Любовь по расчету

Теодор Нотт пытался сосредоточиться на  картах по астрономии, разбросанных на низком столике в гостиной Слизерина, но линии и созвездия расплывались перед глазами. В голове неотступно стоял образ: Пэнси в пустом классе, ее испуганный взгляд, в котором он увидел отражение собственного ужаса. — Ты сидишь здесь целую вечность, — раздался над ним голос Драко. Рядом, как тень, возник Блейз Забини с извечной улыбкой на губах. — Нам всем нужно развлечься. Вечеринка в подземелье! Ты идешь с нами. -это был не вопрос.  — Не в настроении, — отрезал Теодор, даже не поднимая головы. —Да ну тебя Нотт! Даже заучка Грейнджер и Паркинсон придут— вкрадчиво вставил Забини, играя запонкой. Теодор замер. Его пальцы непроизвольно сжали перо. Поднимая глаза, он сделал вид, что это его абсолютно не волнует. — Ладно. Только если вы перестанете мне мозги выносить. Они вошли в подземелье, и волна громкой,  музыки и густого воздуха, наполненного запахом дыма и алкоголя, ударила им в лицо. Комната была забита людьми с разных курсов и факультетов  Взгляд Теодора автоматически начал сканировать толпу, выискивая знакомую стройную фигуру с темными волосами. — Дафну ищешь? — крикнул ему на ухо Драко, перекрывая музыку. — Должна быть где-то здесь! Теодор автоматически кивнул.  В этот момент дверь распахнулась, и внутрь вошли они.  Гермиона Грейнджер в шикарном красном платье. И Пэнси. Ее платье было темно-изумрудным, оно облегало каждый изгиб ее тела и сидело словно вторая кожа. Ткань переливалась при свете, подчеркивая линию бедер, тонкую талию, выпирающие ключицы.  Теодор почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он смотрел, не в силах оторваться взгляда, и тут же заметил, как к ней направился Монтегю. Желание подойти, оттащить его за шиворот и пригрозить, чтобы он не смел прикасаться, вспыхнуло в нем таким ярким пламенем, что он сам испугался. Внезапно кто-то схватил его за руку. Дафна. Ее глаза блестели, щеки горели румянцем. — Тео, наконец-то! — она потянулась, чтобы поцеловать его. Он машинально отстранился. Резко. Почти грубо. — Что с тобой? — ее голос дрогнул. — Я еще сегодня почувствовала что что-то не так.  — Всё нормально, — его собственный голос показался ему чужим— Ты просто ебешь мне мозги без всякого повода. На ее глазах мгновенно  выступили слезы. Она сжала губы, круто развернулась и убежала, расталкивая танцующих. — Ну ты и говнюк, Нотт, —  констатировал Блейз, подходя с бокалом в руке. — Разбил сердце бедной девушке.  -Я извинюсь-устало проговорил Нотт. -Просто... после того, как нас с Паркинсон обручили, Гринграс сама не своя. — Если вы расстанетесь, я перестану верить в любовь.-со знанием дела заявил Драко — Amore è come un fulmine. Приходит и уходит, когда хочет, — парировал Блейз с типичной для себя легкостью. Теодор закатил глаза, но его взгляд снова был прикован к Пэнси.   Она танцевала. Его  сердце будто остановилось . Он видел только ее одну. Нотт наблюдал, как плавно движутся ее плечи, как покачиваются бедра, как тонкая бретелька платья медленно соскальзывает с ее плеча, обнажая хрупкую ключицу. Он моргнул, пытаясь взять себя в руки. «Ты любишь Дафну. Ты любишь Дафну. Не смей так смотреть на Паркинсон. Она Дафне и в подметки не годится». Но почему тогда... почему его так влекло к этому хаосу в изумрудном шелке? Их взгляды встретились. Мгновенно. Неожиданно.  Музыка сменилась. Зазвучала  французская песня. «Ты лучшее, что со мной случалось...» — пел мужской голос. Теодор смотрел, как Пэнси плавно двигается в такт, ее движения стали медленнее, задумчивее. Бретелька сползла еще ниже. «...Но в то же время и худшее, что со мной происходило», — продолжалась песня. Теодор сделал непроизвольный шаг вперед, сжимая кулаки. По его лицу пробежала тень. «Я бы предпочел, чтобы день нашей встречи никогда не наступил». Темная прядь упала ей  на лицо . Она беспечно сдула ее, не отрывая от него взгляда. Пэнси перестала танцевать и просто стояла, смотря на него в упор. И в этом взгляде было всё: боль, ярость, непонимание и что-то еще, что-то, что она так отчаянно пыталась скрыть все эти годы. Ведь Дафна Гринграсс была ее лучшей подругой. «Ты худшее из всех блаженств и прекраснейшее из проклятий. Я должен оставить тебя, но, как говорится, лучше быть в плохой компании, чем одному». Краем глаза Теодор заметил, как Драко и Гермиона о чем-то оживленно спорили, полностью поглощенные друг другом. К нему вернулась Дафна. Но он ее даже не заметил. Он видел только Пэнси. Дафна наблюдала, как он смотрел на Паркинсон, по ее щекам непроизвольно побежали слезы. Она все поняла. Поняла, что в его мыслях теперь не только она одна. «Ты знаешь, как люди говорят: держи лучших друзей близко, а врагов еще ближе... Но мой лучший враг — это ты. Беги от меня, ты и я — худшее, что может быть». Финальные строки песни прозвучали как приговор. «Да», — подумал Нотт, сжимая стакан  виски побелевшими пальцами. — Пэнси Паркинсон — действительно худшее, что со мной происходило Но почему тогда он не может выбросить ее из головы?