Дьявольский мираж

Киару чудовищно скучно. Он живёт на свете так долго, как не жила ни одна из существовавших в обозримой истории эпох. Прошёл все кровопролитные войны, никогда не имея чёткого понимания причин конфликта. Любые озвученные сторонами доводы считал надуманными, не стоящими тех разрушительных последствий, что несёт за собой даже незначительное столкновение. А поэтому проносился над стонущим полем или городом, стираемым кровавой битвой с лица земли, чёрным вороном, бросаясь прямо в гущу сражения и без сожаления обескровливая попавшихся на его пути людей. «Те, кто сеет на земле хаос, убивая себе подобных ради своих ложных амбиций, должны быть уничтожены!» — постулат, которому вампир следует неотступно. Ему не нужно слушать рассказы о кровной мести, благе для народа и прочей подобной чепухе. — Хочешь изменить мир — меняй себя! Хочешь уничтожить чужой город во имя блага — уничтожь свой город! Хочешь власти — предай себя земле! В противном случае, единственное, что ты посеешь — разрушение. А Жизнь слишком хрупкая и невинная, чтобы обращаться с ней как с бросовым товаром! — любил говаривать Киар между смакующими глотками, держа в ледяных объятиях дёргающееся тело очередного храбреца, решившего донести до него тайный смысл добра, омытого кровью. При этом мирных людей он защищал, будучи готовым отдать за них свою бессмертную жизнь. Обучал их всему, что знал. Помогал найти компромисс в любом маленьком споре. Поддерживал моральный дух острым словцом или уютным молчанием. И никогда не обрекал людей на собственную участь, зная:

«Мечтая о бессмертии, люди не сознают тяжесть вечной жизни! Жить, своим существованием отождествляя Смерть — худшее наказание!»

Ему самому вечность уже претит. Киару всё чаще кажется, что он выполнил своё предназначение. Иногда хочет уйти на покой. Но назойливая мысль не даёт покоя:

«Раз я до сих пор существую, значит это ещё кому-то нужно…»

Так и проживает он день за днём, порой изнывая от мёртвой скуки… К слову, Киар не был обделён вниманием. Обращённый в момент цветущей юности, он приковывал к себе взгляды всех существ, очаровывая своей невинной красотой. Каждый желал скрасить тоскливый досуг Древнего… Живые добровольно предлагали свою плоть и кровь: люди и животные, однажды мельком увидевшие дитя ночи, сами приходили к нему. Женщины пускали в ход всё своё очарование, пытаясь завоевать его мимолётный взгляд искренностью и подчёркнутой ненавязчивостью. Мужчины, захваченные им в пылу ожесточённой битвы на поле боя, чаще всего не сопротивлялись, умирая в стальных тисках с угасающим сожалением о бесцельно прожитой жизни и непоправимых ошибках. Животные же всей мастей притягивали отрешённый взор вампира шкодливыми выходками. Ни дня не обходилось без оглушающего безмолвные окрестности мрачного жилища рёва, сплетённого из грозного рычания, воинственного мурлыканья, истошного лая и жалобного блеяния. То тут, то там валялись погрызенные вещи, порванные в лоскуты гобелены, выцветшие от времени, и… зловонные кучки. Куда ж без них! Признаться, вся эта орущая и пердящая сумятица вызывала на бескровных губах Киара снисходительную усмешку, пока он, рассыпавшись стаей воронов, прогонял незваных гостей восвояси, пугая их пронзительным криком. Не хотел трогать беспомощных зверушек. Нечисть преследовала разные цели, стремясь обратить на себя пустой взгляд возлюбленного Вечности. Сородичи хотели дружбы. Сильнейший древний с ангельским ликом — мощь их медленно истребляемого ненавистными охотниками вида. Под его покровительством они получили бы уверенность в завтрашнем дне. Но никто из них не сумел убедить Киара примкнуть к ним. Потому что: — Многие из Вас сильнее меня! Одной лишь красотой не перевернёшь ход игры. Не ленитесь включать голову и пытаться разрулить эту бессмысленную вражду. То, что мы долго живём — не значит, что мы умнее и мудрее людей. Он оставался глух к их мольбам. Так же, как и к попыткам подосланных ими красавиц охмурить его. Оборотни, ведьмы, русалки и прочие представители не от мира сего изъявляли по отношению к нему чисто плотский интерес. Желание быть удостоенными короткого взора Киара для них — азартная игра. Чтобы потом похвастаться завистливым друзьям тем, что побывали в логове Древнего и заставили поверить их сладким речам, а потом ушли лунной походкой, провожаемые разочарованным взглядом. — Древний? У него на лбу написано: «Я — наивный идиот!». Не стоит верить слухам! Вот увидишь — клюнет на приманку и останется ни с чем! Вот это драма будет! Всем драмам драма! — с гадкими смешками приговаривали они. Им не обязательно знать, что Киар не испытывал к ним ничего, кроме омерзения и презрения. Пусть и дальше тешат своё раздутое эго. Когда-нибудь поймут отвратительность своего скотского мышления. Все хотят стать кем-то особенным для Киара. Вот только он не нуждается ни в чьём внимании. Считает себя слишком старым для чувств. Порядком сыт настойчивостью окружающего мира. Мечтает о тишине и уединении… И всё же одному живому существу удаётся задеть заснеженное сердце… Железные ступени противно звякают под тяжёлыми шагами. Подвал встречает Киара гробовой тишиной. На входе горят факелы — вампир не признаёт электричество в своей обители. Затхлый запах витает в воздухе и, кажется, плывёт серой дымкой, пропитывая собою стены. Где-то шуршат крысы. Слышится шорох подземных вод. Огромная клетка, чьи зачарованные прутья жгут кожу любого, кто касается их с внутренней стороны. В центре, на подстилке из соломы, стоит на коленях прекрасное создание. Руки, закованные в цепи, раскинуты в печальной попытке обнять утраченную свободу. Волосы цвета зрелой пшеницы падают на плечи сияющими тусклым светом волнами. Бледное лицо выражает изумительное умиротворение. Пушистые ресницы трепещут в такт глубокому дыханию. А в уголках алых губ прячется нежная улыбка, украденная сладким сном. Охотник, угодивший в ловушку своей беспечности. Прокрался в дом Древнего, намереваясь одним махом воткнуть кол в сердце и по-тихому слинять под лучи полуденного Солнца. Жаль только, что подслушанные им сплетни о Киаре — бесстыдная ложь. Он только позабавил вампира своей неуклюжестью, спотыкаясь на каждом шагу и пытаясь ориентироваться в кромешной тьме. В итоге был заперт в подвале. Сначала кричал, грозясь вырвать окоченелое сердце кровососа к чёртовой матери. А потом… затих. Повис на держащих его цепях и уже несколько дней будто спит… С виду пленник — обычный человек. Но что-то было в нём такое… Неземное… То, что непостижимо даже древнему уму… ‎До этого момента Киар не обращал внимания на завораживающую красоту парня. Он пытался вытянуть из него информацию о местонахождении других охотников, решивших открыть охоту на Древнего, и по-быстрому расправиться с ними, чтобы не совали свой нос в его жизнь. К неудовольствию вампира, внушение не действовало. Не помогали ни угрозы, ни пытки, к которым он прибегал лишь в крайних случаях, так как не любил видеть чужие страдания. Единственное, что ему удалось выяснить — имя. ‎

‎Джефф…

‎

‎Теперь же Киар невольно начинает любоваться своим узником. Его холодный взгляд задерживается на чарующих изгибах стройного тела. Внезапно в неподвижных мыслях вспыхивает непреодолимое желание коснуться, почувствовать тепло и мягкость чужой кожи… ‎ ‎Вдруг Джефф резко открывает глаза. В остром взгляде — безумный голод. Он смотрит на замершего Киара так, словно хочет сжечь дотла. ‎ — Киар…, — бархатный голос проникает в сознание успокаивающим шёпотом. — Твоё восхищение…, — он неспешно поднимается на ноги. — Такое вкусное… ‎ ‎Парень с наслаждением потягивается, соблазнительно покачивая бёдрами. — Тебе, наверное, одиноко тут…, — оглядывает пристальным взором стены, покрытые вековой пылью. — Иди ко мне, мой милый! Я подарю тебе то, о чём ты давным-давно забыл… ‎ ‎Нет сил противиться очаровывающему зову. Голову кружит сладкий аромат горячей крови, заглушая вопль здравого рассудка. Ноги сами ведут хозяина навстречу ожившему искушению… Двоим, влекомым невероятным притяжением, клетка кажется тесной. Воздух сгущается от витающего в нём напряжения. Всё внимание вампира поглощено эфемерной красотой охотника, недавно желавшим всадить кол в его застывшее сердце, а сейчас тянувшим к нему в мольбе свои белые руки. Подходя всё ближе, Киар чувствует, как в горле становится сухо и нестерпимо горячо. Жажда отнимает последние крохи контроля, оставляя в голове звенящую пустоту. Он вздрагивает, когда ощущает тёплое прикосновение мягких ладоней к хладным щекам. Они держат его лицо так нежно, словно для них нет ничего ценнее… Джефф мягко улыбается, читая в глазах охватившее всё древнее существо волнение. — Какая прелесть! — восторженно восклицает он. — Невинность, прилетевшая сквозь века прямо ко мне в руки! Позволь же… — Да! — коротко отвечает вампир, поднимая уголки губ в застенчивой улыбке. Впервые за всю вечность он снова чувствует себя мальчишкой, чьё полное светлых надежд сердце обмыла диким пламенем любовь… Киар не смеет сдвинуться с места, боясь спугнуть представший перед ним дьявольский мираж. Нет ни страха, ни сожаления, ни сомнений. Только проснувшаяся из глубин минувших веков страсть… Вампир ощущает бережное касание прекрасных губ. Оно невесомое, скользящее по коже влажным дыханием жаркой ночи. Он осторожно приоткрывает рот, робко отвечая на поцелуй. Чуть склоняет голову, подстраиваясь под неторопливый ритм. Проводит языком по красиво размыкающимся губам, слизывая сладость чужого возбуждения. И задыхается от незнакомых ему эмоций, не в силах выпустить из объятий прильнувшее к нему тонкое тело. Цепи звенят… Воздух вокруг них искрит… Секунда, и всё полыхнёт адским огнём… Киар ласкает вылизывающими поцелуями обнажённую шею Джеффа. Борется с желанием аккуратно проткнуть её лишь кончиками клыков и сделать маленький глоточек живительной влаги, аромат которой сводит его с ума. Но воздерживается. Без разрешения не имеет права. Неспеша спускается к груди, прослеживая языком светящийся узоры на гладкой коже. Они пульсируют в такт учащённому сердцебиению, с каждым мгновением разгораясь ярче. Вампир слышит, как рвётся под серебряными когтями шёлковая рубашка, оголяя его сильные плечи и раня холодную кожу горящими ожогами. Тихо стонет от боли, но искренне наслаждается ею, позволяя рисовать на спине кровавые полосы. Смотрит затуманенными вожделением глазами, как Джефф подносит испачканные тёмной кровью пальцы к своим губам, облизывая их кончиком языка. — Твоя невинность — моё спасение…, — шепчет он с придыханием. — Возьми меня, Киар! Испей моей любви! Длинные ноги рокового создания скрещиваются за широкой спиной вампира, бёдрами сжимая талию в цепком захвате. Руки, по-прежнему закованные в цепи, расслабленно свисают, кончиками пальцев легко касаясь чёрных волос юнца. Джефф мелодично стонет, нетерпеливо подаваясь вперёд… Соприкосновение тел на грани обострённых желанием чувств. Они сливаются в медленном танце, плавно двигаясь в унисон. Порхают поцелуями по коже, дрожа от контраста льда и пламени. Ловят частые вздохи, даря друг другу спасительное дыхание. Каждый поцелуй — потерянная в бездне вечности нежность… Каждое неистовое движение — обещание не отпускать… Каждый стон — первое признание в любви… Киар ощущает себя… нужным. Ему кажется, что прожитая им долгая жизнь не стоит и гроша. А смысл своего существования он обрёл только сейчас… В объятиях дьявольского искусителя… С последним поцелуем на побледневших губах… Вампир совсем не против умереть… Но… — Нравишься ты мне, Киар! — молвит Джефф, оставив на губах нежный поцелуй. — Хочу, чтобы ты остался со мной! Навсегда…, — в голосе звучат капризные нотки, заставившие Древнего усмехнуться и задорно подмигнуть. — Деваться некуда! Ты меня из-под земли достанешь! А я и не прочь… От любви никто не убежит…