Пепел и благодать

Бомбы всё ещё падали. Город дрожал, как живое существо, стонал под ударами, задыхался в дыму и пепле. Где-то над землёй горели дома, лопались трубы, завывали сирены. А под землёй — в низком, влажном подвале, где пахло ржавчиной, углём и страхом — ангела допрашали. Азиpафаэль сидел, привязанный к стулу. Белоснежная рубашка превратилась в тряпку, воротничок пропитался кровью. Очки разбиты, волосы — в беспорядке, но взгляд оставался удивительно спокойным, почти обиженным. Он бы волновался сильнее, если бы не одно обстоятельство: книга. Книга осталась у нацистов. Прекрасное издание 1634 года, в кожаном переплёте, с выцветшим золотым тиснением и дарственной надписью, которую он помнил наизусть. И если бы Азирафаэль мог выбрать, что спасать — собственную голову или этот том, — выбор был бы неочевиден. «Я требую адвоката!» — в четвёртый раз за вечер возмущённо произнёс он, выпрямившись, насколько позволяли верёвки. Допрашивающий — приземистый человек с холодными глазами и челюстью, похожей на капкан, — тяжело выдохнул: «Вы британский шпион. У нас есть доказательства! Список координат, чертежи...» «Это схема книжного склада в Челси!» — Азирафаэль аж подался вперёд. — «Вы хоть понимаете, как важно знать, где они сортируют религиозные издания? Вы хоть раз искали достойный экземпляр средневекового комментария к „Песни песней Соломона“?» «Молчи, шпион». Дверь скрипнула. В проёме появилась тень. Высокая, вытянутая фигура, холодный блеск очков, тёмная униформа, погоны — безупречные. Сапоги сверкали так, будто их натирали не кремом, а душами. «Кто разрешил проводить допрос без моего ведома?» — голос резал воздух. Немецкий звучал у него как оружие: хлёстко, угрожающе. Допрашивающий побледнел. «Штандартенфюрер Краусс! Я… я не знал—» «Вон». «Jawohl!» Дверь захлопнулась, оставив лишь глухое эхо шагов. Кроули снял очки. «Здравствуй, ангел». «Ты что, с ума сошёл?!» — Азирафаэль почти зашипел. — «В нацистской форме?! Что за театральщина!» «Ну прости», — ухмыльнулся демон. — «Я не мог просто постучать и сказать: „Прошу прощения, можно я заберу ангела, у него задолженность перед книжным магазином“. А форма универсальная. Видят фуражку — и уже боятся». Он опустился на корточки, и щелчком пальцев распустил верёвки. Те соскользнули, как будто их никогда и не было. «Ты в порядке?» Азиpафаэль потёр покрасневшие запястья, мрачно взглянул на него: «Физически — да. Эмоционально — крайне сомнительно. А интеллектуально — я окружён идиотами». «Значит, всё как обычно», — усмехнулся Кроули, снимая фуражку и встряхивая волосы. — «Пошли, пока я не начал делать что-нибудь, за что мне потом будет… ну, не стыдно, но неудобно». «Книга?» Кроули поднял бровь. «Конечно книга. Думаешь, я совсем дурак? Сначала её, потом тебя». Азиpафаэль медленно выдохнул. «Иногда я думаю, что приоритеты у тебя расставлены весьма... демонски». «Ну, хоть кто-то должен быть реалистом». Он помог ангелу подняться, подхватил под руку — вроде бы просто для устойчивости, но пальцы задержались чуть дольше, чем следовало. Когда они выбрались наружу, воздух был густ от гари и пыли. Где-то рядом рушился дом, небо рвалось вспышками прожекторов. Они укрылись под иллюзией, проходя между обломками и клубами дыма. «Не думал, что мы снова встретимся вот так», — сказал Азирафаэль тихо, почти с улыбкой. «Я вообще не думал, что доживу до момента, когда буду спасать ангела из гестапо. Судьба — странная женщина». «Или провидение». «Или чья-то глупая шутка». Они свернули в узкий переулок. Кроули обернулся, проверяя, не идёт ли за ними кто-то. Ангел в это время прижимал к груди спасённую книгу — трепетно, как ребёнка. «Всё же», — пробормотал Азирафаэль, — «тебе идёт фуражка. В... опасном смысле». «Замолчи», — процедил Кроули, но угол его губ дрогнул. «Правда. Тебе очень шёл камзол XVIII века, но и это тоже... любопытно». «Ангел, ещё одно слово — и я надену эту фуражку тебе на голову». «Обещаешь?» Кроули остановился. Они стояли посреди тени, среди обломков мира, а вокруг по-прежнему гудел город — живой, страдающий, горящий. Он посмотрел на Азирафаэля. Долго. Тот упрямо не отводил взгляда. В сером свете пожара глаза ангела казались почти золотыми. «Ты невозможный», — тихо сказал Кроули. «Знаю», — уголки губ Азирафаэля дрогнули. — «И всё же ты всегда возвращаешься». Демон выдохнул. Потом чуть наклонился, коснулся лбом его виска — не поцелуй, не признание, просто мгновение. Достаточно, чтобы дым вокруг вдруг показался чуть менее едким. «Пошли», — шепнул он. — «Пока небеса не решили, что нам снова пора по разные стороны фронта». «Я не спешу», — ответил ангел, и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему. Они ушли в ночь. Позади — грохот, перед ними — тишина. И где-то между ними — вечность, которая почему-то пахла гарью, кожаной обложкой и чем-то похожим на надежду.