Доклад о противоречии

Дима вновь сидит в канцелярии, исправляя небрежные, кем-то сделанные зачёты. Пахло едкими чернилами, которые едва не попали чиновнику на одежду; его голова была загружена нужными и ненужными мыслями. Несмотря на весь шум, который был слышен — шум машин за окном, рядом кто-то ругался, скрип пера с чернилами и уже как пару недель не унимающийся гул в ушах, словно кто-то беспрестанно пилит его голову или визжит в уши что есть сил. Теперь под очками были едва заметные синеватые мешки. Небо на улице понемногу начинало приобретать все более тёмные оттенки. Дима взглянул на часы: надо доделывать работу быстрее, скоро закончится смена. Его бесконечный поток мыслей прервал мелкий стук за окном, затем еще пара таких, кап-кап. А потом до Димы дошло, что это дождь, а не очередное капанье на мозги от кого-либо. Дима взглянул в замутневшее окно, которое явно давно не протирали. Тусклость и так достаточно печального по атмосфере Санкт-Петербурга с недавнего времени начали освещать яркие фонари. Кто их поставил, неясно, но у них на районе стояло всего штук так пять, а вот на том же Невском эти фонари освещали каждый уголок. И вот, когда до конца смены осталось меньше получаса, на пороге появился его стажер. Игорь Гром, весь помятый и уставший, он сразу же устремился к Дубину. Игорь опустил взгляд в какие-то бумажки, которые держал в руках. Дима протер очки, явно уже будучи готовым к разбору ужасной работы других людей. Но нет, все оказалось не так грустно, как казалось. Наставник протянул блондину эти бумаги, Дима впился в текст: сверху бланка аккуратным почерком было написано «Дело о пропавшем грузе». Голубоглазый уж было подумал, что это галлюцинации от недосыпа, но вот, реальное дело, как и полагается уставшему человеку! Игорь устало проговорил: — Мелкое дело, справишься один. Это был не вопрос. Игорь вышел из кабинета, вновь оставив блондина наедине со своими мыслями, работой и дождем. Дима продолжил изучать документы, на работе пришлось задержаться. Он с начала до конца изучил все документы, все было чисто до блеска, кроме одного незаметного на первый взгляд аспекта... Какой-то уж больно странный пункт был написан в одном из бланков – пункт о страховом депозите. Депозит был выплачен не в российских рублях, и даже не в фунтах, а в Голландских гульденах, через банк, не имеющий официальных связей с судоходными компаниями в Петербурге. Логика Дубина, педантичная и непреклонная, кричала об абсурде. Зачем платить через иностранный банк за груз, который должен был поступить через русский порт? Дима всячески пытался отлынивать от иноземных производителей. Пускай сидят себе в своих Америках и не высовываются. Диму чуть ли не пинками заставили уйти из участка, ведь небо уже залилось темными красками. Дима шел по холодной улице, едва освещённой тусклыми фонарями. Дождь все ещё шёл, хотя это больше походило на слезы свыше, которые увидели, что сейчас творится с миром, ведь капель было совсем мало. Дима достал из потертой куртки пачку дешёвых сигарет и закурил, едкий дым заполнил легкие, никотин на время затмил разум. Он дошёл до дома быстрее, чем обычно, уж очень хотелось узнать побольше об этих документах. Как только он переступил порог дома, он сразу захлопнул входную дверь и, даже не удосужившись убедиться, что она заперта, сразу сел за документы. Тот странный пункт в бланке... Он сразу же начал перебирать мозолистыми пальцами документы. Найдя нужный, он прочитал отправителя документов:

«HOLT International».

У блондина едва ли мозг не треснул, читая это импортное название. Хольт, значит... Через пару часов усердной работы и поиска информации об этой компании он заснул лицом в бумагах. Что по итогу он имеет? Бессонную ночь и какого-то Хольта. Утро наступило незаметно. Волосы Димы ярко блестели на солнце, будто этот свет — единственная надежда этого мира. Пока Дима почивал под боком, достаточно известная в своих кругах журналистка Юлия Пчелкина сейчас сидела в редакции и препиралась с возлюбленным. — Юля! Ты понимаешь, что такое лучше не публиковать в сеть? Черт пойми, знает что в головах у этих иностранцев! Юля сразу же перебила Игоря от его недовольства: — Игорь, успокойся, это ведь такая информация! Гром был категорически против того, чтобы Юля писала или пыталась что-то узнать о нём. А если это какой-то неуравновешенный человек, который потом поймает и задушит ее в подворотне? Спор продолжился, а Дима в то время собирал сумку на работу, хотя едва ли открыл глаза. Его утро можно было описать отрывком стиха Александра Сергеевича Пушкина: «Я видел чудное мгновенье... — Как слепануло мне в глаза.» Дима даже поесть толком не успел, да и, если честно, он и не пробовал найти время для еды утром, все равно утром есть было неохота. Дима застегнул последнюю пуговицу на голубой, как небо, рубашке, накинул куртку и пошел на работу. Дождя, слава богу, не было, видимо запоздал. Пускай его уволят! Ведь дождь нужен только садоводам и людям, которые близки к суициду. Им остается лишь смотреть на дождь и ждать: садоводу — пока прорастёт почва, а самоубийце — конца. Пока блондин шел на работу, он видел места, которые знал наизусть. В той подворотне старые дамы сплетничают о чем попало, из той вентиляции у дорогого магазина выглядывают крысы, а через пару минут он увидит пекарню, в которой цены были как две его зарплаты... или нет... Он заходил в нее пару месяцев назад, наверное, цены еще сильнее поднялись? Он решил ради интереса зайти. Когда он вошёл в деревянную дверь, в нос ударил запах свежей выпечки и горького кофе. Люди в этом самом кафе ели чёрствые и мягкие булки — кому как повезет. Дима подошел к прилавку, он и вправду ошибся, теперь цены были как ТРИ. ЕГО. ЗАРПЛАТЫ. Он поскорее вышел из этого места и через пару минут уже сидел на своем рабочем месте. Его внимание полностью было сфокусировано на этом Хольте. Глава какой-то опасной банды? Наркоман? Незаконный продавец оружия? — Вот! — воскликнул Дима, увидев в пачке документов что-то о деловой империи этого человека, но сразу прикрыл себе рот и немного сгорбился, понимая, что сказал это слишком громко для общественного места. В одном Из документов было написано о деловой империи: “Август Ван Дер Хольт“ Он явно не русский. Дима надеялся, что если нароет что-то еще-... А вот и адрес. Внизу документа был написан адрес этой самой деловой империи. Ну что ж, раз поручили дела ему, значит, и ехать надлежит только ему, верно? Пока Дима пыхтел над документами и собирался в путь, Игорь Гром стоял у входа в красивую арку и думал о чем-то своем. Шарф был туго натянут на шее, спасая от Петербургских ветров. Просто постоять, предаваясь размышлениям... Вряд ли что-то будет мешать, но нет. Стоило Грому утонуть в своих задумчивых размышлениях, как он боковым зрением увидел какой-то силуэт. Тот был внутри арки, притаившись за каким-то кустом у домов. Игорь вошел в арку и почувствовал некое напряжение; что-то опять мелькнуло. Гром подошел ближе, но ничего не заметил.

Шорох за спиной.

Это уже не насторожило Грома, а немного встревожило. Слежка? Он резко обернулся — но было уже поздно. Силуэт исчез, но когда Гром услышал последний шорох, что-то упало в кустах. На свой страх и риск он подошел ближе и заглянул туда. Слава Богу, голову не прострелили! В кустах лежал камень и записка. Гром осторожно взял записку в руки. Когда Игорь только нашел записку, силуэт уже скрывался за тьмою узких уличных переулков. ” Жду послезавтра по адресу ***, не изволишь прийти – пострадаешь. Для Игоря ” Гром перечитал записку еще пару раз. Ей-богу, кто там опять... Игорь старался сохранять хладнокровие, но слова «пострадаешь» глубоко засели в нем. Нет, скорее всего, не из-за страха пострадать ему, а потому что возникли мысли: а что если этот силуэт зайдет дальше? Если он подслушивал их разговор с Юлей? А если этот силуэт — и есть чумной доктор, или же чумной доктор не один? Голова по швам трещит от таких мыслей, и не только у Грома. Диме пришлось идти пешком чуть ли не до края города, хотя надо было же поставить этот банкирский дом в каком-то захолустье. Блондин недоумевал и скитался по улицам Санкт-Петербурга пытаясь найти пункт назначения, пока хольт сидел в снятой квартире за пару тысяч фунтов в час и играл в шахматы со своим товарищем, или легче - отто. Шах и мат, товарищ, — проговорил самодовольный голландец, едва поднимая уголки губ, как тряпичную куклу за руки во время спектакля. Брови Отто едва дрогнули у век от такого глупого проигрыша. Дорогой протез позвоночника слишком сильно ныл в последние дни, но это в какой‑то степени давало Августу не только боль, но и удовольствие от ощущения, что он — живой человек. Но ни кот, которого тянут за хвост, ни собака, которую отравили мышьяком. Голландец поправил свои уложенные воском тёмные волосы и промямлил: — Что ж, Отто. Август сделал небольшую паузу и посмотрел в глаза своему офицерскому прислуге. С каждым днём на его коже появлялось всё больше мелких морщинок, всё более растрёпанные усы с бровями. Сейчас рыжеволосый парень с необычными бровями. Он нахмуренно вещал своему другу о том, как же его доконали эти грёбаные купцы! Сергей будто чувствовал, как горят во лжи влиятельные люди заживо: кожа покрывалась волдырями, везикулами и буллами, которые наполнились экссудатом; кожа становилась всё краснее с каждой секундой, всё большие участки тела становились похожими на мешки с деньгами, а когда они лопались, то он слышал адский крик этих лжецов, которые продолжали гореть. Огонь разгорался всё сильнее, как будто маленькие дети развели огромный костёр, и через пару секунд яркий огонь сменялся холодной могильной плиткой, и то, как вместо красненьких огоньков, похожих на сварку, появлялись горькие слёзы и крики. Рыжеволосый поспешно схватил со стола потрёпанную газету. Разумовский начал читать своему собеседнику один из разделов, где было написано про голландского миллионера. — Это невозможно терпеть, Олег! Рыжий чуть ли не начал рвать волосы с головы, но его успокоила рука, которая твёрдо легла на его плечо. — Серый, не стоит читать эти новости, если они так тебя раздражают, — привычно тихим и с хриплыми нотами голосом сказал Олег. На лице не было эмоций, разве что иногда дёргающиеся брови или губы. Рыжеволосый сел на стул, стоявший рядом с ним, и устремил взгляд в окно — на отливе сидела белоснежная ворона, маленькая, грязная. Агрессия Сергея сменилась жалостью; он осторожно открыл окно — птица блеснула красными глазами и отошла на пару шагов назад, едва не упав, но Разумовский быстро взял её в руки, закрыв окно. Рыжий положил птицу в руки ничего не понимающего Олега и ушёл за полотенцем в ванну, дабы её во что‑то укутать. Красноглазая пыталась вырваться и острыми когтями разорвала полотенце, едва ли не поцарапав Разумовского; тот едва ли не шарахнул её о стену. Когда она открыла клюв в его сторону, он положил руку ей под горло, не давая открыть клюв; только через пару минут он смог её успокоить и даже не швырнул об стену. Рыжий взял её — или его — обеими руками и вновь осмотрел птенчика. — Ну, будет девочкой. Серый принёс птенца Волкову, — Это Марго, — самодовольно сказал Рыжий.