Ромашки на ветру

Леса Южной Каролины в июне были прохладны, но Тильде это было нипочем. Она шла по знакомой тропинке, ее корзина, плетеная из ивовых прутьев, понемногу наполнялась земляникой. На голове, повязанный особым образом, был ее любимый платочек – синий, в мелкий белый цветочек. Он не только защищал от солнца, но и был ее маленьким талисманом, напоминанием о порядке и уюте. Вчера пришло письмо от мужа, из командировки. Она перечитывала его мысленно, пока руки сами находили спелые ягоды. Он писал о делах, о скором возвращении, спрашивал про близнецов. Тильда мысленно составляла ответ: все хорошо, мальчишки подрастают, Эндрю все так же тих, Аарон… Аарон все так же порывист. Она вздохнула. С ним всегда было сложнее, хоть Аарон и был тише Эндрю. В нем был огонь, который так пугал ее в этом мире, где нужно быть незаметным, осторожным. Тень от высоких сосен удлинялась, когда корзина наполнилась доверху. Пора было возвращаться. Деревушка встретила ее привычной послеобеденным временем. Едва Тильда ступила на главную улицу, как из-за плетня своего дома выскочила соседка Мари, вся красная и злая. — Тильда! Наконец-то! – ее голос пронзил тишину, заставив пару воробьев вспорхнуть с забора. – Иди к своему отродью! Сейчас же! Тильда замерла, сжимая ручку корзины. — Мари, в чем дело? Успокойся. — Успокоиться?! Да твой Аарон бусы мои украл! Настольные, янтарные, от моей покойной бабки! Я их на комоде в гостиной оставила, а они взяли и пропали! А этот твой чертенок с приятелем своим тут же шныряли! Велю тебе разобраться, слышишь? Или сама разберусь! Сердце Тильды упало, превратившись в тяжелый, холодный камень. Янтарные бусы Мари… она их знала. Старинные, красивые и цена им была не в деньгах. — Я разберусь, Мари, – тихо, сказала Тильда, уже поворачиваясь к своему дому. В ее глазах стоял не страх, а ярость. Ягоды в корзине вдруг показались ей ничтожными. Дом был тих. На кухне за столом, сидел Эндрю. Ему было двенадцать, но выглядел он младше. Он медленно доедал кусок хлеба с вареньем. Его светлые волосы падали на лоб, скрывая взгляд. — Где брат? – выпалила Тильда, даже не поздоровавшись. Эндрю вздрогнул и медленно поднял на нее глаза. Он молча кивнул в сторону их общей комнаты. Тильда поставила корзину на стол, ягоды выплеснулись через край, оставляя кроваво-красные подтеки на чистой скатерти. Она шагнула в комнату сыновей. Аарон сидел на краю своей кровати, спиной к двери. Он что-то держал в руках и его. В полумраке комнаты, золотистые камешки в его пальцах отсвечивали теплым, медовым светом. Это были они, бусы Мари. Тильду будто током ударило. Весь ее гнев, страх перед сплетнями, стыд перед соседкой, разочарование – все это слилось в один сплошной белый шум в висках. Она подошла и прежде чем он успел обернуться, ее ладонь со всей силы обожгла его щеку. — Мерзавец! Аарон отшатнулся и бусы выскользнули из его разжатых пальц, рассыпавшись по одеялу. Он поднял на мать широко раскрытые глаза, в которых мгновенно поступили слезы. На его щеке проступал красный след от ее пальцев. Тильда грубо сгребла бусы в комок. Драгоценные камни впивались ей в ладонь. — Так я тебя учила?! Так я тебя воспитывала?! – ее голос звенел, заполняя собой всю комнату и весь дом. – Воровать! Позорить нашу семью! Даже Эндрю до такого не додумается! Она стояла над ним, вся выпрямившись. Ее глаза, обычно такие спокойные, были полны злости. — Чтоб ты знал, если бы отец был дома, ты бы у меня получил так, что на неделю ходить не смог! Он бы тебя отучил раз и навсегда! Это была ложь и она это знала. Муж ее был человеком мягким, но сейчас ей нужен был любой козырь, любое устрашение. Аарон опустил голову, сжимая покрасневшую щеку. Он молчал и его молчание злило ее еще больше. — С кем это ты натворил? А? Один бы ты не осмелился! С кем? Говори! Она схватила его за подбородок, заставив поднять голову. Его губы были плотно сжаты, а во взгляде читался вызов. Он снова ушел в себя и тут до Тильды дошло. Мари сказала: «с приятелем». Аарон редко с кем водился. Кроме одного мальчишки. Сына местного пьяницы, того, на которого все показывали пальцем. — Кевин, да? – выдохнула она. Аарон вздрогнул, но не сказал ни слова. Его молчание было красноречивее любого признания. — Так, понятно, – Тильда разжала пальцы. — Сиди здесь. Не смей выходить. Я сама пойду к этому… к этому Дэю. Посмотрим, что скажет его отец. Она резко развернулась и вышла из комнаты, сжимая в руке бусы. Ее шаги гулко отдавались в прихожей, затем хлопнула входная дверь. В доме воцарилась тишина. Эндрю на кухне не шевелился, застыв с куском хлеба в руке. Аарон сидел на кровати, касаясь пальцами пылающей щеки. Стыд жён его изнутри, жарче, чем материнская пощечина. Стыд не за кражу – бусы были красивы и ему захотелось их потрогать, а Кевин лишь подначил, сказав, что они боятся, что они слабаки. Стыд был за то, что его поймали. За то, что мать сейчас идет к Кевину. За то, что он подвел единственного человека, который смотрел на него не с осуждением, а с интересом. Он не мог этого допустить. Он не мог позволить матери вломиться в их убогую лачугу и унижать Кевина перед его вечно пьяным отцом. Вскочив с кровати, он стрелой вылетел из комнаты, проигнорировав вопросительный взгляд Эндрю и ринулся за ней. Тильда шла быстро, ее юбка взметалась над пыльной дорогой. Дом Дэев стоял на отшибе, покосившийся, с облупившейся краской. Возле забора валялись пустые бутылки. Она уже собиралась постучать в дверь, когда заметила, что из-за угла сарая за ней наблюдает тот самый мальчишка. Кевин. — Ты, – бросила ему Тильда. – Иди-ка сюда. Кевин нехотя вышел из-за укрытия. Он был босой, в поношенных штанах. — Где твой отец? — Спит, – коротко ответил Кевин. Его взгляд скользнул за ее спину и Тильда обернулась. В нескольких метрах от них стоял Аарон, запыхавшийся, смотря на мать. — Мама, не надо, – выдохнул он. — Молчи! – отрезала Тильда, снова обращаясь к Кевину. – Это ты надоумил моего сына украсть бусы у Мари? Кевин пожал плечами. — Мы просто посмотреть хотели. Они красивые. — “Посмотреть”? Украли, чтобы посмотреть? – ее голос снова начал повышаться. — Вы оба позорище! И тут она увидела, как посмотрел Кевин на Аарона. — Это я их взял, миссис Миньярд, – неожиданно сказал Кевин. – Аарон просто стоял снаружи. Он ни при чем. Тильда знала, что он врет. Она видела это по тому, как дрогнуло лицо Аарона. Он был готов принять наказание, но не мог вынести, что Кевин берет всю вину на себя. — Врешь! – крикнул Аарон, делая шаг вперед. — Это я! Я их взял! — Закрой рот, Аарон, – шикнул Кевин, не глядя на него, его глаза все так же были прикованы к Тильде. — Накажите меня. Мой отец все равно не проснется. И в этот момент Тильду будто окатило ледяной водой. Она смотрела на этих двух мальчишек, стоящих по разные стороны от нее, но связанных невидимой нитью, крепче, чем любое братство. Они защищали друг друга. Ее сын, нашел того, кто был готов разделить с ним не только игру, но и вину. — Вы… вы оба… – она не нашла слов. Ее рука, сжимавшая бусы, разжалась. Она больше не чувствовала их ценности, только холод камней. Она посмотрела на Аарона. На его упрямо поднятый подбородок, на след своей ладони на его щеке. Он смотрел не на нее, а на Кевина и в его взгляде была не благодарность, а нечто большее. Тильда поняла, что проиграла. Ее крики, ее угрозы, ее попытка восстановить порядок – все разбилось о молчаливый сговор этих двух двенадцатилетних мальчишек. — Идите, – тихо сказала она и ее голос вдруг стал усталым. — Идите. Я разберусь с Мари. Она повернулась и пошла обратно, к дому соседки, чтобы отдать бусы и выслушать новые упреки. Она шла, не оборачиваясь, чувствуя на своей спине их взгляды. — Зачем ты это сделал? – прошептал Аарон. Кевин усмехнулся. — Потому что ты – ужасный лгун, Миньярд. Сразу видно. Он толкнул Аарона плечом в сторону леса, подальше от домов, от сплетен, от матерей с разбитыми сердцами. —Пошли. Покажу то место у ручья, что я нашел. Спустя десять лет. Десять лет – целая вечность для маленькой деревушки, затерянной в лесах Южной Каролины и целая жизнь для двух мальчиков, ставших мужчинами. Дом Миньярдов все так же пахнет хлебом. Аарон затянул последний узел на своем холщовом мешке. Он был туго набит сушеными кореньями, пучками странно пахнущих трав и парой заветных книг, добытых с огромным трудом. Он стоял спиной к двери, но чувствовал на себе взгляд. Эндрю прислонился к косяку. В свои двадцать два он был копией отца. Они были так непохожи, эти близнецы, что посторонний никогда не догадался бы об их родстве. Где Аарон был тенью, шепотом листвы, а Эндрю деревня знала как хулигана, но хулигана с своеобразным кодексом чести – он мог подраться из-за косого взгляда, но никогда не трогал слабых, а старухам помогал донести тяжелые ведра, не дожидаясь благодарности. — Собрался в свое колдовское логово? — голос Эндрю был низким. Он оттолкнулся от косяка и вошел в комнату, поправив рубашку. Аарон не обернулся, только провел ладонью по мешку, проверяя крепость завязок. — Собрался. Нужны свежие грибы, они только после дождя появляются. — Грибы, — Эндрю усмехнулся. Он подошел вплотную и Аарон наконец повернулся к нему. — Когда-нибудь твое увлечение этой… ересью закончится плачевно. Тебя либо примут за одержимого, либо обвинят в порче. Или того хуже. Аарон смотрел на брата и на его губах играла улыбка. — Спасибо за заботу, брат. Но мне, по крайней мере, не парень нравится. Эндрю замер, его широкие плечи напряглись, словно он готовился к удару. Его лицо, на мгновение исказила вспышка чистой ярости. — Ты что себе позволяешь? — прошипел Эндрю, делая шаг вперед. Его кулаки сжались. — Лезешь не в свое дело. Но Аарон уже отскочил, его фальшивая улыбка сменилась настоящим, дерзким смехом. Он видел, что попал в цель. — Мое дело — все, что касается моей семьи или нет, братец? Он не стал дожидаться ответа. Схватив свой мешок, он юркнул под руку Эндрю и выбежал из комнаты, затем из дома. Захлопнувшаяся дверь отозвалась в ушах Эндрю глухим стуком. Он остался стоять посреди комнаты, дыша тяжело, словно после драки.

***

Аарон, вырвавшись на улицу, замедлил шаг. Солнце уже стояло высоко. Деревня жила своей жизнью – женщины пололи огороды, мужики чинили забор, дети гоняли кур. На Аарона косились. Всегда косились. «Странный Миньярд», – шептались за его спиной. «Колдун». Он давно привык. — Аарон! Эй, Миньярд! Он обернулся. К нему, подбирая полы простого холщового платья, бежала Кейтлин. Ее рыжие волосы были заплетены в тугую косу, а глаза сияли живым, пытливым блеском. Она была его единственным другом и соратником. Вместе они с двенадцати лет тайком ходили к Люсинде, старой женщине, которая жила на отшибе и знала больше о травах и звездах, чем все деревенские старожилы вместе взятые. — Я думала, ты уже ушел, — запыхавшись, сказала она, поравнявшись с ним. — Задержался, — уклонился от ответа Аарон. — Идем? Они свернули с главной улицы на узкую тропинку, ведущую в чащу. Лес принял их в свои объятия и Аарон наконец вздохнул полной грудью. Здесь он был дома. Избушка Люсинды стояла на опушке, у ручья. Не такая покосившаяся, а крепкая, ухоженная, окруженная грядками с незнакомыми большинству растений. Люсинда встретила их на крыльце. Ей было под семьдесят. Ее лицо, изборожденное морщинами, расплылось в улыбке. — Входите, путники лесные. Чай как раз закипает. Они сидели за грубым деревянным столом, потягивая ароматный травяной отвар. Люсинда расспрашивала Кейтлин о свойствах дудника, а Аарон молча слушал, вдыхая знакомый запах сушеных трав и древесной смолы. Вдруг Люсинда оборвала свою мысль и пристально посмотрела на Аарона. Ее взгляд был таким пронзительным, что ему стало не по себе. — Тебе идут длинные волосы, Аарон, — мягко сказала она. Он невольно провел рукой по своим волосам. Он всегда собирал их в низкий хвост, но несколько прядей постоянно выбивались, обрамляя лицо. Эндрю ворчал, что он «ходит, как девка», а отец, редкий раз вспоминая о сыновьях, просил «привести себя в порядок». Аарон посмотрел на старуху и улыбнулся. — Спасибо, Люсинда. Кейтлин усмехнулась, подперев подбородок рукой. — Да, наш Аарон красавец. Жаль, что никто, кроме нас, этого не ценить. Люсинда покачала головой и в ее глазах мелькнула тень печали. — Ценить не всегда значит понимать. Берегите себя, дети. Лес слушает того, кто умеет слушать его. Но люди… люди боятся того, чего не понимают. После урока, нагруженные новыми знаниями, Аарон и Кейтлин пошли к реке. Они устроились на большом плоском камне, свесив ноги над быстрой, прозрачной струей. Кейтлин, достав из кармана гребень, принялась расчесывать свои длинные волосы, а потом, двинулась к Аарону. — Дай я тебе, — сказала она и ее пальцы принялись ловко разделять его пряди, начиная заплетать небольшую косичку. Аарон закрыл глаза, поддавшись ей. — Меня сватают, Аарон. — Тихо сказала Кейтлин и ее пальцы на мгновение замерли. Он открыл глаза. — Что? — За Джеремиаса Стоуна. За сына того самого богача. Джеремиас Стоун. Туповатый, сытый и самодовольный наследник самого зажиточного человека в округе. Ему было лет под сорок, он уже похоронил двух жен и ходили слухи, что не по естественным причинам. Аарон резко обернулся, вырывая прядь волос из ее пальцев. — Что?! Кейт, нет! Ты не можешь! Ты же его не любишь! — А какое это имеет значение? — в ее голосе прозвучала горькая усмешка. Она снова принялась за косичку, теперь с большим усилием. — Отец мой должен ему большие деньги, а я единственный актив, который у нас остался. Брак покроет долг. Таковы условия. — Это ужасно! — Аарон вскочил, не в силах усидеть на месте. Его лицо пылало гневом. — Они не имеют права торговать тобой, как вещью! Мы что-нибудь придумаем! Сбежим! Кейтлин смотрела на него с бесконечной нежностью и грустью. — Куда мы сбежим, Аарон? В лес? Нам не выжить. В другую деревню? Нас найдут или примут за беглых рабов. Такова жизнь. Так устроен наш мир. Не всем дано любить, кого хотят. Ее последние слова повисли в воздухе, тяжелые и многозначительные. Они оба знали, что она говорит не только о себе. Аарон посмотрел на нее и весь его гнев иссяк, сменившись чувством бессилия. Он был могуществен в лесу, он понимал язык трав и звезд, но перед людской жадностью и глупостью он был бессилен. — Такова жизнь, — повторила она, словно ставя точку. Закончив косичку, она легонько хлопнула его по плечу. — Готово. Теперь ты выглядишь как настоящий лесной дух. Он снова сел рядом с ней и они долго молча смотрели на бегущую воду. Солнце клонилось к закату, окрашивая реку в багряные и золотые тона. Аарон чувствовал, как в нем зреет что-то темное и горькое. Ненависть к этому миру, к его правилам, к людям вроде Стоуна и страх. Страх за Кейтлин. Страх за себя. Он украдкой посмотрел на свою подругу. Ее профиль был ясен и спокоен, но в уголках губ таилась скорбь. Она принимала свою судьбу с достоинством, которого ему так не хватало. — Я что-нибудь придумаю, — тихо, но очень сказал он, больше себе, чем ей. Кейтлин повернула к нему голову и улыбнулась. Ее улыбка была такой же печальной, как закат. — Не надо, Аарон, не лезь в беду. Просто… будь моим другом, как всегда. — Мне пора. Ты остаешься? —Спросила Кейтлин. — Да. Ненадолго. Она кивнула и не оглядываясь, пошла по тропинке к деревне. Аарон смотрел ей вслед, пока ее фигура не растворилась в сумерках. Затем он снова уставился на воду. Длинные волосы, которые она только что заплела, шевелились на ветру. Он сжал кулаки.

***

Последняя свеча в комнате Аарона догорала, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени. Они извивались, как древние руны, совпадая с теми символами, что он читал в потрепанном фолианте, лежавшем перед ним на столе. Аарон водил пальцем по причудливым буквам, шепча слова заклинания, не столько веря в их магическую силу, сколько очаровываясь самой их формой. Он услышал скрип входной двери, затем тяжелые, усталые шаги. Отец. Его мир состоял из троп, капканов, прицелов и тяжелой работы. Он положил ружье в угол и его взгляд скользнул по открытой двери комнаты Аарона, выхватывая из полумрака сына, склонившегося над книгой. Аарон поднял голову. Их взгляды встретились на мгновение. Отец фыркнул и не проронив ни слова, прошел в свою спальню. Следом из спальни вышла Тильда. Она стояла в дверях, опираясь о косяк и ее глаза обжигали его упреком. — Опять за этим? — недовольно произнесла Тильда. — Свеча догорела, давно пора спать. Уже поздно, все нормальные люди спят. Марш в кровать, живо. Она не ждала ответа. Аарон медленно закрыл книгу. Пламя свечи дрогнуло и погасло, окунав комнату в темноту. Он сидел, не двигаясь, слушая, как мать уходит, хлопая дверью. В доме воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь храпом отца за стеной. Он чувствовал себя призраком в собственном доме. Невидимым, но раздражающим своим присутствием. Утро не принесло облегчения. Мысли о Кейтлин, о ее предстоящем замужестве, грызли его изнутри. Он выполнял работу по дому – наколол дров, принес воды из колодца, – но его ум был где-то далеко, в лабиринтах отчаянных планов, каждый из которых рушился, едва успев родиться. Вдруг в дверь постучали. Аарон вздрогнул. Они редко получали гостей. Он отложил веник и подошел к двери. Открыв ее, он замер. На пороге стоял Кевин Дэй. Прошло десять лет и время не пощадило его семью, но самого Кевина оно выковало. Он был выше Аарона, его некогда тонкие черты заострились. Одежда его была поношенной, но чистой. Он стоял, засунув руки в карманы и смотрел на Аарона. Аарон почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он быстро оглянулся через плечо – никого, мать была в огороде, отец и Эндрю куда-то ушли. Тогда он скрестил руки на груди, пытаясь придать своему лицу безразличия и натянуто улыбнулся. — Ну? Что тебе надо? Кевин не ответил. Вместо этого он вытащил из-за спины руку. В его длинных, тонких пальцах зажат был маленький, небрежно собранный букетик из полевых ромашек. — Держи, — просто сказал Кевин, протягивая цветы. Аарон отшатнулся, будто ему поднесли раскаленное железо. Он снова метнул взгляд в глубь дома, сердце заколотилось где-то в горле. Он схватил Кевина за запястье и грубо отдернул его, заставляя спрятать букет. — Ты придурок?! — прошипел Аарон, его шепот был полон паники и гнева. — Могут ведь увидеть! Идиот! Но Кевин не смутился. Напротив, его лицо озарила дерзкая ухмылка. Он не стал спорить. Вместо этого он резко перехватил инициативу, его пальцы сомкнулись на запястье Аарона. — Все равно никого нет, — бросил он и, не церемонясь, потащил Аарона за собой из дома на улицу. Аарон попытался вырваться, но хватка Кевина была железной. Он споткнулся о порог и почти бегом последовал за ним, прочь от дома. Кевин не отпускал его руку, пока они не миновали первые дома и не свернули на тропинку, ведущую к их старому, заброшенному амбару на окраине деревни. Только тогда он остановился, отпустил его и обернулся. — Чего ты испугался? — спросил Кевин. — Призраков? — Не прикидывайся дураком, Дэй, — Аарон вытер рукавом лоб. — Ты прекрасно знаешь. Мой отец, мать… Эндрю, весь этот проклятый городишко. — А, — Кевин кивнул, делая вид, что понял. — Весь этот проклятый городишко, который, если что, кормит твоего отца и дает кров твоей матери. Удобно, ненавидеть то, что тебя держит на плаву. — Они держат меня в клетке! —вырвалось у Аарона с такой силой, что он сам удивился. Он не планировал этого говорить, но с Кевином это всегда происходило само собой. Кевин внимательно посмотрел на него. Он все еще сжимал в руке помятые ромашки. — Клетку ты строишь себе сам, Миньярд. Все эти твои книги, твои зелья… Это же просто стены. Аарон хотел огрызнуться, сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Потому что Кевин, как всегда, был прав. Его увлечение мистикой было не только интересом. — А что я должен делать? — тихо спросил Аарон — Стать как Эндрю? Гулять, драться, делать вид, что меня все устраивает? — Нет, — Кевин шагнул ближе. Он был так близко, что Аарон чувствовал исходящее от него тепло. — Ты должен перестать бояться. Хочешь заниматься своей ерундой, так занимайся, но не прячься и уж тем более не прячь… это. Он снова протянул ему ромашки. На этот раз Аарон не отшатнулся. Он медленно взял букет. Он прикоснулся к лепесткам и они показались ему такими хрупкими, что дух захватило. — Они… красивые, — пробормотал он, глядя на цветы, а не на Кевина. — Да, красивые, — согласился Кевин, смотря на Аарона. — Просто цветы. Он сжал букет в руке, чувствуя, как по его пальцам бегут мурашки. — Спасибо, — прошептал он. Кевин улыбнулся. — Не за что. Идем, прогуляемся до ручья. Как в старые времена. Покажешь мне свои грибы… или как ты их там. И он снова потянул его за собой, но на этот раз Аарон пошел сам, без сопротивления. Он шел рядом, сжимая в руке высохшие уже ромашки и смотрел на спину Кевина.

***

Аарон и Кевин сидели на том самом плоском камне, где всего день назад Аарон слушал горькие признания Кейтлин. Аарон, подобрав под себя ноги, с сосредоточенным видом водружал на темные волосы Кевина белые ромашки. Он вплетал их в пряди у виска, закреплял на макушке и его пальцы, казались немного неуклюжими от непривычной нежности. Кевин сидел смирно, рассказывая какую-то нелепую историю про то, как старый Джеремиас Стоун пытался объездить молодого жеребца и в итоге оказался в грязной луже посреди главной улицы. — …а он так важно восседал, все эти свои золотые часы на жилете, —хохотал Кевин, — а жеребенок раз! и в сторону, а потом как дернет! И наш богач, шлеп! Прям в ту самую лужу, что после дождя неделю не высыхает! Аарон, закончив свой «шедевр», откинулся назад, чтобы полюбоваться результатом и не выдержал. Смех вырвался из него внезапно. Кевин с его суровым лицом и насмешливыми зелеными глазами, украшенный венком из простых полевых цветов, выглядел одновременно нелепо и очаровательно. — Повернись, — сквозь смех попросил Аарон. Кевин послушно повернулся и Аарон показал ему его отражение в воде. Кевин уставился на свое изображение, на эту несуразную, увенчанную ромашками корону и сначала его лицо выразило недоумение, а потом он тоже рассмеялся. Они смеялись до слез, пока не остались лежать на камне, без сил, глядя на проплывающие в вышине облака. Жара стояла невыносимая. — Душно, — проворчал Кевин, поднимаясь и сбрасывая с головы цветы. Он подошел к самой кромке воды и присев на корточки, зачерпнул пригоршню воды, чтобы умыть лицо. Вода стекала по его загорелой шее, темными змейками пробираясь под воротник рубахи. Потом он обернулся и в его глазах блеснула озорная искорка. Прежде чем Аарон успел сообразить, что происходит, ему в лицо ударила прохладная струя. Кевин, щедро зачерпнув воду, брызнул на него. — Эй! — возмутился Аарон, вскакивая. Вода была ледяной. В ответ он тоже зачерпнул воды и запустил в Кевина целым веером брызг. Они швыряли воду друг в друга, как мальчишки, их смех эхом разносился вдоль реки. Они скользили по мокрым камням, пытаясь уклониться и в конце концов Кевин, отступая, по колено зашел в реку. Аарон последовал за ним, и вода обжигающе-холодными объятиями охватила его ноги. Они стояли друг напротив друга. Кевин перестал улыбаться. Его взгляд стал серьезным. Он сделал шаг вперед, сократив и без того маленькое расстояние между ними. Аарон замер, чувствуя, как сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. Он видел, как капли воды стекают по вискам Кевина и как его взгляд опускается с глаз на губы. — Аарон… – его имя на устах Кевина прозвучало как заклинание. И тогда Кевин сократил оставшееся между ними пространство. Его рука скользнула за спину Аарона, притягивая его ближе. Другая рука поднялась, чтобы коснуться его щеки. Аарон отпрянул, его руки уперлись в грудь Кевина, пытаясь оттолкнуть. В голове пронесся вихрь паники: «Нет, нельзя, нас увидят, это неправильно, это…» Но Кевин не отступал. Пальцы Кевина нежно провели по его щеке, успокаивая. Аарон почувствовал, как его собственные руки ослабевают, как они уже не отталкивают, а просто лежат на груди Кевина, чувствуя под тонкой мокрой тканью бешеный стук его сердца, который, казалось, совпадал с ритмом его собственного и тогда Кевин наклонился и коснулся его губ своими. Губы Кевина были прохладными от воды. Аарон замер, не в силах пошевелиться, не в силах дышать, а потом что-то в нем сломалось. Его веки дрогнули и закрылись. Руки, лежавшие на груди Кевина, обвили его шею. Он перестал думать, перестал бояться и ответил на поцелуй. Он слышал его прерывистое дыхание, чувствовал, как дрожат его собственные колени. Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, они не отдалились друг от друга. Лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. Аарон не открывал глаз, боясь, что если он это сделает, все окажется сном. Они не видели, как в чаще на противоположном берегу, метрах в пятидесяти от них, застыла фигура. Отец Аарона стоял, не двигаясь, с ружьем в руке. Он вышел на промысел, надеясь подстрелить оленя. Он увидел движение у реки и замер, выслеживая добычу. Но добыча оказалась иной. Он видел все. Простояв так еще минуту, наблюдая, как они, наконец разомкнув объятия, стоят, опустив головы, но все еще касаясь друг друга. Потом он тихо развернулся и ушел вглубь леса, ступая бесшумно, как и подобает охотнику. Он не сказал ни слова. Аарон вернулся домой затемно. В груди у него пело, а на губах все еще горело прикосновение Кевина. Он чувствовал себя другим – заново рожденным. На кухне, под тусклым светом керосиновой лампы, сидела Тильда. Она что-то шила, ее пальцы быстро и ловко двигали иглой. Она посмотрела на него, вошедшего и нахмурилась. — Где это ты пропадал весь день? — У реки был — ответил Аарон и его голос прозвучал на удивление нормально. Он даже улыбнулся. — Жарко было. Тильда что-то пробормотала про «безделье» и снова углубилась в шитье

***

Утро началось с тишины. Аарон упаковал в холщовую сумку несколько необходимых вещей – пучки сушеных трав, записную книжку, немного еды. Ему нужно было к Люсинде. Кейтлин не было. Мысль о ней больно кольнула его. Теперь она миссис Стоун. Её светлый смех, ее умные глаза, ее страсть к знаниям, все это теперь принадлежало тому тупому, сытому быку. Еще одна жертва «правильного» мира. Избушка Люсинды встретила его ароматом ромашкового чая. Старуха сидела на крыльце и что-то растирала в ступе. Увидев его, она лишь кивнула, приглашая войти. — Где твоя подружка? — спросила она, имея в виду Кейтлин. — Вышла замуж, — коротко бросил Аарон, опускаясь на скамью у камина. Люсинда вздохнула, но ничего не сказала. Она отложила ступу, подошла к нему и взяв в руки деревянный гребень, принялась расчесывать его длинные волосы. Для Аарона эти моменты были дороже любых зелий. В ее молчаливой ласке была мудрость, которой ему так не хватало в лице собственной матери. Люсинда стала ему второй матерью, матерью по духу, а не по крови. Ее пальцы осторожно распутывали пряди и под этот умиротворяющую атмосферу Аарон набрался смелости. — Люсинда… я… — Он замолчал, подбирая слова. — Говори, дитя. Камень на сердце тяжело носить в одиночку. — Я люблю человека, — выдохнул он. — Но… это неправильно. По мнению всех. Руки Люсинды не остановились.  — Любовь не бывает правильной или неправильной. Она просто есть.  — Это парень, — прошептал Аарон, зажмурившись, словно ожидая удара. Но удара не последовало. Только тихий, ровный звук гребня в волосах.  — Кевин Дэй, — тихо проговорила Люсинда.  Аарон резко обернулся, вырывая волосы из ее рук.  — Ты знала? — Я видела, как ты на него смотришь и как он смотрит на тебя. Десять лет достаточный срок, чтобы разглядеть то, что лежит на поверхности. — И… что? Это грех? Это… болезнь? Люсинда наконец отложила гребень.  — Для леса нет. Для зверей и птиц тоже нет, но мы живем не в лесу, Аарон. Мы живем среди людей, а люди… они не понимают того, что отличается от них. Для них это мерзость. Грех, за который могут и казнить. Аарон похолодел. Слово «казнить» прозвучало так жестоко и окончательно. — А если они узнают, что ты колдуешь… — продолжала она и ее голос стал серьёзным, — то скажут, что ты приворожил его. Отравил его разум своими зельями и тогда тебе не избежать костра или виселицы, и его возможно, тоже. Она положила ему руку на плечо.  — Я говорю тебе это не для того, чтобы осудить, а чтобы предупредить. Будь осторожен, дитя мое. Люди не поймут и не стоит пытаться их переубедить. Сила толпы жестока и слепа. — Что же мне делать? — тихо спросил он и в его голосе снова зазвучала растерянность мальчишки. — Выбирать, Аарон. Я не могу сделать этот выбор за тебя. Я могу только молиться духам леса, чтобы они укрыли вас обоих. Он шел по лесной тропе, не видя ничего вокруг, погруженный в свои тяжкие мысли и вдруг на опушке, прямо перед ним, возник Кевин. Он стоял, прислонившись к стволу старого дуба и на его лице сияла ухмылка. В руках он держал книгу.  — Ну, где ты пропадаешь, Миньярд? — Кевин шагнул к нему и протянул книгу. — Держи. Это тебе. Аарон  взял ее. Это была книга, о которой он только слышал, её невозможно было достать. Он поднял на Кевина широко раскрытые глаза и все мрачные мысли разом улетучились. — Кевин… как ты?.. Где?.. — он не мог связать и двух слов. — Долго искал, —  просто сказал Кевин, пожимая плечами, но его глаза сияли от гордости. — Один торговец из Чарльстона. Я ему полгода дрова рубил в счет оплаты. Это был самый дорогой подарок, который он когда-либо получал. Не из-за стоимости, а из-за той жертвы, что за ним стояла. Полгода труда. Ради него. Аарон не сдержался. Он бросился к Кевину, обнял его так крепко, что тот на мгновение потерял дыханье и прижался лицом к его плечу. — Спасибо, – прошептал он и его голос дрогнул. – Спасибо тебе. Кевин рассмеялся, смущенно и счастливо, и его руки обняли Аарона в ответ. Потом он отстранился, посмотрел ему в глаза и быстро оглянувшись по сторонам, поцеловал его в щеку.  — Пустяки. Просто… чтобы ты не забывал, ради чего все это. Аарон пошел к дому, прижимая книгу к груди, как талисман. Он был на седьмом небе. Мир снова казался прекрасным и полным надежд. Он был готов бороться. Эта эйфория длилась ровно до того момента, пока он не переступил порог родного дома. На кухне, за столом, сидели все. Отец, мать и Эндрю. Отец сидел, откинувшись на спинку стула. Взгляд, устремленный в пустоту, был полон такого гнева, что Аарону стало физически страшно. Тильда сидела рядом, она не смотрела ни на кого, ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. В ее руках был тот самый синий платочек и она яростно его комкала, словно пытаясь задушить в нем свое горе. Эндрю, бледный, с плотно сжатыми губами, уставился в угол, отказываясь встречаться с ним глазами. На его скуле красовался свежий синяк, видимо, результат одной из его сегодняшних «прогулок». — Что… что случилось? — тихо спросил Аарон, останавливаясь посреди комнаты. Его пальцы судорожно впились в кожаную обложку книги. Отец медленно перевел на него свой взгляд. В его глазах не было ничего человеческого. Только холодная, животная ненависть. — Случилось? — его голос был тихим, но каждое слово обжигало, как раскаленный уголь. — Я видел вчера тебя с Кевином у реки. Сердце Аарона провалилось в бездну. Все внутри замерло. Он все понял. — Я хотел сына, — продолжал отец, поднимаясь. Его тень, огромная и зловещая, поползла по стене. — Наследника. Мужчину, а не… не это отродье, которое по-бабьи волосы отращивает и с пацанами целуется! Он сделал шаг к Аарону. — Я отрежу их к чертям! Сейчас же! Чтобы и духу твоего похабного тут не было! Тильда всхлипнула громче.  — Аарон, как ты мог? — выдохнула она, не глядя на него. – Мы же тебя… мы же растили… Какой позор! На всю деревню! О нас теперь говорить будут, как о прокаженных! — Позор? —  Отец обернулся к ней и его голос загремел. – Да я его прибью на месте, скорее, чем такое дерьмо терпеть! Чтоб никто не видел! Он снова подошел к Аарону. — Убирайся. Слышишь? Убирайся из моего дома. Чтобы духу твоего тут не было. Ты мне не сын и тебя не знаю. Аарон стоял, не в силах пошевелиться. Он видел заплаканное лицо матери, слышал ее слова о «позора». Он видел отца, которого всегда боялся и чьего одобрения, как он теперь с горечью понимал, все равно тайно жаждал и он посмотрел на Эндрю и в этот миг что-то в Аароне окончательно сломалось. Вся борьба, все страхи, все попытки быть понятым – все это ушло, оставив после себя пустоту и странное спокойствие. Он посмотрел на своего отца и кивнул. Затем он развернулся и пошел к выходу. Он не взял ничего, кроме той самой книги, что подарил ему Кевин, и холщовой сумки, оставленной у двери. 

***

Аарон сидел, опустив голову, его взгляд был прикован к трещине в половице, но не видел ее. Он видел лицо отца, искаженное яростью. Слышал тихие, всхлипывающие рыдания матери. Чувствовал жгучую краску стыда на своих щеках. Люсинда двигалась по избе, что-то делая. Поставила перед ним глиняную кружку, от которой поднимался душистый пар ромашкового чая. Затем она присела рядом и ее теплые руки закрыли его ледяные пальцы. Ее прикосновение было единственной нитью, связывающей его с реальностью. — Значит так и должно было случиться, дитя мое, – ее голос был тихим. – Река не может течь вспять. Дуб не может стать тростником. Твое сердце не могло вечно жить в неволе, которую тебе выстроили другие. Аарон молча сглотнул комок, подступивший к горлу. Слова не шли. Они застревали где-то в груди, тяжелым, невыплаканным камнем. — Ты можешь жить здесь, — продолжила она и ее пальцы слегка сжали его руку. — Этот дом всегда был и будет твоим пристанищем. Никто не посмеет тебя здесь тронуть. Она наклонилась и ее сухие, шершавые губы коснулись его макушки. Этот поцелуй был проще, чище и роднее всех материнских поцелуев, что он помнил. — Иди спать. Утро вечера мудренее. Завтра посмотрим на мир новыми глазами. Она поднялась и ушла в глубь избы, оставив его наедине с чаем и его мыслями. Аарон медленно поднес кружку к губам. Горячий чай обжег язык. Он поставил кружку и лёг спать. Кевин шагал по деревне. Он весь день не видел Аарона. Не видел его у реки, не видел на окраинах, куда они обычно уходили. Что-то было не так. Он подошел к дому Миньярдов. Он постучал. Дверь открылась с скрипом. В проеме возникла Тильда. Ее лицо было опухшим от слез, а глаза пустыми. — Убирайся! — ее голос был хриплым от крика и горя. — Убирайся отсюда, дьявол! Из-за тебя… из-за тебя все! Кевин уперся рукой в дверь, не давая ей захлопнуться.  — Миссис Миньярд, умоляю. Где Аарон? Что случилось? В ее взгляде на мгновение мелькнула неуверенность.  — Его нет, — выдохнула она и слезы снова потекли по ее щекам. Она беспомощно вытерла их уголком фартука. — Мой муж он видел вас у реки, как вы… Она не смогла договорить, но Кевин все понял. Ледяная волна страха прокатилась по его спине. — Он его прогнал, — Тильда говорила, словно в бреду. — Мой муж сказал, что у него нет сына. А я… я… Боже, какой позор! На всю деревню! — Куда он ушел? — перебил ее Кевин. Тильда покачала головой.  — Не знаю. Просто ушел, ничего не сказав. Но Кевин знал. Он знал единственное место, где Аарон мог найти приют. Единственного человека, который не осудит. — Спасибо, — бросил он через плечо и развернувшись, бросился бежать в сторону леса. Ноги сами несли его по знакомой тропинке. Ветки хлестали его по лицу, корни норовили споткнуть, но он не сбавлял скорости. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Он боялся. Боялся, что Аарон сделает что-то необратимое. Боялся, что его сломали. Боялся, что опоздает. Он выскочил на полянку и увидел темный силуэт избушки Люсинды. В единственном окошке теплился свет. Он подбежал к двери и не находя сил постучать, просто обрушил на нее свой кулак. Дверь отворилась. В проеме стоял Аарон. Бледный, с огромными, потухшими глазами. Дыхание перехватило. Горы слов, что он приготовил, смешались в ком. Единственное, что смог выдохнуть Кевин, было:  — Прости. Он ждал упреков, но Аарон медленно, покачал головой.  — Не извиняйся, – тихо сказал он. – Ты не виноват, ни в чем. Это они… они сами выбрали, что для них важнее. В этот момент за спиной Аарона появилась Люсинда. Она внимательно, посмотрела на Кевина, на его запыхавшееся, испуганное лицо и на его сжатые кулаки. — Входи, мальчик, – сказала она, отступая вглубь жилища. – Ступайте оба, садитесь. Холодно на пороге стоять. Когда они устроились на лавках у очага, она долго смотрела на них. Она тяжело вздохнула. — Вам нельзя здесь оставаться, – произнесла она и ее слова повисли в воздухе. – Ни здесь, в моей избе, ни в этой деревне. Язык без костей, а до костей доберется. Деревня, скорее всего, уже все знает. Сплетня, что птица, летит быстро. Обвинят во всем разом в колдовстве, в разврате, в одержимости бесами. Судьями станут страх и злоба. Казнят быстрее, чем вы успеете что-либо сказать. Сожгут или повесят. Аарон посмотрел на Кевина. Они были в этой лодке вдвоем. С самого начала. Кевин молча кивнул, его рука нашла руку Аарона под столом и сжала ее. Решение было принято без слов. На следующий день, едва первые лучи солнца позолотили макушки сосен, они были готовы в путь. Люсинда снабдила их мешком с сухарями, куском сала, целебными сборами и двумя самодельными амулетами из коры и засушенных листьев. Старуха стояла на пороге, ее худая фигура казалась хрупкой на фоне могучего, вечного леса.  — Идите и не оглядывайтесь, – сказала она. – Прошлое якорь, который утянет на дно. Смотрите только вперед. Она перекрестила их, хотя они уже давно не верили в ее Бога, доверяя больше духам ручья и шепоту листьев. — Пусть бережет вас природа, дети мои, — прошептала она и ее голос дрогнул. – И хранит вас сила, что сильнее всех людских законов. Аарон и Кевин подняли свои котомки и скрылись в утренней дымке, уходя в глубь леса, прочь от людей, законов, церкви и предрассудков. Дверь в старую жизнь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Пять лет спустя. Они нашли уединенную долину, защищенную со всех сторон холмами и построили там небольшую, но крепкую избушку из сосновых бревен. Рядом бежала быстрая, чистая река, дававшая им и воду, и рыбу. Лес кормил их дичью, ягодами и грибами. Сейчас Аарон сидел у стола, выводя что-то углем на самодельном холсте из натянутой ткани. За эти годы он не только углубил свои познания в травах, но и открыл в себе дар художника. Он запечатлевал красоту их уединенного мира. Дверь скрипнула, впуская внутрь порыв свежего, лесного воздуха. В дом вошел Кевин. Он отряхнул с плеч несколько осенних листьев, повесил на гвоздь свое простое ружье и сбросил мокрый от тумана плащ. Его волосы были влажными, а щеки раскраснелись от ходьбы. Он подошел к Аарону, заглянул через плечо в его рисунок это был эскиз старого дуба у реки и не говоря ни слова, наклонился и поцеловал его в щеку. Его губы были прохладными от лесного воздуха, но само прикосновение обожгло Аарона знакомым теплом. Аарон отложил уголь, улыбнулся и обнял его прижимаясь лицом к его груди. Он чувствовал под щекой грубую ткань его рубахи и спокойный ритм сердца. — Привет, — тихо сказал он. — Письмо пришло.  Кевин нахмурился. Они редко получали вести из внешнего мира. Раз в полгода странствующий торговец, единственный, кому они доверяли, приносил им немного соли, пороха и иногда запечатанные конверты. — От Кейтлин, — уточнил Аарон. Лицо Кевина смягчилось. Он кивнул, разжигая огонь в очаге, чтобы приготовить ужин из принесенной дичи. — Она волнуется, спрашивает, все ли у нас хорошо. Пишет, что у нее уже есть ребенок. Мальчик. Назвала в честь своего деда. — Хорошо для нее, — коротко бросил Кевин, поворачивая над огнем тушку зайца. — А еще? — И… от Эндрю. Это заставило Кевина замереть. Он медленно обернулся, его зеленые глаза пристально уставились на Аарона. Аарон протянул ему потрепанный, зачитанный до дыр листок.  — Он… сознался родителям насчет себя. О том, что ему, что он такой же, как я и уехал со своим возлюбленным. Пишет, что счастлив. Впервые в жизни. Его вроде Нил зовут. Кевин наконец покачал головой, подошел к Аарону и обнял его сзади, прижавшись подбородком к его макушке.  — Их мир… их правила, их лицемерие. Это все уже не касается нас, Аарон. Это просто далекий шум за стеной. Главное, что сейчас все хорошо. У нас есть этот дом и мы есть друг у друга. Больше нам ничего не нужно. Аарон закрыл глаза, чувствуя его тепло, Как хорошо жить в спокойствии с любимым человеком.

***

Сейчас. Аарон резко сел на кровати, сердце колотилось. Лоб был покрыт холодным, липким потом, а в горле стоял ком. Он судорожно глотнул воздух, глаза метались по комнате, выхватывая из предрассветного полумрака знакомые очертания. Светящиеся красные цифры на будильнике показывали: 3:17. 23 июля. 2011 год. Он медленно выдохнул, сжимая виски длинными пальцами. Рядом, повернувшись на другой бок и натянув одеяло почти на голову, мирно спал Кевин. Все было на своем месте. Современная квартира и тишина ночного города за окном. Сон. Это был всего лишь сон. Аарон провел руками по лицу, пытаясь стереть остатки того мира. Он посмотрел на Кевина, на его темные волосы, разметавшиеся по белой подушке, на контур его плеча под тонким одеялом.  Он понял, что больше не будет читать ебаную историю Америки вместе с Кевином. Он снова посмотрел на спящего Кевина и лег обратно, осторожно, чтобы не разбудить, прижался спиной к его теплому телу, вдыхая его знакомый запах и прошептал в темноту единственное слово, которое могло выразить всю гамму пережитых во сне эмоций. — Это пиздец.