Буревестник

Вове казалось, что его не хотят понимать. Да что там понимать, он даже не мог вспомнить, когда в последний раз его слова имели вес. Сейчас, сидя в кабинете отца уже битый час, сил спорить и защищаться почти не осталось. Не хочет он поступать в суворовское училище; вот придёт повестка в армию - отслужит, долг родине отдаст, но чтобы терять свою молодость, свой круг общения и занятие боксом - ни в жизни. Пусть хоть силком туда повезёт, не останется там ни дня, сбежит. Не укладывается в голове и то, что отец это начал из-за одной драки. Ну он же говорил ему, что девчонку защищал. Этот мудила из параллели доставал её неделю, ну он и решил врезать, чтобы быстрее дошло, что ему ничего не светит. А его на учёт сразу - видите-ли первый начал. Так он и не начал, он просто закончил, подвёл к логическому завершению слова одноклассницы. Тут только Сафонов виноват, что речь обращённая не в силах был понять. Папа договорился, чтобы дело замяли. Думал, придёт к нему сегодня на работу, скажет: "Молодец, сынок. Девочек защищать надо", а получил вместо этого подзатыльник и веселую новость. Отец хочет его запихнуть в колонию, под видом престижного военного училища. Видел он парочку чудиков оттуда: ходят в кино в форме, все горделивые такие, а на деле - пнёшь, ответить не смогут. -Я тебе ещё раз повторяю, я уже договорился. Тебе уже четырнадцать лет, пора браться за голову. Значит так, - отец встал из-за стола и подошёл к графину с водой. -Завтра придёшь в училище, часам к одиннадцати. Тебя будет ждать Василий Николаевич, спросишь там, где его найти. Всё, разговор окончен. «Эх, упустил же я тебя… а таким прилежным мальчиком рос», - тихо произнёс Суворов. Да если бы он узнал, что сын и курить начал, точно не отвертелся бы. Вова сидел, опустив голову на стол. Его руки сжимались в кулаки так сильно, что на запястьях выступили вены. Как всегда, последнее слово за отцом. Да плевал он на его хотелки, причем уже давно. Ха, как иронично: для многих он - идеал, а для собственного сына просто пустое место. От стен отразился громкий звонок телефона. Отец, не успевший сделать ещё ни глотка воды, поставил стакан и поспешил поднять трубку. "-Да, слушаю вас." Вова больше не мог оставаться в этом душном кабинете. Он отодвинул стул так, что его металлические ножки громко скрипнули по полу. Резко вскочив, он поспешил на выход из помещения, напоследок хлопнув тяжёлой дверью. Выход на свежий, прохладный осенний воздух приносит облегчение. Будто весь жар и злость резко ушли, тело даже расслабилось. Домой идти не хотелось, отец через час туда поедет. Так скоро он не хотел его видеть. Вова просто шёл по каменистым дорожкам, сам не зная куда. С правой стороны начинался густой лес, который на фоне ночного неба выглядел жутко. Черные стебли, на которых не было ни одного листочка, вились вверх, создавая ощущение чего-то кошмарного, будто такое может только приснится. Чувство растерянности росло с каждым шагом, и вскоре он поймал себя на мысли, что забрёл куда-то не туда. Фонари вдоль тропинок внезапно исчезли, оставив его в плотной темноте. Сердце почему-то забилось быстрее, когда издалека донеслись голоса. Он остановился и поднял голову, чуть не дернувшись от неожиданности. Перед ним открылся пустырь за промзаводом - жуткое, заброшенное место, где воздух был пропитан страхом, а неодолимое чувство угрозы витало повсюду. Отец рассказывал, что земля там вся кровью залита. Группировки там собирались, дела порешать. Да после каждого дельца, непременно находили хоть один труп. Вова помнил его слова об изуродованных телах: -"Места живого на них не было, почти черные были от гематом, мать родная не узнает". К ним на завод милиция ходила, все опрашивала, видел-ли может кто-то что-нибудь. Вова особо не вникал в рассказ, отец только и твердил, чтоб не смел к бандам приближаться, его или убьют или к себе переманят, и закончит он в тюрьме или как те парни, избитые насмерть, гнить в земле. На пустыре вырисовывались силуэты примерно тридцати человек. В центре стояли двое мужчин, разговор их был тихий, но в словах была требовательность, четкость. За ними кучкой находились пацаны. У каждого в руках были зажаты или ножи или ржавые трубы. Они будто ожидали лишь сигнала к началу кровопролития. Вова стоял на приличном расстоянии от них, его почти скрывали низенькие кусты. В темноте его почти незаметно, если намеренно не искать. Вова ещё раз обводит толпу взглядом и понимает, нужно валить, и как можно скорее. Он смотрит под ноги, чтобы не наступить на сухую ветку, которая может издать треск. И тут по коже резко поползли мурашки. Начало казаться, что на него смотрят, причем очень пристально и не отводят глаза. Вова ещё раз глянул на пустырь и нашёл, точнее нашли его. В толпе стоял парень, он был повернут не на противника, как было минутой ранее, а к нему лицом, и смотрел прямо в глаза. Он был заметно выше Вовы на голову, с короткими, но аккуратно завивающимися кудряшками, которые в тусклом свете луны казались почти черными, как сама ночь. Он был одет в черное кожаное пальто, доходящее до щиколоток, которое придавало ему некую таинственность. На его лице читалась уверенность и холодность, а глаза сверкали, как острые лезвия, пронизывающие тьму. Вове казалось, что он стоит прям напротив него. Было непонятно, что именно в этом взгляде, полном настороженности, некого интереса и зловещего ожидания, заставляло его нервничать. Видимо, ему начало казаться, что его читают насквозь, что виден весь его страх и неуверенность, которые нельзя показывать. Стало очень страшно, как никогда в жизни не было. Сейчас все поймут, что он стал невольным свидетелем их разборок и его тут же убьют - думалось Вове. Нужно скорее уходить. Может он сумеет добежать до завода быстрее? они стоят на приличном расстоянии друг от друга, у него есть фора, хоть и в несколько секунд. Но взгляд не давал сдвинуться, он вздрогнул от наступающих мыслей о скорой смерти. Вове на секунду показалось, что парень ухмыльнулся. Стало жутко. Но следующего действия он не ожидал никак. Группировщик едва заметно махнул головой в сторону выхода и отвернулся, сосредоточив внимание на разговор главарей. Левая нога неуверенно шагнула назад, за ней правая, тело развернулось и вот он уже тихо пробирался обратно к заводу, спиной чувствуя, что на него опять смотрят.

***

Дома, лежа в кровати, его начало трясти — то ли от холода, то ли от пережитого стресса. Зубы стучали друг о друга, тело мелко колотило. Каждый мускул напоминал о напряжении, накопившемся в нем за этот вечер, а голова кружилась от бесконечных мыслей и образов, которые пронзали его как острые иглы. Звонкий стук в дверь выдернул Вову из этого состояния, но возможности ответить не было. Внутри него всё сжалось от беспомощности. Он искал силы, чтобы подняться, но так и не смог. В итоге, не дождавшись его ответа, в комнату вошла Диляра. Увидев его состояние, бледную кожу, сливавшуюся с белой наволочкой, она быстрее побежала за аптечкой. Вова чувствовал, как сознание постепенно начинает его покидать. Он пытался держаться, но слабость накрыла его. В голове всё больше путались мысли: картинки из того, что произошло на пустыре, напоминали о себе, особенно мозг цеплялся за взгляд того парня. В этот момент в дверях вновь появилась Диляра с аптечкой в руках. Она не теряя времени, вскрыла упаковку, и начала впихивать ему в губы какие-то таблетки. — Проглоти, Вова! — настойчиво подталкивала она его, но зубы, словно не подчиняясь, не хотели размыкаться. Он старался, но в горле стоял ком. Не помня, сколько прошло времени, окончательно собравшись с силами, Вова кое-как проглотил таблетки. После этого мир вокруг начал размываться, тело ослабло, а держать глаза открытыми стало непосильной задачей. Через секунду он провалился в пустоту.