Металл и чувства

Цзиянь часто задавался вопросом, почему неизвестное теплое чувство расплывается в груди при каждом прикосновении, при каждом "не волнуйтесь, друг мой". Хорошие отношения, убеждал он себя, ни о чем большем и думать не стоит. Все же существуют чувства, которые стоит оставить при себе. Цзиянь сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, наконец доделав две одинаковые детали, выпорхнул из своих мыслей, которые преследовали его уже не первую неделю. – На сегодня всё, господа, – скомандовал Мистер Мирт, – прогресс – прогрессом, но подвергать себя переутомлению я никому не позволю. Юй Цзиянь встал со стула, разминая затекшие от сидячей работы конечности. Последнее время ему и правда было тяжелее, чем обычно, место соединения руки с протезом ныло не только на погоду. Сколько бы ханец ни старался делать вид, что все нормально, от взгляда верного друга ничего не утаишь. Ортанс покосился на Цзияня. – Все нормально, я просто засиделся, – поспешил успокоить его ханец, тот кивнул, пропуская собеседника вперёд. – И все же, я бы проверил ваши протезы, дорогой друг! Пока у нас не будет новых материалов, я обязан поддерживать вас в "рабочем состоянии" с имеющимися частями, – махнув кэбмену, он снова обратился к другу, – давайте, я сегодня вас осмотрю! Цзиянь немного поколебался, но легкое касание между лопатками будто шепнуло ему "отказы не принимаются". Проклиная про себя всех ханьских и бриттских богов, он запрыгнул в кэб и уставился в окно, стараясь оттянуть разговор хотя бы до дома Ортанса, там будут пути отступления, надеялся он. Всегда есть шанс сигануть в окно, избегая неудобных вопросов, тут же деваться было некуда. Джон тоже прекрасно это понимал, потому нежно проведя ладонью по здоровой руке Цзияня, начал диалог: – Простите, дорогой мой, я буду говорить прямо, – как можно мягче начал он, – если вас что-то беспокоит, стоит сказать об этом, дело в руке? – Джон, вы пока ничего не исправите... – тихо проговорил Цзиянь, немного помедлив, обернулся к нему, – поэтому вам не стоит волноваться, вы слишком за меня беспокоитесь. – Вы мой... друг, Цзиянь, я не могу не переживать. Спорить было бесполезно, как и в любой ситуации, касающейся здоровья Цзияня. Потому пришлось ехать в полной тишине и надеяться, что будет только произведена визуальная оценка поврежденных протезов без лишних расспросов. Расплатившись с кэбменом, друзья направились в дом. Цзиянь только набрал воздуха, чтобы начать говорить, но Ортанс его опередил. – Я знаю, что вы собираетесь сказать, – проворчал он, убирая с кресла несколько деталей, которые непредусмотрительно оставил утром на кресле и столе, – что все в порядке и мне волноваться не стоит, но мое волнение будет намного меньше, если я все-таки вас осмотрю, дорогой. Ханец ничего не ответил, только аккуратно ослабив шейный платок, повесил его на подлокотник, вскоре к нему присоединилась рубашка. Сам Цзиянь опустился в это же кресло и, подавив в себе желание положить здоровую кисть на протез, расположил механическую руку так, чтобы ее было удобно осматривать. Ортанс тем временем сделал им чай и поставил две чашки на предварительно отодвинутый стол. Он опустился на колени и с помощью монокля начал осматривать протез. Рассматривая частично поврежденный металл, мужчина искал вмятины, царапины или другие дефекты, которые появились после предыдущего осмотра. От кисти до локтя ничего не изменилось, а вот в области плеча – где рука соединялась с протезом, – поврежденная пластина загнулась внутрь, царапая кожу и давя на рану. После легкого прикосновения Цзиянь дернулся, прижав здоровую ладонь ко рту. – Больно? – пациент кивнул, – Надо выгнуть пластину обратно – это не исправит все, но должно стать легче. Механик убрал монокль в нагрудный карман и, недолго перебирая инвентарь, нашел в кожаном саквояже несколько инструментов и нашел на импровизированной кухне марлю, чтобы перевязать руку, если она начнет кровоточить. Цзиянь напрягся. Вопреки постоянной ноющей боли, ее резкие вспышки будто возвращали его в день взрыва. Перед глазами снова всплыли языки пламени, в нос ударил запах дыма, а после – темнота, тягучая темнота и белый шум. Он не мог сказать, сколько прошло времени, но из "транса" его вывел беспокойный голос друга: – Цзиянь! Цзиянь! – Ортанс аккуратно тряс его за плечо здоровой руки, при этом стараясь не двигать вторую, – все в порядке? – Простите, Джон, я задумался, – ханец выдавил из себя улыбку, – я в порядке, просто... просто давай выгнем эту пластину обратно. Ортанс понимал, что его дорогой друг снова переводит тему, но зная, как страшно иногда рассказывать людям о своем прошлом, просто пропускал это мимо ушей, надеясь, что однажды Цзиянь найдет в себе силы поделиться с ним случившимся. В конце концов, механик и сам ничего о себе не говорил, кроме тех крупиц, которые пришлось раскрыть при сделке с Шершнем. – Все хорошо будет, без руки точно не останетесь, – еще несколько раз проведя ладонью по его плечу, Ортанс ухмыльнулся и снова присел на колени рядом с местом повреждения пластины, – я постараюсь как можно аккуратнее. С этими словами он отрезал небольшой кусок металла, который впивался в кожу, и привел остальную часть в исходное состояние. После, обработав царапину, забинтовал поврежденную руку марлей. – Цзиянь, вы как? – Ортанс убрал инструменты и сел в кресло напротив. После кивка – "все хорошо", продолжил: – без лишних слов, почему вы избегаете меня? Если у вас какие-то проблемы... Мужчина замолчал, не понимая, как подобрать слова поддержки. Все, что было сказано ранее, не имело эффекта. Ханец молчал, как обычно стараясь раствориться в пространстве, в его голове носились тысячи мыслей и не давали высказать что-то внятное. Тишина не была гнетущей, она скорее приносила спокойствие в разговор, который был неизбежен. Взгляд Цзияня медленно сполз на пол. Подождав несколько минут, Джон снова сел на одно колено, чтобы заглянуть ему в глаза. Он пальцами приподнял лицо за подбородок, а второй рукой подхватил неметаллическую ладонь. – Не могу ничего требовать, но хотелось бы получить откровенность за откровенность, – с этими словами мужчина опустил голову и мягко коснулся губами костяшек пальцев, – Вы мне нравитесь, Юй Цзиянь. Спустя пять секунд Ортанс уже был готов начать жалеть о своем импульсивном поступке. Но внезапно на его скулы легли руки: одна теплая и мягкая, вторая – холодная и металлическая. А спустя мгновение Цзиянь коснулся его губ своими, поначалу неловко, боясь, что его оттолкнут. Руки Джона переместились на талию Цзияня. Поцелуй становился менее робким, губы жались к губам выбивая воздух из легких. Оторвавшись друг от друга на секунду, чтобы глотнуть воздуха, они замерли. Кажется до каждого только начинало доходить, что все их переживания о запретных чувствах начали отступать. Как бы к этому ни отнеслось бриттское общество, главное, что каждый не ошибся в своем выборе. – Я вас тоже люблю, Джон! – Цзиянь улыбнулся, окончательно расслабившись, провел рукой по волосам возлюбленного – А, то есть вы меня тут не по-дружески? – Ортанс усмехнулся и уткнулся носом в шею партнера – Ну, если так, то больше этого делать не стану. – с такой же интонацией фыркнул Цзиянь Механик попытался исправить свое положение, начав целовать шею, через минуту вернувшись к губам избранника. Снова и снова они целовались, жались друг к другу, будто пытались восполнить то время, что сомневались не друг в друге, а скорее в себе. – Останешься сегодня на ночь? – прошептал Джон, нежно подтягивая и прижимаясь виском к груди Цзияня, – а может, не только сегодня. – Сегодня останусь, – так же тихо сказал он, – а дальше посмотрим. И Цзиянь остался. Остался там, где смог найти настоящий комфорт и спокойствие. Теперь его голову занимали другие мысли: "Может, и стоило пережить все ради того, чтобы сейчас быть тут".