопрос, но строгий и злой взгляд с явным напряжением, окутывающим их обоих, заставляет открыть рот. — Береговая охрана приплывала к берегу ровно в тот момент, когда вы нажали на кнопку в финальном раунде. Я скомандовал эвакуировать вип-персон и персонал во избежание разоблачения игр. Нужно было уничтожить любые улики, что хоть как-то могли быть связаны, поэтому на острове установлена взрывчатка на такой случай, — Ин Хо говорил чётко, словно солдат, отчитывающийся перед капитаном за каждый проделанный жест. — По протоколу игроков не спасают, ведь вы — прямое доказательство, но… — голос дрогнул лишь на мгновение, — Я не смог вас оставить там, на острове, Ки Хун. Руки затряслись, а перед глазами вновь стояла та самая картина, тот самый день. Дрожь стала постоянным спутником при любом воспоминании того самого дня. Это напоминание, яркое пятно, что будет преследовать его постоянно, не давая забыть о том, что если бы не удачное совпадение, то мужчина мог утратить родного человека снова. Он помнит, как не мог отвести взор от единственного мужчины, стоявшего на вышке, единственного выжившего игрока, который выгрыз себе победу через пот и кровь. Ки Хун смотрел на стекло, прямо на вип-персон, прижимая к себе ребёнка. Вот только взгляд того был устремлен на Ин Хо. Это была просьба, мольба, надежда. Ведь ребёнок не может вести битву, не может постоять за себя. Табло отсчитывает время, но игрок не двигается, ожидает. Он готов доверить свою жизнь самому ведущему, если тот и правда готов сдержать своё слово, готов спасти их. А Ин Хо лишь сжимает пальцы в перчатках, стараясь скрыть дрожь в них. Хочется рискнуть, нарушить правила, но он не делает и шага, позволяя мужчине самому решать свою жизнь, но под рёбрами скребет. Дышать становится всё тяжелее с каждой прошедшей минутой, и дело далеко не в маске, скрывающей лицо. — Береговая охрана приближается к острову. Какие действия, капитан? — Солдат вбегает в административную комнату. Ведущий замирает. Он смотрит через маску то на солдата, то переводит взгляд вновь на экран, на Ки Хуна. Неужели сама судьба дарует ему шанс, дарует ему возможность? Стоит ли за неё хвататься или оставить всё как есть? Может,он и правда может спасти Сон Ки Хуна, как и обещал, без лишних жертв, без больших нарушений правил. — Эвакуируемся. — Он отдаёт чёткий приказ, ставя точку над корейскими играми. Буквально через тридцать минут это место взлетит на воздух, оставляя после себя лишь пепел на память. Только мнимое воспоминание, напоминание о тех самых жертвах, на которые готовы пойти люди, лишь получить баснословную сумму денег. Остальные события проносятся как в тумане. Мужчина не успевает запоминать как один коридор сменяется другим. Он идёт быстро, ровно, чуть ли не срываясь на бег, лишь бы успеть, не опоздать. Сначала лифт, который доставляет к выходу на игровую площадку, затем другой, что доставит на саму башню. Единственная мысль крутилась в голове: это надежда, что Ки Хун не совершит ошибку. Не сделает что-то непоправимое, решая доказать свою правду, следуя бунтарскому духу, заложенному в нём с самого рождения. Дикий мустанг, стремящийся к свободе и справедливости жизни. Человек, что никогда не станет лошадью для ставок. Хван поднимается на платформу и сразу же замечает игрока, не понимающего, что происходит. Вокруг стоит шум: сирена оповещает об эвакуации и взрыве всего острова, и ребенок кричит в руках у мужчины. Ки Хун потерян, смотрит по сторонам, даже не замечая ведущего перед своим носом. Сейчас он, словно маленький щенок, которого оставили на улице, скулит, ищет хозяина, но не может найти нужный след, теряясь в множестве запахов. — Прошу, следуйте за мной, — Ин Хо медленно подходит, касаясь плеча. Желает привлечь к себе внимание, показать, что он не несет никакой опасности. Игрок с последним номером резко поворачивается, отскакивая в сторону. Рука прижимает свёрток с ребёнком к себе ближе, желая сберечь от возникшей угрозы. У Ки Хуна не так много сил, нет оружия, но даже в таком состоянии он готов сражаться. Не за свою жизнь, нет, за жизнь этой малышки, появившейся на свет всего два дня назад. Ради неё он оскалит зубы, вцепляясь ими в плоть. — Пришёл меня убить, да? Надоело наблюдать из своей будки, ублюдок? — Сон рычит, скалится. Тело напряжено, как натянутая до предела пружина. Одно лишнее движение — и тот набросится, показывая, что готов сражаться до последней капли крови, которая окрашивает белую рубашку с каждой минутой все больше и больше. Ему нужен врач. Хван тяжело вздыхает. Хватает финалиста за рукав, притягивая к себе ближе. На удивление, мужчина не вырывается, послушно идёт следом. Они проходят часть пути, но с каждым шагом игрок переступает ногами медленнее, еле перебирая ступнями. Ин Хо подхватывает мужчину, поддерживая, не позволяя свалиться. Его тело слабое, тяжелое, но для ведущего оно ощущается словно перышко. Он доносит их обоих к вертолетной площадке, где их уже ожидает транспорт. По правилам ведущий покидает остров при экстренной ситуации на лодке, вместе с солдатами, скрываясь среди водной глади, но только игроку требуется первая помощь, и полет — самый быстрый способ добраться до материка. Если медлить, то можно опоздать. Оба мужчины замирают, пока каждый остаётся при своих мыслях. Хван погружается в воспоминания, что слишком ярко легли на его душу, а Ки Хун старается наоборот вспомнить события минувших дней, но в голове лишь белый шум и ужасная боль в висках при каждой попытке напрячь серое вещество. Они смотрят друг на друга, не отводя взгляда. Каждый старается углядеть какой-то ответ в глубине темной радужки, но не находит ничего, кроме общей боли на двоих. Тишина давит, словно удавка, сжимающая шею. С каждой секундой становится всё сложнее и сложнее дышать, выбивая последний воздух из лёгких. Возможно, они продолжили и дальше играть в гляделки, пока до Ки Хуна не доходит осознание: ребёнок. В этой жалкой, крохотной комнате нет малышки. Где она? Что с ней случилось? Тело движется само, игнорируя и боль, и ноющие раны, бережно обработанные, а где нужно — даже зашитые, словно до него и правда есть хоть какое-то дело. Голова идёт кругом, но мужчине плевать. Если хоть что-то случилось с этим ребёнком, то игрок готов порвать на куски этого О Ён Иля, не оставив и живого места на нём. Руки хватают за воротник домашней рубашки, сжимая её со всей силы, что остались в его слабом теле. Он держится только благодаря желанию узнать, убедиться и на огромной злости, скопившейся глубоко внутри. Это лучшая мотивация к борьбе, даже если запас энергии давно исчерпал себя. Мужчина скалит зубы, рычит, как дикий раненый зверь, но готовый постоять за себя, за своё потомство. Готов погибнуть сам, лишь бы ведущий не навредил невинной душе, появившейся совсем недавно на этот свет. Только бы эти руки в чёрных кожаных перчатках не оставили свой след, оскверняя душу. — Где ребёнок, сволочь? — ярость поднимается от самых кончиков пальцев до макушки головы, наполняя собой каждый кусок его тела. Он, словно пороховая бочка, готовая взорваться от малейшей искры. — Что с ней? Ты её убил, да? Говори! Ин Хо принимает чужую ярость достойно, с полным спокойствием на лице, лишь медленно моргает. Старается не реагировать, не давать лишнего повода для ненужных сейчас действий со стороны игрока. Каждое движение Ки Хуна может открыть раны, начавшие только-только медленно затягиваться. Мужчина остаётся на своём месте, лишь тяжело вздыхает, но руки, что так близко у его шеи, не убирает. Позволяет держать контроль в руках у победителя. Только смотрит с лёгким вызовом, будто проверяет на прочность, не смея отвести своего взора. — С ребёнком всё в порядке, — коротко и ясно, но такой ответ явно не устраивает финалиста. Хватка на воротнике усиливается, сжимая рубашку сильнее. Слышится треск ткани. — В данный момент она находится под присмотром врачей. Знаешь, дети не должны рождаться при таких условиях, им нужен медицинский уход в первые дни жизни. У неё были небольшие осложнения, но сейчас её жизни ничего не угрожает. Резкий хлопок нарушает появившуюся ненадолго тишину между ними после ответа. Каждый сосед мог услышать звук унизительной, неприятной пощечины, которой Хвана одарили в этот миг. Щека горит, жжет, но Ин Хо и правда заслужил, и это меньшее из того, как игрок мог поступить с ним. А ведь именно такую реакцию ожидал Хван Ин Хо, когда снимал с себя черную геометрическую маску, скрывающую его истинную личность, лицо. Он ждал получить удар под рёбра, ощутить нож в своё тело, хоть что-то, но не молчаливый уход, даже без последнего взгляда напоследок. — Она родилась там из-за тебя, ублюдок, — Ки Хун кричит. Рвёт горло со всей силы, желая выплеснуть всю боль, ярость, рвущуюся наружу. Если бы не этот мужчина, не этот ведущий, все эти люди могли быть счастливы. И он тоже мог бы. — Это ты. Ты виноват. Всё из-за тебя. Ведущий игнорирует выплеск эмоций своего оппонента, стараясь успокоить его своим голосом. Он говорит как можно мягче, контролируя свой тембр. Нужно притупить ярость, хотя бы на пару дней, пока Сону нельзя сильно напрягать своё тело. Некоторые раны были намного серьёзнее, чем могло казаться с экрана в зоне наблюдения. Мужчина неплохо настрадался на финальном раунде, жертвуя собой ради младенца. Врач дал чёткие инструкции, назначая пациенту постельный режим, пока ранения не затянутся. Только Ки Хун вновь нарушает их, хотя не удивительно, ведь тот не мог их знать, находясь в бессознательном состоянии последние несколько суток. — Вы сможете встретиться с ней через пару дней, но сейчас вам стоит отдохнуть, господин Сон, — он говорит медленно, плавно, стараясь донести нужную информацию. Общается с Ки Хуном, словно с ребёнком, который обиделся на родителей и не может понять их истинный мотив, их заботу. — Я вам обещаю, что ни с вами, ни с ребёнком ничего не случится, но нужно немного подождать. Всего пара дней. Сон не верит, а как может поверить тому, кто предал тебя, воткнув нож между лопаток, стоило только довериться, подставляя свою спину. Но хватка расслабляется отпуская воротник. Он возвращается на кровать, сворачиваясь калачиком, желая спрятаться, исчезнуть. Тело ужасно ноет, каждая мышца старается напомнить о себе, разнося боль по нервам, заставляя мучиться при каждом движении, с каждым полным вздохом. Только мужчина даже не предпринимает попытки унять эту агонию, не обращая внимания на таблетки, лежащие чуть ли не под рукой. Он должен принять это удар на себя, принять каждый болезненый импульс, даруемый ему собственным слабым телом. — Словно я могу тебе верить, Ён Иль, — тихо выдыхает игрок, чуть ли не на одном дыхании. А ведь и правда, может ли он верить тому, кто вроде как спас, но все еще оставался его личным кошмаром? А Хван даже не пытается убедить в обратном. Тот лишь стоит какое-то время над игроком, наблюдая. Этот мужчина слишком упрямый, слишком человечный и слишком сильно засел в голове у самого Ин Хо, и как бы он ни пытался, но стереть этот лик из мыслей не получается. Он отходит спустя какое-то время, возвращаясь к своему креслу, понимая, что дальше только сложнее. Так и проходят дни. В мерзкой и тягучей тишине, давящей собой словно камнем, старающейся прижать к земле и не дать возможности двигаться, приковать цепью, словно пса, оставляя навеки в одном месте. Хван много раз пытался заговорить, сбросить между ними напряжение, но только Ки Хун не намерен вести никакие диалоги, тем более с предателем. Единственная мысль, заставляющая Сона остаться, — это желание убедиться, что с ребенком все в порядке, что его битва была не напрасной. Ему жизненно необходимо убедиться в чужой честности, узнать, соврали ли ему вновь, доказывая свою истинную сущность — ведущего. Ин Хо и правда сдержал свое слово, отвез к младенцу, стоило состоянию Ки Хуна стабилизироваться до вменяемого самочувствия. Боль оставалась в теле, но уже скорее, как глупое напоминание о себе. Воспоминание о том пути, что мужчина успел пройти, и на удивление остался жив. Малышка была живая, здоровая и, кажется, выглядела намного лучше, чем на играх, в которых успела родиться. Видимо, о ней и правда заботились, а не сделали вид. Ки Хун поднимает её на руки, стоит только зайти в палату, где она была, нежно прижимает к груди, слегка покачивая. Заглядывает в умиротворенное и спокойное лицо младенца и не может сдержать легкой улыбки, лишь мимолетный вздрог кончиком губ всего на мгновение. Хван ввёл какой-то разговор с доктором в другой комнате, часть которого Сон мог уловить краем уха. Он подходит к стене, желая скрыть свое присутствие. Затаился, будто хищник, выслеживающий свою добычу. — Что по состоянию ребёнка? — Ин Хо стоит спиной к Сону, явно не замечая слишком любопытный нос мужчины, желающего узнать их разговор. Врач открывает папку, пролистывая бумаги. Делает какие-то пометки ручкой и только после подходит к мужчине, протягивая нужную документацию, перед тем как начать говорить. — Господин Хван, на данный момент младенцу совершенно ничего не угрожает. И ей не обязательно лежать в палате, дома с родителями будет намного лучше и спокойнее. Сейчас главное — правильный уход, но, — мужчина пролистывает документы, показывая на какие-то анализы ручкой, делая на них акцент, — не стоит забывать про постоянный контроль врача на всякий случай. Это поможет нам снизить риски. Хван кивает, благодарит доктора, явно намекая, что мужчина получит хороший плюс к своему кошельку за выполнение своих обязанностей. И только после диалога Ин Хо замечает за ними слежку, обращая свое внимание на Ки Хуна, стоило только развернуться в его сторону. — Мы можем забрать ребёнка, Господин Сон, — Хван кивает, отчитываясь перед мужчиной, хоть и уверен, что тот и без того слышал весь их разговор с доктором. Они забирают ребёнка, только вот игрок уже давно решил, что никакого "мы" между ними не существует и не может никак существовать. Враги не дружат, предпочитая сражаться между собой. Стоило только сесть им обоим в машину, как Сон прижимает к себе ребенка ближе, словно защищает от опасности. — Отвези меня в мотель и проваливай. Я не желаю видеть твою морду рядом с собой и младенцем, О Ён Иль. А или подожди, может лучше, господин Хван? Или какое имя ты себе еще придумал? — он чуть ли не выплевывает эти слова, стреляя ими как ядом. Желает задеть, причинить боль, так как это сделали с ним. Втискивает нож между ребер, проворачивая рукоять, мечтая дотянуться до самого нутра, самой души. Хочет ответить болью на боль, ведь даже здесь ему наврали. Пусть этот мужчина ему помог, пусть спас, но Ки Хун не собирается возвращаться вместе с ним, не собирается давать ему второй шанс. Он не готов довериться вновь, не готов подпускать так близко к своей душе, зная, что в неё уже раз харкнули. Мужчина ещё не знает, благодарен ли за своё спасение или нет, но уверен в одном точно: с ведущим иметь хоть что-то общее он не планирует. Никогда. Хван сначала замирает, так и не произнося ни слова в ответ, лишь хлопает глазами, словно большой филин, который ожидает наступление темноты, прежде чем двинуться в путь. Он ожидал, что игрок продолжит пускать иголки в ход, желая ранить как можно сильнее, скрывая этим самым свою избитую душу, но не ожидал, что так скоро придётся раскрывать свою в ответ. Может, стоило проследить, чтобы их диалог с врачом остался в тайне. Не хотелось открывать своих скелетов и вытаскивать их из шкафа, желая поделиться ими. Не сейчас. — Хах, да, вы правы, господин Сон. Ён Иль — не моё настоящее имя, прошу меня простить. Я не хотел вам врать, но не мог знать наверняка, какую информацию обо мне поведает мой брат, — он неловко проводит по шее, а после скрещивает руки в замок, будто старается скрыть свое напряжение. Мужчина старается выглядеть, как обычно, держа себя в руках, только лёгкая дрожь в пальцах раскрывает его с головой. Ведущий волнуется, раскрывая своё истинное лицо. — Моё имя Ин Хо. Хван Ин Хо. И я правда сожалею, что мне пришлось немного вам соврать, но… В остальном я был предельно честен, Ки Хун. И про жену, только это было несколько лет назад, и про мою веру в вас. Он заводит машину, трогаясь с парковки. Ожидает ответа, реакции, но получает лишь косой взгляд недоверия и тишину. Этого стоило предположить. Если Ин Хо хочет добиться между ними иных отношений, кроме вражды, то стоит потратить слишком много сил. Ки Хун сейчас как дикий зверь, пойманный охотником и запертый в клетке. Рычит, кусается, не даёт к себе прикоснуться, но если дать время, потерпеть, то даже такого можно приручить, приласкать. — Вы можете уйти, Ки Хун. Никто вас насильно не держит, будто пса на цепи. Я не буду вас преследовать, за вами не будет никакой слежки. Вы вольны жить свободно, — Хван говорит это со всей искренностью, ведь и правда готов отпустить мужчину, лишь бы тот мог жить дальше, лишь бы не сдавался. Он был таким же искренним, как в момент с самолётом, желая для игрока лучшей жизни. — Только позвольте мне вам помочь в последний раз. Мотель — не место для маленького ребёнка. Ки Хун лишь кивает, но явно против подобной затеи, не понимая до конца, какую помощь ему хотят оказать. Он ведёт себя, как самый вредный конь в стойле, что лягает своего всадника при любой удачной возможности, стоит только утратить бдительность, но согласен дать себя погладить за кубик сахара. Ненадолго. Только одно прикосновение, но позволяет. Игрок ненавидит ведущего, но очень привязан к Ён Илю, хоть и не знаком ни с каким Ин Хо. Поэтому позволяет ему помочь, позволяет быть рядом, будто не может поставить жирную точку между ними. Не может стереть их связь, зависая рукой со ластиком в воздухе, не решаясь на этот шаг. Помощью оказалась квартира, которую Хван отдаёт полностью в распоряжение Ки Хуна. Она уютная, живая, будто дарит тепло и комфорт, стоит зайти за порог. Это огромный контраст с тем, как жил Ки Хун последние несколько лет, стараясь скрывать себя в тени, не привлекая лишнего внимания. Квартира оказалась небольшой, но достаточной для одного человека с ребёнком, с расчётом, чтобы потом у него было своё место. Здесь было всё необходимое, словно Ин Хо планировал это изначально, начиная от мебели и заканчивая детскими принадлежностями, нужными для самого начала незапланированного отцовства. Сон принимает такой подарок молча, не благодарит, лишь кивает на прощание, желая закончить их общение раз и навсегда. И Хван уходит, оставляя их обоих одних. Вот только игрок почему-то чувствует, что эта их встреча не последняя, и как бы тот ни хотел, но так легко избавиться от мужчины у него не получится. Дни пролетали один за одним, перечёркивая себя крестами в календаре, словно ненужные отметки. Казалось, прошли лишь одни сутки, а на деле пролетела неделя. Время неслось слишком быстро, будто лошадь, участвующая в скачках и знающая, что победа у неё в копытах. Уход за младенцем требует слишком много сил. Малышка то плачет потому что голодна, то потому что неудобно лежит. Кажется, что каждый миг тишины ощущается как минута блаженства, но даже она пролетает слишком мимолётно. Девочка требует много внимания у мужчины, который утратил всю свою энергию ещё там, где-то на острове, что ,как оказалось, взорвался, но он не сдаётся. Отдаёт себя всего. Сейчас Ки Хун — единственная надежда для неё. А может, это ещё и шанс для него самого? Может, сама судьба вручила такой громкий и капризный подарок ему в руки, желая сохранить тому жизнь. А вот Ин Хо тоже не ушёл до конца. Остался рядом, но сохранял между ними дистанцию. Вёл себя, как бездомная собака, желающая получить дозу тепла, ощущение горячей ладони, которая почешет за ухом, но вот только боится подойти слишком близко. Он постоянно появлялся, приходя по адресу, стучал в дверь и ждал. Никогда не переступал порог без разрешения. А даже если прогоняли, то оставался, ожидая. А вдруг пустят? Они даже смогли однажды поговорить, объясниться между собой. Разговор в основном вёл Хван стараясь поведать всю свою грустную судьбу и тот путь, что он успел пройти. Его монолог начался в основном с пятнадцатого года, и лишь небольшие детали о временах до проскакивали между слов. Ин Хо рассказал о жене вновь, раскрывая полную картину. Об играх, о том кошмаре, что мужчина пережил и как сильно это на него повлияло. О всех тех пяти годах скитаний в попытках найти хоть какой-то смысл и то, как попал на пост ведущего, наблюдающего за смертью людей из года в год. Они поговорили о многом, но натянутые отношения между ними это не решило, сохраняя между ними не то вражду, не то странную дружбу. Но, возможно, это стало первым маленьким шагом к принятию такого человека, как Хван Ин Хо, не деля данную персону на несколько личностей, с которыми пришлось столкнуться в прошлом. Резкий стук в дверь отвлекает от кормления девочки. Мужчина тяжело вздыхает, но своё дело не бросает. Ему не нужно открывать дверь или смотреть через камеру, что за гость решил прийти поздно вечером — он и так это знает. Ки Хун не реагирует, надеясь, что тот самый человек уйдёт спустя время, но это не происходит. Как и всегда. Тихий стук вновь раздаётся в коридоре, желая напомнить о себе. И Сон всё же открывает дверь с огромной неохотой, хоть ему ничего не мешало игнорировать чужое присутствие дальше. — Ин Хо, я сказал тебе отвалить от меня, — мужчина встаёт в позу, складывает руки друг на друга, словно желает себя защитить от назойливого ведущего, — Хватит. Хван лишь улыбается в ответ, слегка кланяясь. Мужчину совсем не смущает чужое недовольство. Они это проходят чуть ли не каждые пару дней, когда Хван приходит их проведать. Его не всегда впускают, оставляя за дверью, но Ин Хо согласен даже на это. Достаточно знать, что Сон вспомнит именно о нём, стоит только услышать тихий стук по двери. Сначала он думал, что это только проверка и желание узнать, не сделает ли что-то с собой финалист игр, но потом одна мысль засела чуть глубже, чем должна. Ин Хо хотел видеть Ки Хуна. Посмотреть в усталое, но такое грозное лицо, прикоснуться к его плечу, подарить поддержку и просто оказаться рядом, но мужчина не переступал черту. Позволял игроку самому выстраивать между ними стены, принимая это как должное, но Хван умеет ждать. Он готов строить доверие между ними маленькими, совсем крохотными шагами, словно приручил дикого волка, что скалит зубы каждый раз, стоит оказаться рядом, но принимает мясо из рук, недовольно ведя мокрым носом. — Я принёс вам подгузники и всякие детские принадлежности по мелочи, — и, желая доказать свои слова, мужчина показывает несколько пакетов, держа их в руке, — В прошлый раз вы упомянули, что они заканчиваются. Я проезжал мимо и решил вам помочь. Только вот Ин Хо решил не уточнять, что был чуть ли не на другом конце города и искал любой повод, лишь бы появиться на пороге в сегодняшний вечер. — Мне не нужно, — Ки Хун закатывает глаза, готовясь закрыть дверь. У него ещё слишком много дел. — Прошу. Возьмите, — Ин Хо вновь протягивает пакеты, но их не принимают. Дверь закрывается, оставляя незваного гостя по другую сторону квартиры. Ки Хун возвращается к своим обязанностям, стараясь не обращать внимания на коридор, но каждый раз бросает короткие, косые взгляды, словно его волнует тот самый человек. Он укладывает малышку спать, не забывая перед сном устроить банные процедуры и поменять памперс. Устраивает небольшую уборку на кухне, складывая весь лишний мусор в мешок: коробки от быстрозавариваемой лапши, разные баночки от детских пюре и прочий мелкий мусор, что появлялся изо дня в день, будто никто никогда не убирался. Мужчина и имел карту с миллиардами, но сохранял старые привычки. Он пытается заняться себя любым делом, но всё равно не может перестать думать об Ин Хо. Ушёл ли мужчина или сидит под дверью, как верный пёс? Он ставит чайник, ожидая, пока закипит вода. А после достаёт небольшой термос — и откуда только тот взялся? Наливает кипяток вместе с заваркой в него. А после направляется к входной двери. Открывает её резко, чересчур быстро для человека, которому должно быть всё равно, должно быть плевать. Хван так и не ушёл, остался на своём месте, лишь сменил положение. Сидел на полу, прижавшись спиной к стене, ожидая, пока ему откроют, впустят, словно знал, что так и будет и никак иначе. И ведь был прав: это случалось каждый раз, как бы сильно Ки Хун не сопротивлялся, но позволял Хван Ин Хо входить в его жизнь. — На, — мужчина резко ставит термос с горячим чаем рядом с ведущим, пока тот лишь удивлённо хлопает глазами, а после тихо добавляет, словно желает, чтобы его не услышали: — Спасибо. Игрок хватает пакеты с детскими принадлежностями и закрывает за собой дверь, желая скрыть своё красное лицо. Это ничего не значит, лишь ответ на помощь помощью. Сидеть на холодном полу на протяжении нескольких часов не самое приятное занятие, тем более ожидая хоть какое-то внимание от Сона. А значит, Ки Хун в каком-то смысле может быть сам виноват, если с мужчиной может потом что-то случиться, но это всё ещё не должно волновать так сильно, но шальные мысли не желали покидать голову. Вот только подобное повторялось из раза в раз, словно другого исхода и быть не могло. Сколько бы Ки Хун ни прогонял Ин Хо, тот никуда не уходил полностью, оставался. Дарил своим присутствием тепло и ласку, позволяя лёгкие, едва заметные прикосновения, но словно проводил между ними черту, не позволяя большего. Только забота, греющая сердце, напоминающая о том, что игрок не один, рядом есть тот, кто подставит свое плечо. Только попытка выстроить между ними нить доверия более крепкую, чем есть сейчас. И как бы Сон ни ворчал, ни сопротивлялся, но позволял этому происходить, хоть и не хотел. Иногда в голове проскальзывала мысль о том, что, возможно, стоит дать шанс, поверить, но Ки Хун слишком быстро убирал её в самый дальний ящик, не желая даже думать о таком. А Ин Хо продолжал находить сотни поводов прийти, и даже сейчас мужчина попал в квартиру слишком просто, слишком легко, словно изначально знал, планировал, что это так произойдёт. А вот Ки Хун даже не догадывался, открывая входную дверь, что ровно через пять минут пустит ведущего на порог, да ещё и не прогонит сразу, позволяя остаться чуть дольше, чем следовало. — Я приготовил слишком много на одного и решил поделиться с вами, Ки Хун, — мужчина поднимает пакет с множеством разных контейнеров, желая показать свой труд. — у меня тут юккеджан, чапчхэ, кимбап, а также я зашёл в лавку недалеко от дома и взял ттокпокки. Мне кажется, вы их любите. Это явно будет лучше и полезнее, чем питаться одной только лапшой. Мужчина неловко улыбается, протягивая пакет. И ведь он не скажет, что потратил часть дня на готовку лично для Ки Хуна. Не скажет о том, что мчался по Сеулу, нарушая правила дорожного движения, лишь бы привезти все блюда горячими, свежими. Не скажет, как рад видеть перед собой такое уставшее, но удивлённое подобной заботой лицо. Ки Хун лишь скептически поднимает одну бровь, словно задаёт немой вопрос. Хочет закрыть дверь, как это делает в большинстве случаев, но собственный живот предаёт, издавая ненужное сейчас бурчание. Как же не вовремя и как же чертовски вкусно пахнет. Сон успел уже и забыть, какова на вкус настоящая домашняя еда, приготовленная кем-то. Из-за ребёнка совсем не хватало времени приготовить что-то, предпочитая быстрые перекусы из круглосуточного магазина за углом. Мужчина делает шаг назад, приглашая зайти. Стоило только получить приглашение, как Хван делает быстрый шаг вперёд, проникая внутрь. Он хоть и был здесь уже и не раз, но всё равно осматривается и только после снимает обувь, аккуратно отставляя в сторону свои туфли. Следом снимает пальто, вешая на крючок, поправляя каждую складку, словно тянет время, и лишь только после отправляется на кухню. Контейнеры с едой ещё достаточно тёплые и ловкими движениями оказываются на столе, пока хозяин лишь молча наблюдает, присаживаясь на стул. Еда и правда пахнет вкусно, особенно стоит снять крышки с ёмкостей. А после они молча ужинают, точнее ест только Ки Хун, пока Хван молча наблюдает, ожидая реакции. Кажется, этот мужчина и правда не может оторвать взгляда, отмечая про себя каждое движение руки, каждый глоток. Даже тогда, на играх, Хван постоянно смотрел на Ки Хуна, жаждая залезть игроку в голову, поселившись рядом с его мыслями, идеями, убеждениями. — Ну... это сносно, — мужчина отправляет ложку с супом в рот. Вот только в голове была совсем иная мысль — это было чертовски вкусно. И когда только Хван успел научиться так хорошо готовить, сам Сон не мог похвастаться таким навыком. — Спасибо. Ужин проходит в тишине, но только неожиданный гость не уходит, пользуясь хорошим настроением игрока чуть больше, чем следовало. Он убирает стол, моет грязную посуду под суровым и уж слишком внимательным взглядом Сона. Тот удобно устроился в кресле в зале, как в наблюдательном пункте, и не сводил глаз, словно Ин Хо мог сделать что-то или ему, или малышке, спящей крепким сном в своей комнате. Когда Хван закончил с небольшой уборкой, не замечая, как, взявшись за одно, плавно начал наводить порядок и в других местах. Он уже собирался уходить, но слишком явная тишина заинтересовала мужчину больше, чем следовало. Ему стоило развернуться, направиться к коридору и покинуть чужую квартиру, но ноги не слушались, направляясь в свою сторону. Ин Хо медленно, словно крадется, выходит из кухни и застает милую картину, которую, казалось, мог представлять только в своей голове как навязчивую фантазию. Ки Хун, уткнувшись в свое плечо, тихо дремал, явно уставший за сегодняшний и прошлые дни. Грудная клетка мужчины поднималась в такт его дыханию, а лицо, вечно носящее мрачный вид, наконец-то расслабилось, хоть и ненадолго. Пока игрок не хмурит брови, то выглядит намного моложе своих лет. Если бы только мужчина чаще улыбался, как раньше! Хван делает несколько шагов вперёд, пока не становится прям перед игроком, слишком близко. Неприлично близко для врага, однажды предавшего главного героя. Прядь волос выбилась из чуть отросших волос. Далеко до той длины, что была раньше, но уже не так коротко. Ин Хо не знает, какие чувства толкают его на этот шаг, но рука тянется сама. Он аккуратно поправляет чёлку, едва касаясь пальцами кожи, а после наклоняется над игроком. Слишком близко, слишком неправильно, но уже не получается остановиться. Тело двигается само, словно зачарованное моментом. Мужчина оставляет легкий поцелуй в лоб и резко отстраняется, стоит услышать детский плач. Ин Хо быстро шагает в детскую, желая успокоить младенца до того, как отец ребенка успеет проснуться, чтобы дать возможность Сону немного отдохнуть. Только в голове бардак от осознания, что именно он только что сделал, какой жест совершил. Почему сам потянулся, почему поцеловал? Есть между ними что-то большее, чем вражда, или это лишь пряный дурман, очаровавший Хвана ненадолго? А может, он уже давно принял возникшую привязанность к мужчине, пытавшуюся вырасти во что-то большее. Неужели его одержимость была связана не только с интересом, но и с симпатией? Кажется, он сходит с ума и его главная болезнь — Сон Ки Хун, игрок, носивший когда-то на своей груди номер четыреста пятьдесят шесть. Человек, прошедший чудовищные игры дважды и оставшийся живым, доказав свою человечность. Этот назойливый рой мыслей преследовал ведущего и в момент, пока он укладывал ребёнка, боясь хоть как-то навредить. Да, он готовился к отцовству когда-то и безумно хотел воспитывать собственное дитя, но стоит столкнуться с маленьким человеком один на один, как страх сделать ошибку вновь берёт верх. И даже в момент, когда уходил, оставляя игрока одного, мысли всё ещё прокручивались в голове навязчивой кинолентой. Но даже после того случая Хван Ин Хо продолжал приходить, продолжал помогать, стараясь никак не напоминать ни себе, ни Ки Хуну о том, что произошло, о том какую слабость Ин Хо себе позволил на короткий миг. Казалось, они могут даже стать друзьями, союзниками, людьми, на которых можно положиться, стоит только довериться, подпустить к себе чуть ближе. Кажется, Ки Хун и правда крепко спал в тот самый день либо предпочёл не поднимать этот разговор между ними, желая оставить их отношения на том же уровне. Наверное, оно даже к лучшему. Вот только ни один из мужчин не мог понять, какие между ними взаимоотношения. Это вражда, где герой держит своего врага близко к себе, контролируя таким образом? Это дружба, но они всё ещё так далеки друг от друга? Или это больная одержимость, которой болеют оба, но не желают найти лекарства, продолжая пускать этот яд глубоко под кожу, позволяя ему медленно разъедать плоть? Они не разбирались, даже не пытались, продолжали жить как есть, позволяя времени течь так, как заложено самой судьбой, позволяя играть с ними, как с марионетками, ведя обоих по запланированным моментам, только никто не поделился ими с ними. Теперь мужчины должны познать их сами, должны сами выбрать свой путь: принять друг друга или разойтись, оставляя свою судьбу в одиночестве, потеряв единственную нить их связи. Ки Хун вновь впускает Ин Хо, даже не спрашивая причину. Просто открыл дверь и молча пригласил войти, словно ждал, надеялся, что ведущий сегодня зайдёт в гости. Хван, как всегда, не с пустыми руками. Заботится, следит, чтобы Сон правильно питался, заменяя лапшу в холодильнике на контейнеры с домашней едой, которую готовит сам. Кажется, последний раз, когда мужчина так много готовил, был так давно, ещё до поста ведущего, до игр, изменивших жизнь, в то время, когда он был счастлив и любим своей женой, не зная, какой жестокий удар их будет ждать потом. Так проходит ужин. Только в стуке приборов о посуду и лёгких диалогах, где не требуется напрягать мозги, лишь лёгкая идиллия момента, будто они два давних друга, устроивших неожиданную встречу под вечер. Небольшое счастье на двоих, что они смогли позволить. Под конец Хван собирается уходить, надевает своё пальто, но рука на плече его останавливает. Это прикосновение длилось лишь секунду, но кожа под тканью горит огнём. Хотелось ощутить эту ладонь вновь, хотелось, чтобы прикосновение продлилось дольше, чтобы длилось вечность. — Останься, — Ки Хун звучит тихо, будто сам не верит, что произносит эти слова. А после добавляет, слегка улыбнувшись, лишь кончиками губ. Это первая искренняя обращённая к нему улыбка, которую Хван видит: — Может, выпьем? У меня есть соджу, а твоих закусок нам хватит с головой. Да и я вроде обещал тебе выпить вместе, — Сон трёт пальцами шею, скрывая смущение, появившееся ниоткуда. И Ин Хо соглашается, кивая в ответ. Он никогда не любил соджу, предпочитая более крепкий алкоголь. Даже тратил последние деньги на элитный напиток, пополняя свои запасы в домашнем баре, ещё в те старые, давно забытые времена, когда служил на благо их страны в качестве полицейского. Но от такого предложения он отказаться не может, особенно когда первый шаг делает сам Ки Хун к нему. Нельзя упустить открывшуюся возможность, нужно хвататься за неё изо всех сил, цепляясь как за последний глоток кислорода. Они собираются в зале, подтягивая маленький стол в середину комнаты, чтобы разложить после бутылки и закуски. Сон достаёт из холодильника пару бутылок соджу, словно держал их там на всякий случай, надеясь, что сможет предложить им провести время вместе. А ведь Хван никогда не замечал, чтобы Ки Хун возвращался к алкоголю. Его вредные привычки стали быстро уходить, стоило только ребёнку оказаться в его руках. Ни сигарет, ни спиртного больше не появлялось в этой квартире, будто мужчина поставил табу на всё вредное и плохо влияющее на маленькую девочку, не понимающую ещё толком ничего. Стоило только обоим мужчинам устроиться рядом, как открывается первая бутылка и разливается по стопкам. Может, это и правда неплохой способ им расслабиться, поговорить, не разбираясь в тех самых проблемах, преследующих их обоих. Просто два человека, два недодруга, проводившие время за выпивкой, пока младенец спит сладким сном. Кажется, именно этого желал Хван ещё тогда, на играх, перед тем самым моментом, когда начался план с взятием штурмом управляющего забавой для богатых свиней. За одной бутылкой уходит вторая, а затем и третья. Время летит незаметно, сменяя вечер на ночь. Они разговаривают, обмениваются фразами и даже смеются. Хван старается вставить любую глупую шутку в их диалог, лишь бы услышать, как Сон тихо смеётся, пряча улыбку за глотком спиртного. Ки Хун лишь время от времени отходит, проверяя младенца, стоит девочке заплакать, привлекая внимание её нового отца, но всегда возвращается. А Хван лишь ожидает, подготавливая закуски или наливая новую стопку алкоголя. — Знаешь, тебе не стоит обращаться ко мне на вы, — Ки Хун раскачивает напиток, наблюдая, как жидкость стекает от одной стенки к другой, — давай уже перейдём на ты. Полностью. Может, мы могли бы стать друзьями, раз уж ты так часто приходишь ко мне. От тебя сложно избавиться, Хван. — Мужчина поднимает свой взгляд от стопки, направляя его на ведущего. — Вы уверены? — Строгий взгляд в ответ заставляет отвести голову в бок, неловко икая, — Ой. То есть, если ты этого хочешь, Ки Хун, то я буду только за. — Наконец-то, — губы раскрываются в пьяной улыбке, пока язык явно говорит лишнее, — Знаешь, ты такой прилипчивый, Хван Ин Хо. Прямо как уличный кот. Я тебя прогоняю, а ты всё приходишь и приходишь. И я подумал... может, и не надо прогонять. Может, не так и плохо завести питомца и впустить его к себе. Ой, — И тот смееёся, скрывая неловкость момента. А ведь знает, что язык без костей, особенно стоит попасть в горло парочке лишних капель соджу. Они вновь выпивают, продолжая какой-то бессмысленный диалог, словно никто не сказал лишнего. Кажется, Ин Хо рассказывает про рыбалку, только Сон не понимает ровным счетом ни одного слова, что мужчина произносит. Ему никогда не было интересно, какая рыба водится в океане и какую приманку надо использовать, чтобы поймать ту или иную. Но он слушает, не понимает, но не может отвести взгляда от ведущего, пока тот перечисляет на пальцах о разных видах ловли рыбы, будто выезжает на корабле каждую пятницу, чтобы немного расслабиться между убийствами. И правда, кот, раз так любит рыбу. Хван напоминает большого ягуара, скрывающего себя в густых зарослях. Ки Хун когда-то читал про этих крупных кошек вместе с Ка Ён, узнавая о разной живности, что живет в других странах. Мужчина такой же грациозный, изящный, знающий несколько шагов вперед. Любит быть в одиночестве, но даже среди них бывают исключения. Может, не так и плохо, что Сон подпустил этого человека ближе, позволив себе довериться? Ведь он мог выгнать, мог исчезнуть из его жизни, сбежав, но остался. — Знаешь, нам надо сделать что-то такое, как знак перехода на новый этап. Как там его, бурде… буршалф? — Язык у мужчины заплетается, но он только смеется с этого, пытаясь вновь выговорить иностранное слово. В Корее нет подобной традиции, но многие жители стали её использовать как возможность укрепить связь, сделать шаг, переходящий небольшую грань. Да и подобные игры хорошо заходят на офисных корпоративах, объединяя команду между собой. — Брудершафт. Эта традиция пошла из Германии еще с… — Даже на пьяный мозг Хван не боится добавить ненужную информацию. — Ой. Заткнись. Давай, — Ки Хун перебивает мужчину, не давая тому закончить исторические факты. Он разливает им новую порцию соджу. — Я видел, как молодёжь это делает, чем мы хуже. Оба мужчины поднимают свои стопки, а после перекрещивают руки между собой, прижимаясь ближе. Каждый смотрит друг другу в глаза, не смея отвести взгляд. Казалось, что даже время остановилось на этот миг, лишь дыхание обоих звучало синхронно, словно они — одно целое. Ки Хун первым начинает пить, а Ин Хо подхватывает следом. Они были так близко, но так далеко. Соджу уже закончилось за пару быстрых глотков, но никто не отстраняется, продлевая этот момент. Ведущий лишь бросает взгляд, опуская его то на губы игрока, то вновь в глаза, пытаясь унять назойливые мысли в голове. По европейской традиции, после должен следовать поцелуй, но могут ли они перейти эту черту? Хван не замечает, как подаётся вперёд. Тело не слушается, двигается само, зная лучше его обладателя. Секунда — и его губы касаются щеки мужчины и так же быстро возвращаются обратно. Мужчина глупо хлопает глазами, прикладывая пальцы к своим губам, будто не верит. — Простите. Ээ... по традиции должен идти поцелуй после. Боюсь, я переборщил. — Может, если всё перевести в шутку, то ничего не случится. Нельзя нарушать эту возникшую идиллию между ними своими глупыми желаниями. Ки Хун не реагирует, лишь проводит пальцами по щеке. Это было неожиданно, но приятно. А после сам приближается, ловя чужие губы своими. Это не совсем поцелуй, лишь прикосновение, но даже оно разгоняет табун мурашек по всему телу, посылает приятный импульс, прося большего. Они не заходят дальше, лишь медленно перебирают губы, ощущая на них вкус спиртного. Пробуют друг друга на вкус, ощущая горячее дыхание на коже, ощущая жар, резко охвативший их обоих. Ки Хун прикусывает нижнюю губу Ин Хо, ловя момент перед тем, как углубить затянувшийся и без того поцелуй. Наглый язык проходит по небу, оглаживает ровный ряд зубов, а после встречается с чужим языком, устраивая медленный танец с ним. Это неправильно, так не должно быть, но тяжело остановиться, оторваться. Спустя мгновение мужчина первым разрывает поцелуй, оставляя между ними ниточку слюны, как знак произошедшего. Напоследок вновь прикасается своими губами к чужим и отстраняется. Он неловко трет свою шею. Кажется, не только Ин Хо чувствует бурю внутри себя, не зная, как с ней справится. — Эм. Думаю, мы засиделись, да? — Сон поднимается со своего места, слегка покачиваясь и направляется в свою комнату, словно сбегает. Но возвращается буквально через минуту, вручая Хвану комплект постельного белья и сменную одежду. — Уже поздно. Можешь поспать на диване. Там разберёшься, как его разложить. Спокойной ночи. А после он уходит, оставляя мужчину одного в зале. В голове одновременно пустота и слишком много мыслей. Всё кишит внутри, как рой из сотни тысяч насекомых, не желая утихать. Он не раздевается, ложится в одежде в свою кровать и смотрит в потолок, стараясь понять, что это было. Неужели между ними и правда могла пробежать какая-то искра? Неужели они и правда могут быть кем-то большим друг для друга, чем враги? А может, это лишь действие алкоголя, резко взявшего верх над любой рациональностью? Ки Хун не замечает, как засыпает, но понимает лишь одно: Хван Ин Хо спит в его квартире ,и он сам это позволил, сам пустил. Понимает, что ощущать тёплые, слегка шершавые губы своими было приятно, и это не вызвало никакого отвращения, неприязни. Он вспоминает, как впервые ощутил эти губы на своей коже, но так и не осмелился хоть что-то сказать, позволяя плыть по течению. Кто знал, что оно приведёт его сюда? Повернул ли он в правильном направлении или ошибся в своём пути? Дни будут идти один за другим, сменяясь неделями, а затем месяцами, но этот день они оба не забудут. Это знак, печать того что они остались вместе, несмотря ни на что. Они смогли пройти кровавые игры, смогли выжить и покинуть систему вдвоём, хоть отпечаток пережитого остался слишком глубоко внутри. Да, им предстоит пройти ещё долгий и сложный путь, усыпанный множеством испытаний, но, может, вдвоём это будет не так сложно. Пусть их связь ещё совсем тонкая, но она готова крепнуть, готова расти вместе с ними, если они продолжат делать шаги навстречу. И первый такой они уже оба сделали. Они ещё не друзья, не возлюбленные, но оба мужчины знают, что не смогут остаться в одиночестве вновь. Они нужны друг другу, даже больше, чем могло показаться. Каждый для другого как глоток кислорода, без которого невозможно выжить. Возможно, сама судьба и правда дала им шанс, толкая Хвана на спасение дорогого ему человека, а после не позволила Ки Хуну оттолкнуть его. Они как два магнита, что отталкиваются друг от друга, но стоит поменять их местами, то после не получится разлепить. И они готовы идти дальше, готовы познавать друг друга, давая шанс на что-то новое, что-то светлое. Давая себе шанс быть счастливыми, после всего, что они пережили. И, может, впереди и правда всё получится.