born to die

Вернувшиеся из очередной вылазки разведкорпуса встретили новости, которые заставили кровь стынуть. — Он… титан? — голос Ханджи дрогнул, будто она сама не верила своим словам. Эрвин молчал. Лишь холодный взгляд, как сталь, скользнул по лицам. Леви стоял у стены, руки скрещены, глаза острые, как клинки. Но за этим спокойствием, безупречным и выточенным годами, где-то внутри что-то треснуло. Эрен… титан. Имя прозвучало в голове эхом, как выстрел в пустоте. Вместе с ним пришло другое — давно забытое, почти утерянное имя. Он не произнёс его вслух. Язык не послушался. И, быть может, он сам бы не решился. Но внутри всё сжалось, будто невидимая рука снова задела ту боль, которую он старался спрятать под толщей льда и стального спокойствия. Он вспомнил её глаза. Не взгляд — глаза. Чёрные, глубокие, как сама ночь. Как кровь капала рядом с её сапогами. Как однажды она исчезла, оставив за собой тишину и пустоту, которая теперь снова шевелилась под кожей. Леви сжал кулаки. Никто не должен был знать. Ни Ханджи, ни Эрвин, ни мальчишка, что теперь носил в себе силу титана. Но прошлое не зарыть. Оно всегда находит дорогу — в каждом городе, в каждом шорохе, в каждом дыхании титанов. ⸻ Пять лет назад. Пыль висела туманом, воздух был густым от запаха крови и железа. Крики, грохот, визг крюков — всё сливалось в одно безумие. Она бежала. Ноги вязли в земле, дыхание сбивалось. И вдруг перед глазами выросла тень. Титан. Огромная ладонь потянулась к ней, но в ту же секунду воздух разорвал визг стали. Тварь рухнула одним движением. Она упала на колени, задыхаясь, не веря, что ещё жива. И услышала шаги. — Что за чёрт?.. — низкий голос прорезал шум. — Эй, ты, что ты тут вообще делаешь?! Она подняла голову. Перед ней стоял мужчина с холодными серыми глазами, плащ разведкорпуса залитый кровью. Взгляд, от которого даже воздух будто замер. — Я… я не знаю, — прошептала она. — Я просто… я… здесь… кто..что это… Леви стиснул зубы. — Прекрасно. Сзади раздался голос Эрвина — спокойный, но с напряжением и сдержанной яростьб: — Леви. Мы отступаем. Забери её с собой. — Чёрт, — прошептал Леви сквозь зубы, оборачиваясь. — Лошадь мне. Быстро. Через секунду кто-то подвёл ещё одну. Он посмотрел на неё: — Садись. — Я… я не умею..—испуганно выдохнула она. Он закатил глаза. — Конечно, не умеешь. Отлично. — Резко подхватил её, усадил впереди себя. — Держись. Если упадёшь — я тебя не подберу. Она вцепилась в седло, едва дыша. Лошадь рванула с места, ветер бил в лицо, шум сзади стихал. Леви молчал. Смотрел вперёд, будто не замечал её дрожи. Но краем глаза отметил: слишком худая, кожа почти белая, дыхание сбивчивое. Он сжал поводья, хмурясь. — Чёрт знает, откуда ты взялась, — пробормотал тихо, почти себе. Она не услышала. ⸻ Лошадей вели шагом. Ветер пах гарью и кровью. Когда они добрались до базы, рассвет был мутным, свет проливался сквозь обломки облаков. Её сняли с лошади. Прежде чем она поняла, куда попала, руки грубо заломили и накинули верёвку на запястья. — Эй, полегче! — Ханджи появилось сбоку. — Она ребёнок, посмотрите на неё! — Ребёнок не появляется на поле, где только что прорвались титаны, — отрезал разведчик. Леви молчал. Слез с лошади, прошёл мимо и коротко бросил: — Связать. Её усадили в углу полуразрушенного помещения, где пахло сыростью и лекарствами. Разведчики суетились вокруг — кто-то стягивал доспехи, кто-то обрабатывал раны. Она сидела тихо, пытаясь понять, как это стало реальностью. Когда вошёл Эрвин, разговоры стихли. — Где нашли? — спросил он. — На поле, — ответил Леви. — Сама не знает, как там оказалась. Эрвин прищурился. — Не знает. Удобно. — Он подошёл, взглянул на неё — испуганные глаза, видно, не врёт. Либо хорошо притворяется. — Может, что-то видела. Может, кого-то. Молчание повисло. Потом Эрвин тихо сказал: — Никому о ней. Ни слова. Ни в отчёты, ни в сводки. Отправьте пока ее в темницу. — Думаешь, она связана с титанами? — спросила Ханджи. — Пока не узнаем, кто она, говорить рано. — Эрвин повернулся к Леви. — С этого момента ты за неё отвечаешь. Следи, чтобы никто не узнал. Чтобы не сбежала. Леви нахмурился. — Мне нянькой подрабатывать? — Просто будь внимательным. Если она опасна — узнаешь первым. Они остались вдвоём. Леви присел, глядя прямо в глаза. — Слушай. С этого момента ты под наблюдением. Попробуешь сбежать — я не пожалею клинков. Поняла? Она кивнула, едва дыша. — Я… не хочу убегать… я даже не знаю, куда… — Отлично. Тогда сиди и вспоминай. — Леви встал, откинул чёлку со лба. — И если врёшь — узнаю. ⸻ Тьма вязкая, как сырой туман. В темнице пахло железом, сыростью и заброшенным временем. Она прижалась к стене, запястья ныли от верёвок. Каждый вдох давался усилием, будто воздух пропитан камнем. Она не помнила — кто она. Имя, лица, дом — всё рассыпалось, как песок. Вместо воспоминаний — пустота, глухая тревога, чувство, что где-то кто-то ждал. Сознание вспыхивало и гасло. Холод пробирал до костей, мышцы дрожали, зубы стучали. Иногда казалось, что она засыпает навсегда — и это почему-то не пугало. Скрипнула дверь. Резкий свет полоснул по лицу. Шаги — чёткие, уверенные. — Не бойся, — голос Леви был низкий, спокойный, с оттенком раздражения. — Пока что не убью. Она попыталась повернуть голову. — Очень… холодно, — прошептала. Дыхание вырвалось облачком. — Не притворяйся, — повторил он. — Думаешь, я настолько доверчив? Она опустила голову, плечи мелко дрожали. Леви нахмурился, подошёл, приподнял лампу. Её лицо бледное, губы посинели, щеки горели жаром. Верёвки натянуты до крови. — Чёрт… — выдохнул он. Накинул плащ на который он держал в руках. С чего он так поступил, может, он сам себе объяснить не может. — Эй, — позвал солдат. — Врача. Сейчас же. — Я сказал — врача. — Тон был тихий, но твёрдый. Она сжалась в плащ, словно впервые почувствовала тепло. Запах мыла — первый знакомый во всём мраке. ⸻ Врач пришёл через двадцать минут, но в темнице это казалось вечностью. Леви стоял у стены, руки скрещены, лампа отбрасывала длинные тени. Он молчал, лишь иногда взглядом проверяя, дышит ли она ещё. Она напомнила ему кое-кого… Кого же... — Лихорадка, переохлаждение, — сказал врач. — Если бы вы подождали до утра — потеряли бы её. — Снимите верёвки, — сказал доктор. — Нельзя. — Он шагнул ближе. — Не могу ослушаться. Врач пожал плечами. — Ослабьте хотя бы, чтобы не начался некроз. Леви молчал, потом одним движением ножа перерезал верёвки. Запястья рухнули на колени. Она не шевельнулась. Лишь тихий выдох сорвался с губ — тело впервые за долгое время вспомнило расслабление. Врач перевязал руки и вышел, оставив запах трав и крови. Леви стоял рядом, не приближаясь. — Спи, — сказал ровно. — Без холода и раздражения. Только усталость. Она тихо вжалась в плащ. — Большое… спасибо. Он остановился. Не обернулся. И ничего не сказал. Дверь захлопнулась. Тьма сомкнулась, но в ней осталась тонкая трещина — через неё впервые проникла капля тепла. И плащ капитана остался с ней. Он понял, кого она напоминала. Себя. И это делало всё ещё больнее.