Думы утратившего

Рано или поздно всему приходит конец.

Сознание тяжелое, совершенно туманное от этой мысли. Как будто те самые монстры, что насмешливо преследовали каждую ночь в темных углах огромной квартиры, наконец нашли позорную слабость. Они глумятся над Рином, тычат когтистыми пальцами из-под покрывала мглы, перешептываясь, а после срываясь на заливистый смех. Итоши не плачет. Соленые капли иссохли в его глазах еще в глубоком детстве, абсолютно не напоминая о себе долгие годы. Вот только глаза отчего-то противно покалывают да жгут. Почему? Он не понимает. Пушистое одеяло согревает конечности, однако на душе все еще холодно, неужто из-за удушающей пустоты, поселившейся там каких-то жалких три дня назад? Иль от заурядного ощущения потери? Отвратительно. Мужчина лишь фыркает, зарываясь поглубже в ласковые объятия ткани. Забавно все это. Исаги ведь улыбался ему недавно, бодрым голосом вещая о мелочах бытия по звонку, сорил очередными до противного нежными комплиментами, возбужденно отзывался о ближайшем матчем между их командами.

«Я обязательно выиграю в этот раз»

Рин бы ужасно хотел отдать ему эту победу, даже если это означало ближайшие несколько дней получать шуточные сообщения о том, что он – неудачник.

Этого не случилось. Никогда больше не случится. Тот звонок… нет, та авария. Она перечеркнула все. Уничтожила их жизнь. Понимаете, в тот день умер не только Йоичи, в тот день следом унеслась и душа Рина, окончательно лишив его всяких чувств. Темный галстук душит бледную шею, сжимая бархатную кожу своими объятиями. Такси уже ждет на улице, но мужчине кажется, что стоит лишь увидеть тот чертов роскошный гроб, рыдающих от горя людей да кучи белых цветов.

И ужасающее осознание в полной мере настигнет его

Рин был последним. Его шаги раздавались грузным эхом в печальном зале. Те же монстры теперь висят грузом на его голове, плечах, спине, а последний, - самый молчаливый и равнодушный, - стоит впереди, опустив голову, вцепившись взором черных впадин в веки, что прикрывают сапфировые очи. Шаг, второй, третий… и они сливаются. Вмиг исчезает все вокруг, тело становится ватным, а пол – трясинным болотом, впрочем выбираться из него вовсе не хочется. Ноздри заполняет сырая вонь, пальцы не слушаются. Мир теряется, тьма поглощает людей, горестные всхлипы да блядские бутоны, оставляя перед ним лишь Исаги. Его сапфиры как раньше смотрят с теплом, всемирной лаской и любовью (Неважнокчему. Неважноккому). Заботливые руки оплетают шею, поглаживают напоследок молочную щеку, уста оставляют легонький поцелуй. Итоши не двигается, боится спугнуть желанную химеру. И душа внезапно начинает дышать, хрустальные капли градом стекают до подбородка, срываясь прямиком на мертвеца, кой вовсе и не пытался ожить на его глазах. Рыдания срываются с израненных уст, а легкие не успевают наполнится воздухом, пока колени болезненно опускаются вниз, окончательно теряя силы. - Я буду скучать, Йоичи.

Рано или поздно всему приходит конец.

И иногда за ним не идет приятное начало.