Новая реальность.

Этот мир навсегда останется жестоким и холодным. Но многие в этом холоде нашли тепло, то что согревало их грешные души каждый божий день и каждую морозную ночь снегом. Большинство раундов выжившие пытались избегать, никогда не поймешь что тебя ждет в этом жгучем холоде. Однако они смогли. В этой буре, метели и остатках прошлом они нашли друг друга и держались. Азур держал Ту тайма, давая надежду что не все кончено в этой вселенной, а Ту тайм просто рядом. Нет, он не псих с клинком что помешался на собстаенной выгоде, в этот раз нет. Азур был живой легендой. Мастер-оружейник, чьи руки могли вдохнуть жизнь в любой ржавый механизм. Его аура была спокойной и сосредоточенной, как глубокое озеро. Он носил тени прошлого в своих бездонных глазах, но редко позволял им вырываться наружу. Его преданность своему делу и немногословность делали его столпом, вокруг которого вращалась жизнь выживших. ТуТайм был его полной противоположностью. Молодой, импульсивный скаут с острым глазом и еще более острым языком. Он был как солнечный зайчик на ржавой металлической стене — яркий, непредсказуемый и невероятно живой. Его тело, гибкое и изящное, хранило тайну, которую он тщательно скрывал ото всех: с рождения он был пуссибоем, имея как мужские черты, так и влагалище. Эта аномалия сделала его мишенью для насмешек и жестокости в прошлом, заставив построить высокие стены вокруг своего сердца. Его оптимизм и бравада были щитом, скрывающим старые раны. Их тянуло друг к другу, как два противоположных полюса. Азур находил покой в хаотичной энергии ТуТайма, а ТуТайм — надежную опору в спокойной силе Азура. Их любовь родилась тихо, без громких слов. В прикосновении руки, когда Азур перевязывал рану ТуТайму после раунда. В кружке горячего чая, молча поставленной на стол после долгой ночи работы. Ночь, когда ТуТайм, дрожа от страха, открыл Азуру свою главную тайну, стала переломной. Он ожидал отвращения, страха. Но Азур лишь внимательно выслушал, а затем мягко коснулся его щеки. «Это часть тебя,— сказал он тихо. — А я люблю всего тебя. Всю твою сложную, прекрасную сущность». Впервые в жизни ТуТайм почувствовал, что его любят не вопреки, а вместе со всеми его частями. В очередной холодный день, пропитанный мраком и предстоящей новой волной холода они лежали в маленькой каморке Азура, заваленной чертежами и деталями. ТуТайм прижался щекой к его груди, слушая ровный, убаюкивающий стук сердца. Лунный свет пробивался сквозь щель в ставне, выхватывая из полумрака шрамы на теле Азура и безмятежное лицо ТуТайма. «Знаешь, я сегодня наткнулся на старую оранжерею», — прошептал ТуТайм, водия пальцами по груди Азура. — «Там ничего нет, только пыль да ржавые балки. Но я представил… как бы это было, если бы там снова что-то росло. Что-то живое». Азур обнял его крепче. «Когда-нибудь так и будет.» «Я хочу верить в это», — голос ТуТайма дрогнул. — «Иногда мне кажется, что этот мир умирает. И мы вместе с ним». «Нет», — Азур перевернул его на спину и посмотрел прямо в глаза, его взгляд был серьезным и полным нежности. — «Пока мы есть друг у друга, в этом мире есть жизнь. Ты — мое солнце, ТуТайм. Ты заставляешь все вокруг цвести. Даже мое старое, проржавевшее сердце». Они поцеловались. Это был нежный, медленный поцелуй, полный обещаний и тихой надежды. Он разгорался, как пламя, подпитываемое их общей верой. Прикосновения становились увереннее, дыхание — чаще. Азур касался его тела с благоговением, исследуя каждую знакомую черту и каждую уникальную особенность. Его пальцы скользили по нежной коже внутренней стороны бедер ТуТайма, заставляя того вздрагивать. Когда Азур коснулся его влагалища, ТуТайм замер, но в его глазах не было страха — только доверие. «Ты так прекрасен», — прошептал Азур, опуская голову между его ног. Осторожный, почтительный язык Азура вызвал у ТуТайма шквал новых, ослепительных ощущений. Он вскрикнул, вцепившись пальцами в простыни. Это была не просто стимуляция; это было принятие, поклонение самой его сути. Азур ласкал его одновременно и там, и снаружи, находя ритм, который сводил ТуТайма с ума. Когда ТуТайм уже был на грани, Азур вошел в него. Не в его вагину, а в привычное, мужское лоно. Но на этот раз все было иначе. Глубина ощущений была удвоена, утроена из-за двойной стимуляции. Каждое движение Азура отзывалось эхом в обоих его входах, создавая симфонию удовольствия. ТуТайм плакал, обнимая его, полностью отдаваясь ощущениям. В самый пик наслаждения, когда ТуТайм кричал от оргазма, а Азур изливал в него свое семя оба почувствовали что Азур излился по своей же неосторожности во влагалище, а как тело Тутайма поведет себя это стало окончательным вопросом. Спустя несколько недель ТуТайм начал меняться. Его знаменитая энергия куда-то улетучилась, его начало тошнить по утрам. Но самое странное началось позже. Он стал чувствовать металл, ощущать энергетические потоки оборудования. Азур заметил это первым. Они прокрались в заброшенный медицинский отсек базы. Старый сканер показал невозможное. Матка ТуТайма, которая всегда была рудиментарным и нефункционирующим органом, была жива и пульсировала жизнью. В ней развивался плод — странный гибрид плоти и энергии, слияние их ДНК, подпитанное силой этого мира и уникальной биологией ТуТайма. «Это… ребенок?» — прошептал ТуТайм, не веря своим глазам. Он с опаской положил руку на еще плоский живот. «Да», — голос Азура был хриплым от благоговейного ужаса. — «Наш ребенок». ТуТайм плакал. Он плакал от страха, от непонимания, от счастья, которое он считал для себя невозможным. Азур обнял его, прижав к себе. Их тайна стала их крепостью. Беременность была непростой. Иногда ТуТайм чувствовал себя чужим в собственном теле, его мучили странные предпочтения и всплески неконтролируемой энергии. Но Азур был всегда рядом. Их любовь в этот период была другой — нежной, бережной, но от этого не менее страстной. Секс стал другим, более медленным и осознанным. Азур ласкал его изменяющееся тело, целуя едва заметный животик, находя новые способы доставить удовольствие, когда традиционный секс стал неудобным. Он снова и снова использовал свой язык и пальцы, чтобы доводить ТуТайма до трепетного оргазма, доказывая, что его желание не угасло, а лишь трансформировалось. Это была интимность, рожденная из полного доверия, заботы и благодарности за чудо, которое они сотворили. Когда пришло время, они ушли в лабораторию Азура, надежно защищенное место. Именно там ТуТайм почувствовал первые схватки. Роды были долгими и трудными. Его тело, не предназначенное для этого, сопротивлялось. ТуТайм кричал, сжимая руку Азура, его уникальная физиология делала процесс одновременно и привычным, и чуждым. Азур не отходил от него ни на шаг, поддерживая, вытирая пот, шепча слова любви. «Я не могу!» — рыдал ТуТайм. — «Азур, это слишком!» «Можешь. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Наш ребенок ждет встречи с тобой. С нами». С последним нечеловеческим усилием ТуТайм совершил финальный рывок. В тишине лаборатории, нарушаемой только их тяжелым дыханием, раздался детский крик. Азур, дрожащими руками, принял крошечное тельце, завернул его в чистую ткань и положил на грудь ТуТайма. Это была девочка. Совершенная, с пушком светлых волос на голове. И когда она открыла глаза, они увидели, что они разного цвета. Один — лазурный, как у Азура. Другой — сияющий, небесно-голубой, как у ТуТайма. ТуТайм смотрел на маленькое личико, на эти удивительные глаза, и чувствовал, как по его щекам текут слезы. Но это были слезы очищения. Слезы счастья. «Асоль», — прошептал он, глядя на Азура. — «Назовем ее Асоль. Свет». Азур кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он обнял их обоих — своего возлюбленного, подарившего ему чудо, и их дочь — и прижал к себе. За стенами лаборатории все еще лежала пустошь, полная опасностей и тьмы. Но здесь, в этой комнате, только что родилось новое солнце. И ее свет, порожденный любовью, принятием и уникальной сущностью ТуТайма, был сильнее любой тьмы. Их странная, прекрасная семья была живым доказательством того, что даже в этом мире всегда есть место для надежды и новой жизни.