Плоть от Плоти

Дни слились в однородную массу ужаса. Признание Фольмера висело над Адамом дамокловым мечом. Каждый сеанс, каждое прикосновение доктора, каждый его взгляд теперь несли в себе новый, отвратительный смысл. Адам пытался сопротивляться. Он замкнулся в себе, отказывался говорить, отворачивался, когда Фольмер входил в его палату. Но доктор был терпелив, как паук. — Сопротивление — это часть процесса, Адам, — говорил он, сидя у его кровати, пока Адам лежал, уставившись в стену. — Ты отталкиваешь меня, потому что боишься той связи, что нас объединяет. Боишься ее силы. — Я боюсь тебя, — выдохнул Адам как-то раз, не в силах молчать. Фольмер усмехнулся, довольный. — Это начало. Страх — это почва, на которой прорастает истина. Он начал применять новые «лекарства». Прозрачные жидкости в капельницах, которые вызывали чувство отрешенности и покорности. Под их воздействием воля Адама таяла. Страх отступал, сменяясь тупой, безразличной апатией. И в этом состоянии Фольмер приходил к нему. Он садился на край кровати и гладил его по волосам, говорил тихим, гипнотизирующим голосом о том, как все устроено. О том, что мир снаружи — грязный и испорченный. Что только здесь, в «Вальмоне», под его защитой, Адам может быть по-настоящему чист. Что их связь — нечто большее, чем у обычных отца и сына. Это алхимический союз, цель которого — породить новую, чистую форму сознания. — Твоя невинность — ключ, Адам, — шептал он, его пальцы скользили по виску мальчика, по шее. — Она не запятнана миром. Я сохраню ее. Я сделаю ее своей, и через это мы станем единым целым. Адам слушал, и его разум, слабый и отравленный, начинал верить. Что еще ему оставалось? Бежать? Куда? Этот санаторий был его миром. А Фольмер — его богом и дьяволом в одном лице. Однажды ночью, когда Адам лежал в полудреме, дверь его палаты тихо открылась. Он узнал шаги. Фольмер подошел к кровати и долго стоял, глядя на него. Адам притворился спящим, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Пальцы доктора коснулись застежки его пижамы. Холодный воздух коснулся кожи. Адам замер, парализованный страхом. Это был момент истины. Та самая грань, которую Фольмер собирался переступить. Но он остановился. Его рука просто лежала на груди Адама, тяжелая и властная. — Не сегодня, — тихо прошептал Фольмер. — Ты еще не готов полностью принять меня. Я должен подготовить тебя. Сделать твой сосуд достойным. Он наклонился, и его губы коснулись лба Адама в холодном, бесстрастном поцелуе. — Скоро, мой мальчик. Скоро. Он ушел так же тихо, как и появился. Адам лежал, не двигаясь, и смотрел в потолок. По его щекам текли слезы, но он не издал ни звука. Он понял самую страшную истину из всех. Он не просто боялся Фольмера. Он начинал жаждать его одобрения. Его прикосновений. В этой извращенной реальности, которую создал доктор, его внимание было единственным источником тепла. Единственным, что подтверждало его существование. Он был в ловушке. Не только в стенах «Вальмона», но и в паутине собственного больного разума и одержимости человека, который дал ему жизнь. И с каждым днем эта паутина становилась все прочнее.