Раньше, чем запели мертвецы
27 октября 2025 г., 20:01
Наставление о душе у меня всегда простое, дитя мое. Постарайтесь ее сохранить.
— ...В свое оправдание повторю, что намеренно я поднял драуга лишь единожды. Точнее, случайно разбудил все кладбище, когда пытался заполучить одну очень нужную мне книгу. — Надо думать, в ту пору вы просто еще не умели вызывать Сатану. Дела закрывает книгу о пасторе-чернокнижнике и усмехается. История, конечно, вымышленная, да автор этого и не отрицает. Но роман, как ни крути, хороший. Такой, как Деле нравится. Она вообще любит хорошие книги и смелых людей. И в особенности обожает их соприкосновения. Девушка откидывает голову на спинку ротангового кресла и наслаждается, может быть, последним живописным закатом в этом году. На днях сильнее похолодает, краски перестанут расплываться по небу в оттенках неземной красоты. Жёсткие яркие полосы расчертят небо во главе с агрессивно ярким огненным диском. Красивое небо, пожалуй, стоит добавить в список того, что Дела любит. Иногда в этом списке находится местечко и для людей... Но очень уж редко и точно не сегодня. Дела снимает с указательного пальца правой руки и надевает на указательный левой. Прокручивает воронёную сталь. Внутренняя гравировка проходит три оборота. Чернение на стальном кольце оживает, тень словно дышит. Тонкие бледные пальцы Делы неторопливой волной отстукивают по жёсткой обложке книги. Чернение блекнет. Клубок Тени, как котёнок, ищущий ласки, подбирается к хозяйской руке. Пальцы привычным жестом отгоняют его. В собственной голове Дела находит тонкую теневую ниточку и мысленно называет ей имя соседа, нарушающего её покой табачным дымом, льющимся из его окна к её. Тень послушно растворяется в естественных тенях ротангового кресла. Уголки губ Делы приподнимаются, когда она перестаёт чувствовать вонь табака. Теневой клубок возникает за ножкой кресла и отделяется от его теней. Он снова ластится к руке хозяйки, и теперь тонкие пальцы не гонят его. Гладят по холке, нежно треплют по макушке. — Где твоя проповедь о грехе? — она толкнула Эйрика локтем. — Ты же никого не убила. — А если бы убила? Он поморщился: — Я завел себе привычку никого не осуждать. Особенно тех, в чьей шкуре не побывал. Обычно Хозяйка вызывает его, когда кто-то досаждает ей или Светлым Людям. Но иногда Аделаида призывает его просто так, без особой цели. И каждый раз Тауль в тайне надеется, что Зовущая будет в хорошем настроении и позовёт его не для того, чтобы проучить тёмных людей. Тауль отчётливо ощущает раздражение Хозяйки. Табачная дрянь видает в воздухе. Он жмётся к руке Зовущей в надежде ободрить её. Знакомое имя направляет его. Таульсин проходит сквозь тени и охотно наводит морок на тёмного. Под наваждением человек начинает кашлять, словно вдохнул полные лёгкие этой вонючей мерзости. Источник вони тухнет и вскоре исчезает. Тауль чувствует, как связь с Хозяйкой мерцает удовлетворением. Исполненный чувства гордости, Таульсин сливается с тенями за портьерой и возвращается к Аделаиде. Наградой за хорошо выполненную работу ему служит ласка, подаренная Зовущей. Он знает, что раньше Хозяйка так же хвалила Грациозного. Но теперь он противится, за что получает от Аделаиды пинки. Бестолковый — так про себя Таульсин называет Грациозного. Ему казалось, что он костер на берегу моря, растопленный сухими водорослями. К нему приходят погреться все обездоленные, но надолго его тепла все равно не хватит. Он потухнет, оставив после себя лишь воспоминание. Когда этот комок Теней наконец возвращается туда, куда поселила его Благородная, Тигнарлехт наконец покидает спинку дивана. Золотоглазое воплощение грации одним элегантным движением поднимает себя с паркета на подоконник. Чёрная шерсть блестит в свете заходящего солнца. Когда белая рука Благородной тянется к спине Тигнарлехта, он негодующе пускает в ход своё преимущество. Хвост красноречиво отгоняет руку Благородной от его спины и головы, пока сам он демонстрирует своё недовольство её поведением. Он осуждающе не смотрит на Благородную. Благородная только усмехается и играюче хлопает по его боку. Терпение Тигнарлехта давно на исходе. Но он заставляет себя двигаться нарочито медленно, чтобы не уронить достоинство. Поведение Благородной задевает его гордость, но ей достаточно знать то, что он ей недоволен. Её смешки острыми ножами вонзаются в его преданное сердце. Как ни посмотри, а Тигнарлехт всю жизнь был с ней. Исцелял физическую и душевную боль, отвлекал от ненужных тревог. Он был примером достоинства и уверенного хладнокровия, гордости и самодостаточности. Был её учителем и другом. А теперь она отдаёт то, что его по праву, какому-то клубку Теней? Бессердечная... ...та редкая и приятная погода, когда вот-вот разразится дождь, но последние теплые лучи еще балуют всех, кто ходит под небом. Дела смотрела на догорающий закат. Небо пылало самыми невозможными переливами. Облака взбитой ватой были разбросаны по небу и соревновались в изменчивости на скорость. Они, конечно, не знали, что человечество давно и бесповоротно опередило их в этом. Но им и незачем было этого знать. Последние годы Аделаида считала себя постоянной и непоколебимой... Статному спокойствию и хладнокровию Дела научилась у Тигнара. Откуда ему научился этот грациозный упрямец, девушка не имела ни малейшего представления. Возможно, — и она подозревала, что именно так оно и есть, — у Тигнарлехта это просто в крови. Как чёрная шерсть и золотые глаза, огнём пылающие в темноте. ...Какой бы она себя ни считала, в действительности Деле стало не по себе, как только затихли шаги Тигнара. О, разумеется, она понимала, что он чувствует, как бы тот ни изображал невозмутимость. В такие моменты Тигнарлехт напоминал подростка: ему казалось, что никто не ведает его чувств, и он делал вид, будто их и нет, а сам страдал. Хотя по кошачьим меркам Тигнар был уже давно не взрослым. Но, видимо, среди таких, как он, понятие взрослости было двулико, как и среди людей. Всё-таки взрослость измеряется не возрастом. Кошачья гордость не позволит Тигнарлехту признать, но Аделаида понимает, что он ревнует её к Таульсину. Что, на первый взгляд, до смеху абсурдно. На второй — печально. И Дела даже знает, что послужило поводом. С тех пор, как она создала Тауля, Тигнар стал смотреть на Тень как на кровного врага. Да и Таульсин, кажется, считает Тигнарлехта заносчивым недотрогой. Не на руку и то, что незадолго до появления Тени Тигнар перестал сам ластиться к Деле — один в один как подросток. Так что для грациозного злотоглазого гордеца это выглядит так, словно Аделаида его заменила. Девушка качает головой и откладывает книгу на чайный столик. Придётся разбираться с этими негодниками, пока они не дошло до беды. — Я просто довольно ленив, дитя мое. Не люблю тратить попусту свою силу, если можно обойтись словами. К сожалению, иногда слов недостаточно. Чтобы Тигнар сдался и мурлыкал, как котёнок, всего-то и нужно было, что не выпускать его из рук, пока он не услышит всё, что ей стоило говорить вслух всё это время. Как кошачья гордость в нём сплелась с человеческой неуверенностью — Дела не знала. Зато знала, что грациозный мурлыкающий клубок на её коленях нуждался в ласке. С Таулем долго возиться не пришлось. Тень слушалась любого её приказа, и если приказ этот — не излучать презрение в сторону Тигнарлехта и не провоцировать Грациозного, то Таульсин обязан подчиниться. «В конце концов, — с улыбкой думает Дела, поверх книги глядя, как под стук дождя за окном Тауль и Тигнар борются за перья, заготовленные когда-то для ловца снов, — они подружились раньше, чем запели мертвецы».
