Моровая буря над Сиродилом

      10, месяц Огня очага, морндас, 3Э 433, Анвил, «Миротворцы Морвейна».       У Эндуса в башне было все, что нужно магу. Но не было того, что нужно сейчас Гильвоту — кузницы. И устроить ее было далеко не так просто, как расставить кровати. Поэтому он собирался поступить так, как поступал с самого своего отъезда с Вварденфелла. А именно — арендовать. В Корроле. Но Одрос предложил ему Анвил.       Имя анвильского кузнеца-оружейника находилось на слуху в Чейдинхоле. И не в последнюю очередь потому, что он был данмером с именем рода Морвейн — представителем ветки, которая сейчас занимала место среди советников Дома Редоран в Альдруне. О причинах его бегства с острова говорили много. Но такие сплетни Гильвота, как правило, не интересовали. Зато он хорошо запомнил отзывы некоторых бывавших в Анвиле собутыльников о том, что «их имперка» — владелица самой большой кузницы Чейдинхола — в подметки не годится... настоящему мастеру Варелу Морвейну. Не то, чтобы Гильвоту нужно было чьей-то мастерство помимо своего собственного. Но, учитывая, что начинать работу придется с выплавки руды, лишняя пара умелых рук пригодилась бы. Как и еще один грамотный взгляд. Ведь материал был совершенно новый и мог повести себя как угодно!.. К тому же... ему все равно нужно было наведаться в Анвил. За рекомендацией. Если он про нее вспомнит, конечно!..       Однако... рассказ Одроса о вампиризме и появление патрона Меридии в их списке растущих проблем на фоне прекрасно проведенной ночи с Бодери все-таки потревожили чувство семейного единства и немного расшевелили совесть. Поэтому, оказавшись перед дверями Гильдии магов на Северной привратной площади Анвила, Гильвот вопреки своим первоначальным планам толкнул створки. Впрочем, кузница была недалеко — со ступенек парадного входа ее было отлично видно.       Анвильское отделение Гильдии магов поражало масштабами — трехэтажный особняк украшали характерная мозаика и зеленые знамена. Здесь специализировались на Школе восстановления, а возглавлял отделение когда-то сам Ганнибал Травен — нынешний архимаг, отправивший Эндуса на экскурсию во владения Шеогората. Со слов Бодери сменившая его на посту главы отделения Карахил была такой же ярой противницей некромантии, как и ее предшественник.       В холле особняка лестница резко ныряла вниз и упиралась в канцелярскую стойку. Арочные проемы по обе стороны вели в комнату алхимика, где возился с аппаратурой данмер в синем наряде, и в небольшое помещение напротив, где виднелся книжный шкаф в окружении нескольких столиков. За неимением иного варианта Гильвот обратился к данмеру.       Фелен Релас обрадовался стажеру, в отличие от аналогичного опыта в том же Чейдинхоле. Насчет рекомендации ожидаемо отправил к Карахил, которая занималась какими-то изысканиями в библиотеке. А проводить его туда вызвался появившийся из глубин особняка рыжий босмер Тауррон. Больше всего в Таурроне удивлял его… питомец. Ручной бес по кличке «Спарки». Вылетевшая в арку тварь так Гильвота напугала, что он едва не двинул ее хозяину.       Карахил оказалась... альтмеркой. Невероятно красивой, невероятно самоуверенной и невероятно высокомерной. В общем, альтмеркой. Услышав о его целях, эта блюстительница правил сделала то, что в четырех отделениях до нее почему-то никто не догадался сделать! А именно... вручила Гильвоту свод правил — «Хартию Гильдии магов». И лишь после этого заговорила о рекомендации. Естественно, чтобы ее получить, требовалось выполнить поручение. В этот раз даже не слишком глупое — решить проблему с убийствами на Золотой дороге. Там уже некоторое время орудовал маг-разбойник, мастер Школы разрушения — вылавливал торговцев, убивал их и грабил, используя преимущественно заклинания холода. Группа боевых магов готовила засаду на него в таверне «Брина Кросс». Им стажеру и предлагалось помочь. Если Эриэль Джурард, командующая магами, будет довольна его работой, Карахил отправит рекомендацию.       Гильвота, который ненавидел заклинания холода, так и порывало спросить, а что будет, если его убьют там, ведь в теории он — неопытный стажер!.. Но он не стал — забрал «помощь» в виде трех свитков защиты от холода и оставил альтмерку дальше заниматься ее изысканиями. К убийствам на Золотой дороге он обязательно вернется. Возможно, завтра, поскольку Арайнис еще занимается с бастардом сам — начало поиска статуэток Умбакано намечено на послезавтра, и завтра Гильвот еще свободен. Но точно не сегодня — сегодня ему уже до ощутимого безумия хочется вытащить руду из мешка и заняться ее плавкой!..              Неизвестно, какое отношение имел седой и лысоватый Варел Морвейн, хозяин «Миротворцев Морвейна», к действующей советнице Дома Редоран, но в Анвиле он устроился очень неплохо, если судить по основательности кузницы и количеству подмастерьев. И явно не вчера. Гильвот успел хорошенько оглядеться и удовлетворенно выдохнуть, пока данмер обслуживал покупателя у стойки.       — Чем могу помочь, господин? — поинтересовался он, вытирая руки о грязную тряпку. — Варел Морвейн, занимаюсь оружием и доспехами в Анвиле уже тридцать лет. Люди говорят — у меня хорошо получается. И я с ними не спорю.       — Здравствуйте, сера, — поприветствовал Гильвот.       Судя по выражению лица, данмер удивился не меньше пастуха Эронора — похоже, не часто к нему кто-то так обращался в последние тридцать лет!.. Отметив про себя, что Утол бы сейчас закипел, Гильвот собрался с мыслями и продолжил:       — Мне нужно помещение в аренду. И оборудование. В первую очередь — плавильня. А там... как пойдет. Не помешает так же... пара рук максимально высокой квалификации в помощь. И, возможно, совет. Если то, что люди говорят… соответствует действительности. Очень необычный... материал.       С этими словами он вытряхнул из безразмерного мешка увесистый кусок руды безумия на испещренную выбоинами и вмятинами стойку. Черный камень с желтыми прожилками тускло и маслянисто заблестел в освещении кузницы. Но руда излучала не характерный для даэдрика жар, а странный холодок и едва различимое шипение. Или... шепот, который сразу же обрывался, стоило только попытаться уловить его смысл. Не зря все-таки Турейнул предупредил о говорящей броне!..       Варел Морвейн потрясенно замер и осторожно, будто перед ним живая змея, коснулся пальцем неровной поверхности куска, потом снял со стенда на стене небольшой молоточек и слегка постучал по руде. Звук вышел глухим и неестественно тягучим. Шепот... будто усилился.       — Азура-мать! — выдохнул он, переводя взгляд с камня на Гильвота и обратно. — Откуда... это?!       — Вы же слышали сплетни, сера, — хмыкнул Гильвот. — С планами сейчас творится полное безобразие. Иногда... оказываешься там, куда совершенно не рассчитывал попасть. Это с Дрожащих островов. Называется «рудой безумия».       — Невероятно, — покачал головой Варел. — И что вы хотите с этим сделать?       — Для начала переплавить, — поделился мыслями Гильвот. — И оценить ее свойства. Попробовать сварить с эбонитом. У вас есть эбонитовые слитки?       — Да, конечно. Нельзя слыть мастером своего дела, не умея решать сложные задачи. Гхм... температура печи неизвестна, реакция на воду, масло, магию... Может рассыпаться в пыль. Может разнести мне кузницу. Но, признаться, я давно не был так заинтригован!       — Отлично! Если она оправдает мои надежды, посмотрим, сколько получится металла из моего запаса руды. И... тогда уже обмозгуем. В идеале мне хотелось бы заменить все, что на мне сейчас есть, на эксклюзив из нее и эбонита! Если есть хоть что-то из готового эбонитового комплекта, тоже подойдет! Можно будет использовать с некоторыми модификациями.       Варел обвел взглядом его экипировку и задумчиво кивнул.       — От эбонитового комплекта у меня сейчас есть поножи, латная защита ног и два наплечника. Вот уж не думал, что в ближайшее время найду на них покупателя. Да еще и на все сразу! Кстати... Чем планируете платить, сера? — перешел на данмерское обращение он. — Эбонит и мои услуги обойдутся недешево.       Гильвот усмехнулся и вновь полез в безразмерный мешок. На жалобно заскрипевшее дерево столешницы с грохотом вывалился здоровый... даэдрический боевой молот, который весил как две трети полного комплекта даэдрических доспехов. Один из трофеев Арайниса из Мертвых земель...       — Договорились, — прошептал Варел.       Столешница треснула.

* * *

      11, месяц Огня очага, тирдас, 3Э 433, Имперский город, Библиотека Древних свитков.       Библиотека Древних свитков занимала три этажа Башни Белого золота и содержала огромное число фолиантов разной степени древности, редкости и достоверности. Но ее безусловным алмазом, конечно же, считались Древние свитки, содержащие аэдрические пророчества Нирна. Знания, которые могли постичь очень немногие. И которые им дорого обходились.       Эндуса встретил архивариус — довольно молчаливый седобородый редгард. Он убедился, что допуск подлинный, и велел оставить в специальном хранилище снаружи любую кладь. Клади у Эндуса с собой не было — он взял только путевой журнал для заметок, здраво рассудив, что в библиотеке такого уровня перья и чернила должны предоставить. Ведь, по сути, делать какие-либо записи запрещалось только с самих Древних свитков. А их еще надо было получить. И прочесть. Полная слепота на всю оставшуюся жизнь — цена за чтение Древних свитков неподготовленными искателями знаний — это не то, зачем он сюда пришел. Его не интересовали пророчества — его интересовали исторические документы. Будущее еще не сбылось и изучение его вариаций сейчас, когда нужно искать способы реализации этих вариаций, было совершенно неуместно. А вот прошлое уже фиксировано. И где-то там, в прошлом, спрятано местонахождение Собора Драконьего пламени. Вероятно, это должен быть 243-ий год Первой эры. Падение Башни Белого золота. Что-нибудь инженерное... о том, как победившая сторона перестраивала под себя древнюю столицу айлейдов.       — Какого плана материалы вы желаете, господин псиджик? — поинтересовался архивариус, когда они прошли в читальный зал второго этажа.       — Исторические события в период образования Алессианской империи, — озвучил недавние мысли Эндус.       — Я покажу вам стеллажи. Если будут какие-то вопросы, я всегда здесь.       И он действительно занял один из стульев у стены, ясно давая понять, что без присмотра никого не оставляют. Хотя... «без присмотра» — понятие субъективное. Во-первых, и без архивариуса по залу постоянно ходили туда-сюда жрецы Культа Мотылька-Предка — монашеского ордена, отвечающего за хранение, изучение и толкование Древних свитков. Орден базировался прямо здесь — в помещениях, примыкающих к библиотеке. Большая часть жрецов была слепа или почти слепа, а остальные завязывали глаза черными повязками, чтобы показать свою преданность философии культа. По его представлениям зрение стоило тратить только на чтение Древних свитков. В общем, они могли не видеть, кто именно сидит за столом с книгами, но, как и все лишенные зрения существа, они прекрасно развивали прочие чувства. К тому же... слыли мастерами боя в темноте и даже в помещениях библиотеки не расставались с личными акавирскими катанами. Как Клинки. То есть представляли собой полноценную охрану находящихся здесь знаний.       А во-вторых... из любой книги информацию не возбранялось списать. Что касается Древних свитков... На третий этаж библиотеки вела винтовая лестница из центра зала второго этажа и именно там, за решетчатыми ставнями с изображением дракона Империи, скрывались глубокие ниши высотой около семи футов, в которых хранились Древние свитки. Чтобы что-то оттуда стащить, требовалось сначала узнать, где лежит то, что нужно, потом раздобыть ключи от конкретной магически запертой ниши (судя по структурам заклинаний трех ниш в прямой видимости Эндуса, они все были разные и невероятно сложные!), а потом... еще отбиться от жрецов Культа Мотылька-Предка, которые присутствовали на этаже постоянно!.. Ценность полученного знания в такой ситуации выглядела весьма сомнительно.       Поэтому Эндус отвернулся от лестницы к стеллажам. Стеллажи, как и ожидалось, были огромные. Он с тоской прикинул объемы работы и смиренно повел пальцем по корешкам книг, выбирая ту, с которой лучше начать. Время потянулось, как хромой гуар — по изрезанному ландшафту пепельных пустошей...       Архивариус унес расставлять обратно на полку очередную стопку сухих хроник, написанных уже победившими алессианцами. Через два часа бесплодных поисков Эндус сменил тактику. Вместо истории он перекинулся на стеллаж с айлейдской архитектурой — в особенности, архитектурой Башни Белого золота. Ведь Великую жаровню построили не алессианцы — ее построили айлейды. Алессианцы просто придали ей свой дизайн, когда начали использовать.       Стопка книг, увенчанная скрученным свитком, отбрасывала неровную колышущуюся тень на полированную поверхность стола... Архивариус менял свечи в подсвечниках. Приходил другой посетитель — босмерка в дорогом бархатном платье. Она читала потрепанную книгу о Сером Лисе... и делала пометки на своих пергаментах настолько активно, что редгард был вынужден дважды долить чернила в ее чернильницу... и заменить набор перьев. Эндус поглядывал на нее с завистью — ему записывать было ровным счетом нечего. Потом она ушла. И он снова остался один на один с молчаливым архивариусом и пыльными фолиантами, полными бесполезных сведений. Что ж... никто не обещал, что будет легко. И допуск в Библиотеку Древних свитков — всего лишь средство достижения поставленной цели...

* * *

      11, месяц Огня очага, тирдас, 3Э 433, горы Джерол, Шпиль Фросткрег.       Эта тренировка уже была четвертой по счету. И успехи, с одной стороны, вызывали восторг, с другой — злили и расстраивали. Кажется, он стал слишком нетерпеливым и требовательным к себе за такое короткое время. Или, может быть, просто ощутил слишком заметную разницу между собой и... своими учителями. Ибо тренировку проводил Арайнис — последний раз перед завтрашним отправлением на поиски Десяти предков. На площадке также присутствовал Турейнул. Он не вмешивался в тренировку Мартина, но под конец спровоцировал брата на спарринг. И Мартин несколько минут завороженно наблюдал, как две фигуры в тяжеленных доспехах — двемерских желтых и даэдрических черно-красных — легко и грациозно метались по площадке в пелене снега, время от времени со звоном скрещивая оружие. Алый изогнутый Малак Арайниса и отвечающий ему кровавыми вспышками клинок Турейнула... Тот самый, что еще недавно принадлежал Одросу. В башню вернулись вместе, но потом разделились — Мартин пошел отогреваться в душе, а Турейнула Арайнис потащил на подиум с алтарями, что-то объясняя на ходу.       Горячая вода немного привела в чувство, но от мысли о том, чтобы снова погрузиться в «Комментарии к Мистериуму Ксаркса» — единственное полезное занятие помимо тренировок, вызывала ощутимую тошноту. Все-таки Мартин уже устал от этого текста. Двух других книг все еще не было, шифр, который ожидал Одрос, должно быть, скрывался там, а перечитывать бред Манкара Каморана в третий раз... ну, наверное, это было выше его сил. Поэтому, потоптавшись в жилой зоне, он решил подняться в алхимический сад. Эндус и Вемин накануне высадили там все растения с Дрожащих островов. Вемин вообще провел там весь день. Возможно, теперь саженцам требовался полив. Или... другим клумбам — прополка. Интересно, в истории Империи были императоры со страстью к садоводству?.. На вскидку таких деталей не вспоминалось. Возможно, их просто не было в исторических хрониках. Или... он рискует войти в летописи как незаконнорожденный Септим, выпалывающий сорняки. И обучающий бессмертных Даготов заклинанию лечения болезней.       Да, Одрос накануне справился с заклинанием без проблем. И взамен показал Мартину старое кимерское, которое когда-то использовал сам. До первой смерти. После болеть они перестали. И заклинание за ненадобностью подстерлось из памяти. Надо сказать, что принцип плетения аркана значительно отличался — он был заведомо сложнее там, где можно обойтись более простым рисунком.       «До того, как Ванус Галерион сделал магию вседозволенной, ваше высочество, она была тайным учением. Уделом избранных. И техники не упрощались в угоду недалеким дилетантам, а развивались. По мере роста каждый разрабатывал собственную адаптацию под себя. Поэтому наши родовые заклинания сильнее того, к чему вы привыкли — это максимум вложенного таланта каждого из нас. И воспроизвести их так, как это делаем мы, вряд ли кто сможет».       За размышлениями о разнице отношения к магии в Империи и в... Ресдайне, да?.. Ведь речь идет не о современной провинции Морровинд и даже не об острове Вварденфелл. Так вот, за размышлениями о разнице в отношении к магии в Империи и в Ресдайне Мартин активировал портал на третий этаж, зашел в ахимическую и только тогда понял, что сегодня, чтобы подняться на ярус алхимического сада, ему придется миновать рабочую зону лаборатории, в которой вертелся Вемин.       Вемин... производил странное впечатление. Даготы все производили такое впечатление — каждый в своем ключе. Арайнис, который в Мертвых землях поливался кровью даэдра. Одрос, ставивший эксперименты с вампиризмом на себе. Эндус, который счел нужным притащить архимагу Травену вонючую тварь из плана Шеогората. Гильвот, умирающий от восторга при виде обломка безумной руды. Утол, забравшийся в имперскую тюрьму убить заключенного и нашедший там брата. И, наконец, Турейнул, разбирающий на шестеренки божественное бессмертие... Но из них из всех... Вемин был самым... неконтактным, что ли? Причем, речь шла не о Мартине конкретно, а об отношениях с семьей. С Утолом они друг друга, кажется, ненавидели, Одроса Вемин презирал, на Гильвоте постоянно срывался. Хотя... за этими срывами как раз и скрывалась самая сильная привязанность.       Вытяжка гудела так, что Вемин не услышал вошедшего Мартина. К тому же он был занят. На большом столе — том, что со встроенной аппаратурой — шло сразу несколько процессов в разных склянках, ретортах и тиглях. На маленьком работа была менее масштабной, но именно на ней сейчас и было сосредоточено все внимание.       Из трубки экстрактора потекли первые капли. Вемин дождался, пока в фарфоровой чашке наберется немного жидкости, и, поменяв сборник, перенес пробу на заваленный ингредиентами рабочий стол. Размешал стеклянной палочкой приготовленный заранее раствор. Добавил в него несколько капель полученного состава и с удовлетворением отметил, как цвет жидкости меняется с голубого на бледно-желтый. Кажется, такую реакцию давали эффекты Школы восстановления... Но раз Вемин использовал индикатор (а голубой раствор наверняка был индикатором маны!), то свойства полученного состава он не знал. Мартин вдруг понял, что наблюдает опыты с неизвестным сырьем... Наверное, с ингредиентами, которые Турейнул и Эндус собрали на Дрожащих островах!..       — Восстановление маны, — обратился сам к себе Вемин. — Мешанка эффектов совершенно хаотичная...       И тут заметил незваного гостя.       — Я не хотел мешать, — попытался оправдываться Мартин. — Хотел подняться в сад. Может быть, что-нибудь... прополоть.       — Прополоть? — переспросил Вемин. — Ваше высочество, вам не кажется, что это занятие не по статусу императору?       — Я еще не стал императором, чтобы соответствовать статусу, — пожал плечами Мартин. — Сейчас я хочу просто помочь общему делу. Даже если это прополка. Скажите, Вемин, это же ингредиенты с Дрожащих островов?       — Да, — нехотя ответил Вемин, оглянувшись на стол. — Сдувшийся мешок, который безумный алхимический справочник называет «усыхающая луна». Перидий ярко-голубого гриба. С ним в книге приведен рецепт зелья лечения болезней. Уж не знаю, какие там, на Дрожащих островах, есть болезни, кроме безумия! Но это не единственное свойство. Кристаллы индикатора Потоков при контакте с исследуемым составом дают желтое свечение, сопровождаемое сладковатым запахом. Это выраженное Восстановление. Есть также некоторые признаки Мистицизма и Изменения. Как вы могли заметить, реакция на ману была положительной. Для пробы Мистицизма я приготовил индикатор эффекта отражения заклинаний, для Изменения — водное дыхание.       Он махнул рукой на две колбы с цветными растворами, которые Мартин в первый момент не заметил.       — Вы не пользуетесь идентификационными заклинаниями? — уточнил он.       — Идентификационные заклинания — не стопроцентная гарантия! — пренебрежительно фыркнул Вемин. — Во-первых, их избирательная чувствительность слишком сильно зависит от рабочей школы исполнителя. Во-вторых, вероятность их правильного действия — от качества исполнения и физического состояния исполнителя. И хотя своему опыту я доверяю в достаточной степени, я все-таки предпочитаю использовать более... беспристрастные методы.       — Это разумно, — согласился Мартин. — Что вы дальше планируете с делать с образцом? После того как проведете тест на Мистицизм и Изменение.       — Кхм... зависит от результатов, — Вемин на автомате переместился к большому столу, поменял там приемник у перегонного куба, поболтал колбу на песчаной бане и перемешал шпателем содержание тиглей, установленных в кальцинаторе. — Если я неправильно подобрал эффект, то выберу другой и приготовлю еще раствор индикатора. Если правильно... то попробую приготовить зелье, скомбинировав с какими-нибудь известными ингредиентами. Скажем, восстановление маны с солью пустоты или огненной солью. Или исцеление болезней с корнем мандрагоры. Или что-то из Мистицизма. Это позволит оценить органолептические характеристики составов и испытать свойства.       — Я могу помочь, — кажется, предложение было неожиданностью не только для Вемина, но и для самого Мартина. — Мне приходилось много заниматься подготовкой ингредиентов для зелий исцеления болезней в последние пять лет. Если прополка... не слишком подходящее занятие для некоронованного императора, может, я смогу принести пользу как-то еще?       Вемин несколько мгновений смотрел на него, а потом... к немалому удивлению Мартина, усмехнулся. Возможно, путь к пониманию самого закрытого из Даготов лежал через общее дело, связанное с магией безумия и неизвестными грибами?..

* * *

      11, месяц Огня очага, тирдас, 3Э 433, Имперский город, Торговый район.       В отличие от Эндуса Утолу не нравился Имперский город. Он был серым, шумным, усредненным, лишенным какого-либо самобытного духа, он был... насквозь имперским!.. На его фоне лучше выглядели даже города Скайрима. Норды может и были туповатыми и неотесанными, но они почитали свои корни и очень ревностно блюли свои варварские традиции. А имперцы... это имперцы. И этим все сказано.       Не удивительно, что в имперском обществе меры так или иначе придерживались друг друга. Да, они могли презирать соседа-сорасовца, но они всегда знали, если в городе появлялся новый эмигрант с далекой родины. Будь то Морровинд, Саммерсет или Валенвуд. Среди людей такого единства не наблюдалось. Впрочем, хорошо это или плохо, Утол сейчас уже не был уверен. Все то время, которое он провел в Чейдинхоле до встречи с Гильвотом в камере имперской тюрьмы, ему и в голову не приходило прислушаться к сплетням о местных данмерах, не считая, конечно же, подозрительной смерти жены графа Андела Индариса, пропажи ее бюста из крипты часовни и выходок его сына-идиота, до безобразия напоминающего Хелсета с обрезанными ушами!.. Ведь если бы Утол немного прислушался к тому, что говорят в городе, он, наверняка, узнал бы... о талантливейшем алхимике и его брате — стажере Гильдии магов, который ходит... в почти полном комплекте эбонитовых доспехов. И, естественно, понял бы, кто это такие.       — Фэлиан, говоришь? — задумчиво протянул альтмер Калиндил, хозяин магазина «Мистический эмпориум», у которого Утол только что купил два десятка необходимых свитков с заклинаниями. — Да, я знаю его. Довольно неприятный тип. Кажется, он живет в отеле «Тайбер Септим» на Талос Плаза. На твоем месте я бы там поспрашивал.       Что и требовалось доказать. Утол собрал свои свитки в безразмерный мешок и отправился из Торгового района обратно на Талос Плазу. Где находится самый дорогой и роскошный отель Сиродила, он знал — ведь именно туда он вел Гильвота после канализации. Близнецы не могли не выпендриваться и снять комнату где-нибудь в более бюджетном месте.       В обычном случае ни хозяйка отеля, ни ее прислуга не стали бы обсуждать своих клиентов с кем-то вроде Утола. Но. Фэлиан не входил в число тех клиентов, которыми стоило дорожить. Возможно, когда-то он был перспективным и обеспеченным мером, однако эти времена остались в далеком прошлом — их подернула сладковатая скумовая дымка. И все же, Утол не пошел задавать вопросы в лоб — использовал свиток невидимости и осторожно двинулся по залу, прислушиваясь к разговорам постояльцев отеля за ужином. Двое стариков в роскошных одеждах обсуждали смерть Септима и Кватч. Нарывно и громко. Их стол стоял прямо посреди зала и слышали их беседу почти все. У окон слева две женщины — бретонка и босмерка, кажется — демонстрировали друг другу наброски платьев. Каджит по соседству с ними сосредоточенно читал последний номер «Вороного курьера» — о нападении на часовню Дибеллы. Двое богатеньких юнцов, подражая старикам, спорили о таинственном исчезновении всех жителей маленькой деревушки под названием Эльсвелл. Один пытался доказать, что это нападение даэдра, а другой возражал, что даэдра сожгли бы деревню. Но деревня цела — исчезли только ее жители. Мыслил он верно, но очень узко. Если говорить конкретно о Мерунесе Дагоне, то да. Однако... даэдра не ограничивались ордами Разрушителя!.. Кто-нибудь другой, вроде Клавикуса Вайла, мог воспользоваться ослаблением барьера по-своему.       Утол взял на заметку происшествие — по возвращению в башню он сообщит о нем своим и они, возможно, его проверят. И сосредоточился на своей настоящей цели — альтмерке в зеленой парче за столиком у самой стойки. К ней как раз подсела имперка-хозяйка с чайным подносом. Между ними завязался тихий разговор. И без того невеселое выражение лица альтмерки сменилось откровенной грустью.       — Атрейна, ты платишь за комнату, за еду, за все, — проговорила имперка. — Неужели это того стоит? Неужели ты так его любишь?..       — Когда-то Фэлиан бы славным молодым господином, — печально ответила та. — У него было все — красота, деньги... самоуважение. Но теперь... он все потерял из-за скумы!.. Он думает только о скуме! И совсем не слушает меня, Августа! А я так надеюсь, что... мой милый Фэлиан сможет преодолеть эту зависимость... Мне жаль его. Да, наверное... Я не люблю то, во что он превратился. Но я не могу его бросить...       — Тебе нужно подумать о себе, дорогая, — покачала головой имперка. — Ты красива, обеспечена. Ты могла бы устроить свою жизнь еще раз. Хоть с тем босмером, что заплатил за комнату до конца месяца и отлучился! Гвинас, да? Ты ему приглянулась, это было видно. Обеспеченный мер, вероятно из знати Валенвуда... А не этот бесполезный Фэлиан. Где он сейчас?! Бродит по городу в поисках скумы? Или снова в том скумовом притоне в Эльфийских садах?       — Скорее всего, — с грустью согласилась альтмерке. — Я несколько раз следила за ним до дома Лоркмира. Но внутрь заходить не решилась... Он выглядит таким... заброшенным.       — И правильно сделала! Это может быть небезопасно...       По сути, больше Утолу было незачем слушать. Он узнал, где находится в настоящий момент его жертва. И лучше места для убийства, чем заброшенный дом, ставший притоном городским скумоедам, придумать было просто невозможно! Но что-то не давало ему покоя. Какая-то отстраненная мысль билась в мозгу и никак не могла оформиться, пока он пробирался между столами к выходу. И только на центральной площади района — перед колоннадой, окружающей статую дракона — до Утола наконец дошло, где он слышал... имя босмера Гвинаса, несостоявшегося ухажера альтмерки Атрейны!.. Арайнис и Одрос упоминали его, когда рассказывали о заказе третьей книги «Комментариев к Мистериуму Ксаркса». Именно с этим Гвинасом третий том предстояло делить... Он ушел в паломничество по даэдрическим святилищам на время ожидания прихода книги. Ничего больше о нем не было известно. Зато теперь Утол, благодаря своей несравненной удаче, совершенно случайно, разыскивая какого-то скумоеда, выяснил не только место его постоя в столице, но и то, что комната проплачена до конца месяца!.. Гвинас вознамерился вернуться в «Тайбер Септим». И когда он вернется, его будет ждать сюрприз… с именем рода Дагот.

***

      11, месяц Огня очага, тирдас, 3Э 433, Золотоя дорога, таверна «Брина Кросс».       Время приближалось к полуночи, когда Гильвот заметил в окружающей дорогу темени огни таверны «Брина Кросс». Не то, чтобы ему так уж хотелось идти сюда и ловить мага, оставляя где-то там плавящуюся руду безумия под присмотром бдительного ока Варена Морвейна, но гибли невинные люди, нужно было получить рекомендацию и... сидеть вдвоем у плавильни не имело особого смысла. Поэтому сегодня ближе к вечеру, после бессонной ночи и абсолютно невероятного утра, посвященного тестированию первых полученных образцов металла, он оставил процесс дальнейшей выплавки на Варена и его подмастерьев, а сам выдвинулся из Анвила по Золотой дороге. По окончанию разборок с магом-убийцей ему еще предстояло вернуться в башню, чтобы провести тренировку с королевским бастардом. Ведь Арайнис с Вемином и Турейнулом должны будут на рассвете отправляться в Коррол, откуда, после продажи лошадей, уже двинутся по Оранжевой дороге к первым намеченным руинам. Моранде, кажется.       Данмеры (и кимеры!) не очень хорошо воспринимали лошадей, в качестве ездовых животных. И не только из-за страсти к конине, как к мясу. Просто шаг двуного гуара, на которого большинство из них садилось еще детьми, ощутимо отличался от любого аллюра лошади. Перестроиться, конечно, было можно. И привыкнуть. Но далеко не все хотели привыкать. А Гильвот за четыре года скитаний по материку привык. Поэтому своего серого мерина Пепла ему было откровенно жаль. Гильвот приобрел его в конюшне Бравила по пути в Чейдинхол, то есть... где-то год назад. Конь обладал норовистым характером под стать новому хозяину и прекрасно таскал на большие расстояния его эбонит. Но логика в словах Арайниса, конечно, была — как средство передвижения по Сиродилу, лошади утратили актуальность с появлением телепортации. Их нужно было содержать финансово и периодически контролировать это содержание, чтобы конюхи не наглели, а животные не забывали владельцев. То есть лошади привязывали к определенному населенному пункту — в данном случае, к Корролу — и обязывали.       Одрос, не задумываясь, согласился с продажей. Гильвоту было сложнее. А потом Утол предложил… подарить Пепла аргонианке Дар-Ма. Девушка была от него в восторге и, что самое интересное — она тоже понравилась Пеплу!.. Ибо вел он себя с ней совершенно не так, как с Гильвотом! Не показывал свой норов и все время подставлялся под ласки так, что ее собственный пегий Цветок даже заревновал. Что ж... по крайней мере, Дар-Ма будет коня обхаживать и не пустит на колбасу!.. В общем, Утол, который утром должен будет отправляться решать вопрос с лошадьми, получил согласие на дар.       Когда появится свободное оконце, Гильвот обязательно навестит Дар-Ма и посмотрит, как у нее устроился его бывший конь... однако пока ему было совершенно не до его благополучия. Даже тренировка с бастардом, еще три дня назад обещающая море эмоций, утратила свою новизну, превратившись в обязанность. И все из-за... руды безумия.       Руда безумия. Совершенно невероятный материал. Гибкий, тянущийся, прочный, впитывающий удары молота как дыхание... Практически... живой. Он пружинил при горячей ковке, нагревался при холодной, доминировал над эбонитом при сварке, не менял свойств при закалке ни в воде, ни в масле, показывал чудовищную вязкость при ударах и невероятно тянулся вместо того, чтобы ломаться. Подобно голодному чудищу, поглощал заклинания, что в разы усложняло возможность зачарования брони из него, но при этом делало неэффективными и рядовые магические атаки на носителя этой брони. И, конечно же, нескончаемо шептал — не даром этот материал был рудой безумия!..       Варел... Люди, кстати, ничуть не преувеличивали, когда называли его мастером своего дела! Это был лучший возможный напарник для такого эксперимента!.. Так вот, Варел дергался при усилении шепота. В какой-то степени Гильвот его понимал — у него тоже волосы дыбом вставали. Но он был привычным... Сначала к шепоту Мефалы во время обрядовых праздников, затем... к постоянному зову Сердца. Шепот Безумного бога в одном из его творений не особенно отличался от них. Хотя, о ритуале подчинения это заставляло задуматься уже сейчас.       Руда безумия была по-настоящему даэдрическим материалом. Даже более даэдрическим, чем сам даэдрик, который представлял собой эбонит, напитавшийся кровью даэдра в процессе алхимической трансформации. Полный комплект из нее, наверное, превзошел бы даэдрик по всем характеристикам. Но, к сожалению, сплава из имеющегося запаса руды должно было получиться не так уж много. Пришлось импровизировать.       В готовых элементах эбонитового комплекта — поножах, наплечниках и латной защите ног — Гильвот планировал заменить на руду безумия по одной пластине — самой нагруженной. Вроде наколенной. Наручи скомпоновать также — внешнюю пластину сделать из руды безумия, внутреннюю из эбонита. А все остальное уже по максимуму вложить в кирасу. Даже прикинул в мыслях ее внешний вид — размещение чередующихся пластин из эбонита и руды безумия на груди и спине, как у стандартной эбонитовой, но с сегментарной юбкой даэдрика взамен цельным тассетам. В воображении сегменты при ходьбе смещались относительно друг друга, усиливая ощущение «живого» доспеха... Гильвот надеялся, что комбинация с рудой безумия дотянет более хрупкий эбонит до уровня даэдрика и обеспечит его самого доспехом уровня реликвии Тамриэля!..       Вот с такими сладостными мыслями, возбуждающими больше, чем ласки Бодери, Гильвот дернул двери таверны «Брина Кросс». Окружающую тьму прорезал сноп света, в уши хлынул гомон, а по обонянию ударил запах еды, вызывая урчание в желудке. Только тогда Гильвот понял, что последние сутки еще и не ел нормально!.. Что ж... вероятно, он успеет поесть до встречи с боевыми магами?..       Не успел. Едва он переступил порог, как в него врезалась рыжая бретонка.       — Ох, простите, — извинилась она. — Я хотела запереть дверь на ночь.       — Эриэль, нечего держать открытой дверь и пускать сырость в дом! — послышался окрик откуда-то из зала.       — Эриэль Джурард! — обрадовался Гильвот. — Меня прислала Карах...       — Иди и поговори с Кристофом, — шепотом, но четко перебила она. — Сними комнату на ночь. Я зайду к тебе. Если кто-нибудь спросит, ты — всего лишь странствующий торговец, и ничего больше.       Странствующий торговец?! Гильвот только что рот от шока не открыл. То есть он... неопытный стажер — подсадная утка для мага, убивающего заклинаниями Школы разрушения?! От необдуманных слов его уберегло повторившееся требование закрыть дверь.       Гильвот отвернулся от магички и осмотрелся. Таверна была чистенькой и опрятной, но не претендовала на роскошь. Владел ею низенький лысоватый бретон, который как раз кричал про дверь. Наверное, это и был Кристоф. У него надо снять комнату? А на что, извините? Карахил не дала «стажеру» ни септима на расходы!.. Вдруг у него пустые карманы?! Хотя... один плащ Гильвота скажет обратное. Даже без брони. Этой.       — Дай угадаю, путешествуешь по делам? — усмехнулся бретон, когда Гильвот пробился через переполненный зал к стойке. — Ты не производишь впечатления человека, который будет слоняться без дела.       — Э-э-э... я занимаюсь торговлей, — выговорил Гильвот.       — Ах, да. Я так и думал. У нас много их проезжает. Вернее, раньше проезжало. Последнее время их стало немного, все из-за… ну, ты знаешь. Из-за убийств. Мне не хочется особенно распространяться по этому поводу, все это плохо отражается на таверне. Ладно, тебе нужна комната на ночь?       — Да, — кивнул Гильвот, про себя отметив, что прибыль волнует этого человека явно больше, чем жизни окружающих. — И еще ужин в комнату. Двойную порцию.       Бретон выложил ключ на стойку, сгреб монеты и поспешил на кухню распоряжаться на счет ужина.       — Прошу прощения, правильно ли я расслышала, ты занимаешься торговлей? — прозвучало позади.       Гильвот резко развернулся и увидел... альтмерку. Хищного вида альтмерку в дорогущем бархатном платье, совершенно неуместно смотрящуюся в придорожной таверне. К тому же... от нее за милю несло некромантским холодом.       — Меня зовут Каминалда, — представилась она. — Тебя разве не волнуют все эти недавние убийства? На твоем месте я была бы очень напугана. Я сама уже несколько дней боюсь выйти из гостиницы.       — Я могу за себя постоять, — Гильвот похлопал ладонью по рукояти своего эбонитового двуручника.       — Но, говорят, что нападает маг? — либо удивление было притворным, либо Гильвот совершенно не разбирался в людях. И в мерах.       — Маги тоже рубятся, мэм, — высокомерно бросил он. — Я вообще не верю во все эти слухи!       — Ты — такой сильный! — восхитилась деланно она. — Но, если ты — торговец, где же твои товары?! Разве у тебя не должны быть... сумки, которые не стоит оставлять в конюшне на ночь?       — Я путешествую на своих двоих! А что касается товаров... — Гильвот продемонстрировал ей мешок с самым простодушным восторгом, на какой только был способен. — Безразмерный мешок! У меня на родине такие зачаровывают. Все, что я продаю, в этом мешке! И не нужны никакие сумки, помощники и лошади. Выгодное вложение средств, правда?       Кажется, альтмерка от неожиданности потеряла дар речи. По крайней мере, ответить ему она не смогла.       — А теперь извините, мэм, но я голоден как алит, — Гильвот обошел ее и поспешил на лестницу к номерам. — Я за последние сутки ел всего один раз.       За дверью арендованной комнаты, третьей от входа на второй этаж, его ожидала Эриэль Джурард — с ее гениальным планом подставить под удар стажера.       — Хорошо, здесь мы можем поговорить без посторонних ушей. Когда ты отдохнешь, тебе нужно продолжить свой путь по Золотой дороге. Иди на восток, в сторону Кватча. Я пойду за тобой, на некотором отдалении, вместе со своим другом, боевым магом. Не беспокойся — когда этот маг-убица проявит себя, мы выйдем из тени и быстро решим эту проблему. А теперь поспи. Тебе нужно хорошо отдохнуть.       Она издевается, что ли?! Гильвот серьезно задумался над адекватностью Гильдии магов. В первом отделении, где он вступил, то есть, в Лейавине, у руководителя отделения — провидицы Дагайл — недовольный политикой отделения и жаждущий занять ее место Калтар украл Камень провидца, позволяющий держать под контролем видения. Пришлось убить идиота. В Бравиле влюбленный с'вит Варон Вамори украл у Ардалин ее посох мага, опозорив девушку перед коллегами. Гильвот искал горе-ухажера и возвращал посох. В Чейдинхоле глава отделения Фалкар поручил достать из колодца во дворе Гильдии магов... зачарованное кольцо. Гильвот нашел в колодце не только кольцо, весившее как полный эбонитовый комплект, но и... тело своего предшественника — предыдущего стажера отделения, который утоп при попытке выполнить тоже самое задание. То есть поднять кольцо со дна колодца. Фалкар потом оказался некромантом и бежал. Вероятно, они о нем еще услышат в будущем. В Корроле они с Утолом искали книжку на засыпанном снегом пике, владелец коей поджарился при попытке получить какую-то неведомую силу. Теперь, в отделении Анвила, Карахил выставляет неопытного стажера в роли наживки для мага-убийцы. Что же ждет его дальше? В Скинграде? А в Бруме? Про Университет волшебства даже думать не хотелось.       Когда за Эриэль Джурард закрылась дверь, Гильвот с трудом удержался от того, чтобы не сломать спинку стула, за которую схватился во время их односторонней беседы. У него сложилось впечатление, что она его вообще не слушала. И в своем высокомерии точно не считала стоящим внимание членом Гильдии магов. Возникла мысль поговорить с Эндусом о целесообразности дальнейшего продвижения в их рядах. Может, старший все-таки разрешит... забить на нее?..       Раздался стук. И в комнату заглянул Кристоф с подносом, вставленными ароматно пахнущими плошками с ужином. На полчаса Гильвот думать забыл и о гильдии, и о плане магов, и о странной альтмерке, которая наверняка была причастна к убийствам. По-хорошему было бы здорово помыться после опытов в кузне. Но это может подождать возвращения в башню.       Покончив с едой, Гильвот дождался пока хозяин таверны заберет посуду и быстро снял с себя металл доспеха. Спать в поддоспешнике вполне можно, спать на фигурных металлических пластинах... тоже можно, но очень неудобно. Если спать вообще придется. Чутье ему подсказывало, что не придется. Поэтому... он ничуть не удивился, когда несколько часов спустя... ручка двери в его комнату повернулась и ржавые петли скрипнули.       Шаги были тихими, возможно, приглушенными заклинанием, а силуэт — размытым на фоне света лун, пробивающегося сквозь неплотно прикрытые ставни. Но высокую фигуру скользкой альтмерки Гильвот узнал бы, даже если бы с ее появлением по комнате не пополз холодок. Видать, преследовать его и убивать, как всех своих прочих жертв, она не решилась, но против искушения заполучить безразмерный мешок (даже не то, что в нем, а сам мешок!) устоять не смогла. Впрочем, Гильвот на это и рассчитывал, когда хвалился. Поэтому первое, почти инстинктивное, что он сделал, когда ручка двери повернулась, это вывел аркан поглощения заклинаний. И не прогадал — альтмерка попыталась применить на нем паралич. По жилам потекла чужая мана... Столкновение арканов дало отсвет, не ожидавшая этого альтмерка в панике метнула самое привычное для себя заклинание. Заклинание холода. И Гильвот, которого обдало стужей... рассвирепел.       Отдача его подъема с постели впечатала отъехавшую кровать в противоположную стену. Грохот разбудил бы мертвого. И даже не одного. В соседних комнатах послышались удивленные и испуганные возгласы. Альтмерка бросилась к выходу на этаж, попутно метнув еще одно заклинание холода. Кажется, в имперских традициях эта форма называлась «Ледяной болт». То есть начала с уровня ученика, а теперь уже демонстрирует уровень эксперта?.. Ничего, сейчас он ей покажет, как выглядит заклинание настоящего мастера Школы разрушения... Даже если это будет последнее, что она увидит в жизни.       Гильвот не спешил. Его стихия была самой неуправляемой в Школе — для ее безопасного использования стоило покинуть переполненную таверну. Он рванул за альтмеркой, уворачиваясь от ледяных игл, расшвыривая мебель и создавая как можно больше шума, чтобы подпитать ее панику. Не напирал, давая ей уйти вперед. И при этом не отставал, чтобы исключить возможность настоящего бегства. Поэтому, когда она слетела со ступенек крыльца в ночную темень, Гильвот уже переступал порог. А по пятам бежали заспанная Эриэль Джурард и какой-то парень в синем капюшоне. Должно быть, упомянутый при изложении плана боевой маг. Ну, что ж... хотели представления? Смотрите.       В «Гнев Гильвота» — его собственное заклинание, сплетенное в традициях Дома Дагот — было заложено три взаимосвязанных эффекта. Усталость, мешающая жертве бежать и метаться. Уязвимость к огню. Гильвот всегда старался сделать смерть быстрой. Даже если это была смерть от огня. И, естественно, огненный шторм, вырвавшийся вслед альтмерке из сплетенного аркана двух рук. Она вспыхнула, как просмотренный факел. Ненадолго взвыла. Резко замолчала. И полыхающим кулем осела на утоптанное полотно Золотой дороги перед таверной...       Оторопевшие боевые маги за спиной Гильвота не сразу подобрали упавшие челюсти.

* * *

      12, месяц Огня очага, миддас, 3Э 433, Коррол, часовня Стендарра.       Часовня Коррола представляла собой типичную часовню Девяти в Сиродиле — те же башенки по периметру главного шпиля, ломаные арки и огромные витражные окна. Внутрь часовен Анвила и Кватча Арайнис не заходил, но почему-то не сомневался, что там были точно такие же ребристые своды и многочисленные колонны, отделяющие центральный неф от двух боковых. Разделение внутреннего пространства выглядело странным для того, кто привык к круглым куполам и покатым архитектурным формам велотийских храмов. Храм Единого, который они с Одросом посетили в Имперском городе, выглядел более органично. Даже с традиционными имперскими колоннами.       Из обстановки часовни можно было отметить множество лавок для прихожан в противовес типичным для данмерских храмов сут'енубаах — молитвенным скамеечкам под колени. Лавки стояли рядами вдоль центрального нефа — до самого кафедрального алтаря, накрытого красным бархатом и совершенно не похожего на чашу-ложе Драконьих огней. Насколько Арайнис успел понять логику Имперского культа, этот алтарь был общим алтарем Девяти божеств. Алтари же каждого отдельного бога размещались по периметру зала — под изображающими их витражами на окнах. Покровитель конкретной часовни — в данном случае, Стендарр — за кафедральным алтарем в конце центрального нефа, остальные — слева и справа от него по четыре.       В зале царил полумрак — цветные окна витражей выглядели роскошно, но света пропускали недостаточно. А подвесные светильники днем, похоже, не зажигали. Исключение были свечи, расставленные прямо на полу в темноте бокового нефа слева. Если вспомнить рассказ брата Мартина о Перчатках...       Арайнис повернул от двери, через которую они попали внутрь, к свечам. Гулкое эхо часовни зазвучало скрежетом даэдрических пластин на его скрытом плащом доспехе и лязгом от соприкосновения латной защиты сапог с каменными плитами пола. Примас-имперец, до этого читающих проповедь у алтаря, замолк.       — Продолжайте-продолжайте! — махнул рукой Арайнис. — Мне просто любопытно — я первый раз в Корроле.       Это было не совсем правдой — кузницу Коррола Арайнис с Гильвотом уже посещал, но примасу это было знать не обязательно. Вемин, идущий следом, только обреченно вздохнул — все никак не мог смириться с изменениями в планах.       Выслушав рассказ о местонахождении Гвинаса после возвращения Утола из столицы накануне, Эндус задумался. По идее, младшего бы и отправить обратно — ждать босмера. Но. Как всегда, есть одно «но». Утол, конечно, был мастером поиска и слежки, однако... у него имелся вполне конкретный инстинкт, срабатывающий наверняка, когда... жертва, наконец, найдена. Бедолага Гвинас мог просто не дожить до появления Эндуса. Турейнул — с его компанейской натурой — справился бы с ролью обеспеченного и болтливого интеллектуала лучше. Однозначно, лучше.       К тому же, если аргонианка Дар-Ма еще могла узнать Вемина, который присутствовал при ее освобождении, то владелец конюшни видел только Утола и Гильвота. И именно их он считал хозяевами лошадей. А, значит, чтобы избежать лишних недоразумений и быстро избавиться от животных, Утол нужен был в Корроле. Одрос поручил ему продать лошадь, Гильвот дал ему «добро» на подарок аргонианке. Поэтому Эндус и велел ему идти в поход за статуэтками вместо Турейнула, которого отправил заселяться в «Тайбер Септим». Утол возражать не стал, в отличие от Вемина.       Да, Утол и Вемин являли собой взрывоопасную смесь. Конечно, сейчас они уже не пытались подсыпать друг другу яды, как четыреста лет назад, однако и никакими особо положительными чувствами друг к другу тоже не прониклись. С Одросом у Вемина не было войны. В далеком прошлом его сильно задевало положение отца — Дагота Илуви — как внебрачного сына, сына наложницы. Это отразилось на его отношении и к Одросу, и к Утолу. Позже в копилку проблем добавились личная реакция Вемина на холодок смерти и увлечение Одроса некромантией. Но это была не война, а односторонняя непереносимость. Ибо Одрос воспринимал выходки Вемина безразлично ровно, чем бесил того еще больше!..       Что касается Утола... Утол не отличался вспыльчивостью сам по себе. Холодный, спокойный, острый, как игла, и такой же ядовитый, он не страдал комплексами Вемина. Возможно, потому что вырос младшим — тени магических талантов Ворина, Эндуса, самого Арайниса и Гильвота над ним уже не нависали. Однако у него было два слабых места — мать, которая тоже была наложницей, и... Одрос. И Вемин прекрасно знал, куда бить, чтобы вывести из себя.       Нивелировать их отношения было не самым приятным занятием. Но начать пришлось сразу — с того момента, как телепортационная система Тариса Рендила перебросила их на порог Гильдии магов. Арайнис послал Утола в магазин матери Дар-Ма и в ожидании его возвращения решил пройтись по городу — посмотреть на главную достопримечательность Коррола. Легендарные Перчатки Крестоносца. Вемин без особого восторга пошел с ним.       Это были обыкновенные латные перчатки. Вероятно, из какой-то особенной стали. Качественно сработанные и украшенные позолоченными насечками. Они лежали на полу, в ореоле света десятка свечей и окружении свежих цветов. Казались легкими. На первый взгляд, конечно же. Мелькнула даже мысль попробовать поднять их в ответ на такой неоднозначный вызов. Но Арайнис ее пресек. Не стоило дразнить аборигенов, не воспринимая серьезно их обряды. Тем более, что они — аборигены! — и без его провокационных действий заметно напряглись. Из-за доспеха и слухов о происшествии в Анвиле.       — Я могу вам чем-то помочь, господа? — осторожно поинтересовался приблизившийся примас.       Его паства оказалась брошена на священника-альтмера в серой рясе. Кстати, сам он почему-то был одет в черно-золотой бархат, а вовсе не в рясу. Глава часовни Коррола явно не бедствовал. Впрочем, жреческая каста никогда и нигде не бедствовала — достаточно было вспомнить мин'алм.       — Их действительно никто не может поднять? — Арайнис указал на Перчатки.       — Нет, — покачал головой имперец. — Многие пытались, но еще не никто не сумел. Стендарру решать, достоин ли смертный прикоснуться к его воле.       — А паломники часто приходят? Те, что идут по Пути?       — В последние дни... появились, — сдержанно ответил примас, пристально разглядывая Арайниса в черно-алом плаще, плохо скрывающем даэдрический доспех. — Говорят, пророк в Анвиле призывает искать Реликвии. Люди стали задумываться о вере. И не только люди. Вы здесь по той же причине?       Вемин, стоявший чуть поодаль, фыркнул — достаточно громко, чтобы выразить презрение, и достаточно тихо, чтобы не быть обвиненным в прямом кощунстве. Идея о том, что бывшие создания Сердца Лорхана могут собирать благословения имперских богов, была для него верхом абсурда!..       — Нет, — Арайнис кивнул примасу. — Как я уже сказал, я впервые в городе, и хотел посмотреть на легенду. Спасибо, что уделили минуту. И прошу прощения, что прервал вашу проповедь. Но вы можете продолжать — мы с братом уже уходим.

* * *

      12, месяц Огня очага, миддас, 3Э 433, горы Джерол, Шпиль Фросткрег.       Из верхнего резервуара песочных часов последние крупинки песка высыпались в нижний. Одрос заученным движением встряхнул колбу и вновь поставил ее на огонь горелки. А затем перевернул песочные часы на следующие пять минут.       Надо признать, что зелье лечения болезней с использованием когтей кланфира готовилось несколько сложнее, чем Мартин привык. Основой везде являлась вытяжка из корня мандрагоры. Но, помимо нее, самый распространенный рецепт Сиродила включал порошок шляпки саркосцифы — ярко-красного гриба, что повсеместно встречался на пустошах провинции. Особенно, на юге. В северных регионах, ближе к Скайриму, использовали молотый панцирь грязекраба. Но даже в сравнении с ним саркосцифа была более дешевым и распространенным ингредиентом, доступным для всех слоев населения. Чего не скажешь о когтях кланфира. И особых манипуляций при приготовлении зелья саркосцифа не требовала — растертая в пыль, просто растворялась в вытяжке.       — Еще раз и можно будет фильтровать, — сообщил Одрос.       Сегодня в башне они остались вдвоем. Согласно плану Эндуса, Утол, Вемин и Арайнис с утра отправились в Коррол, чтобы оттуда выйти на Оранжевую дорогу и, преодолев по ней примерно треть пути до Брумы, сойти в лес — в поисках айлейдских руин, носящих название Моранда. А затем, уже от Моранды, двигаться по тропам Коловианского нагорья вверх — к Нинендаве. После их ухода сонный Гильвот провел с Мартином тренировку. Надо сказать, тренировка получилась умеренно нагруженной. В отличие от Арайниса, подходящего к вопросу подготовки Мартина комплексно, Гильвот сосредотачивался на атаках — этого требовало его пламенное нутро. Но все же не усердствовал. То ли потому, что спешил в кузницу, то ли потому... что Эндус, укутанный в яркую ауру заклинания сопротивления холоду, присутствовал на площадке. После тренировки Гильвот умчался в Анвил, а Эндус отправился в столицу, чтобы вновь засесть в Библиотеке Древних свитков. Турейнула он забрал с собой — тот должен был поселиться в отеле «Тайбер Септим» под легендой и ожидать там появления босмера Гвинаса, излишне заинтересованного в книгах «Мифического рассвета». А Одрос вместе с Мартином занялись зельями исцеления болезней, поскольку все, что Вемин успел приготовить накануне, он забрал с собой в поход.       — Рецепт с саркосцифой гораздо проще, — заметил Мартин. — Почему не использовать его?       — Дело вкуса, ваше высочество, — усмехнулся Одрос. — И чуть-чуть... ностальгии. Когти кланфира везде остаются когтями кланфира. И на Вварденфелле, и в Сиродиле, и... в Ресдайне. Нам хочется чего-то знакомого. Хотя бы в мелочах.       От его интонации Мартин непроизвольно вздрогнул.       — Больно, наверное? Вспоминать постоянно уничтоженную родину? — не удержался он.       — Сейчас уже нет. После пробуждения, да, было. Для нас для всех это был кошмар наяву. Но жизнь имеет тенденцию идти вперед. Сначала нами двигало желание мести. Потом стремление исправить последствия гнева Ворина, усиленного до крайности силой Сердца. Ведь он не хотел этого. Моровых бурь, корпруса. Просто... вспыхнул. Я отпускал дан'шаалн Дома, Ворин учил данмеров кимерским обрядам культа предков, ребята разбирались с устройством Сердца. Это стало важно не только из мести, но, и чтобы оставить мор. И освободиться самим. Хотя... мы, конечно, плохо представляли, что будем делать дальше. Но как видите, не скучаем!..       — Расскажи о Ресдайне, — попросил Мартин. — Как там было?       — Как? — Одрос на мгновение отвлекся на колбу — встряхнул ее и, наконец, снял с огня. — Уравновешено. Всего достаточно, ничего лишнего. Понятно, ровно, просто. Когда за твоим мировоззрением стоит мудрость поколений, иначе не бывает. Наши традиции объясняли окружающий мир так, что у нас не возникало сомнений в правдивости этих объяснений. Для того времени и того менталитета это было нормально. Или вас интересует чисто внешняя сторона? Пепельные пустоши были пепельными пустошами — Красная гора извергалась, даже когда ее извержения не несли мор вместе с пеплом. Мы строили города на них, эшлендеры кочевали по ним. Земли Дома… делились на административные единицы — тидры — с крупными городами в качестве малых столиц и своей символикой. Всего тидров было три — Центральный, Приморский и Шелковый. Как можно догадаться, столицей Центрального и всех территорий Дома Дагот был Когорун. На его стягах изображался черно-алый шалк правящего рода — рода Дагот. Большой город… Невероятно самобытный в сравнении с современными городами данмеров. Особенно красивый в неделю весеннего равноденствия. В канун Хогитума проводился главный обряд изгнания злых духов в году — Дан'шаалн кхардид'аханья. Дома украшали букетами лиловых цветов черного пыльника и красных листьев огненного папоротника. Вешали повсюду гирлянды из рубраша и удушайки с добавлением сиреневых веток вереска. Для ритуального омовения в каждом доме готовили отвар из смеси девяти трав Эшленда и жгли благовонья… Запах стоял неимоверный!.. А ночью после обряда на улицах зажигали множество светильников, наполненных солью и маслом…       Одрос прервался на мгновение, чтобы установить стеклянную воронку, набитую алхимическим волокном, на чистую колбу и начать фильтровать через нее чуть подостывший раствор, и продолжил:       — Символом Валенвариона, находящегося на побережье моря Призраков, и всего Приморского тидра был белый гуар на алом поле, потому что… большая часть эшлендерских племен как раз и пасла стада в том регионе. На пути из Когоруна в Валенварион то и дело встречались гуарара... Это каменные или деревянные столбы вроде тех, к которым привязывали гуаров, но ставшие священными. Эшлендеры разбивали вокруг такого столба лагерь, проводили обряды. Гуарара обвязывали огромным количеством цветных лент, а землю вокруг засыпали ракушками или колотым хитином, если дело было далеко от побережья. По-своему красивый пейзаж... Громада Красной горы на горизонте, серые равнины, караваны гуаров и одинокие столбы с реющими на ветру цветными лентами...       Стекло звякнуло, разбивая атмосферу момента. И Мартин понял, что слушает с открытым ртом.       — На черных стягах Шелкового тидра и его столицы — Фаласмариона — изображали серебристого морового мотылька. Фаласмарион располагался на западе, на склоне фояды Бани-Дад, был вторым по величине городом на землях Дома Дагот и главным центром шелководства — в каньонах фояды разводили морового мотылька и паука Мефалы. В начале месяца Дождя начинались ярмарки шелка, финалом которых был большой праздник — Ночь моровых мотыльков, Сан'м гаруухн. Сейчас все это, пусть и в несколько извращенной форме, проводится в Альдруне.       — Почему — в извращенной форме? — не удержался от вопроса он.       — Они не соблюдают обрядовых условий праздника, — пояснил Одрос. — Все праздники изначально были обрядами, ваше высочество. Именно поэтому даже современные данмеры не воспринимают их как развлечение. Но у Сан'м гаруухн имелись свои особенности, которые ушли в прошлое вместе с Ресдайном. Например, начинать его принято было в закатных сумерках, потому что сутки в наших традициях в принципе начинались в закатных сумерках Мефалы. Три тысячи лет правления Трибунала не пошли на пользу бывшим кимерам во всех отношениях.       — Не все... обряды стоит соблюдать, — не очень уверенно произнес Мартин.       Тоска, сквозившая в тоне Одроса, не могла не трогать, но перед глазами, помимо прекрасных мотивов самобытности кимеров, плясали ужасы Мертвых земель и финал личного опыта службы Сангвину.       — На Сан'м гаруухн не приносили жертвы, — безошибочно угадал направление его мыслей Одрос.       — В прошлый раз ты сказал, что на алтарях Мефалы никогда не было... детей, — сглотнул Мартин. — С чего вдруг... такая избирательность?       — Традиции, ваше высочество. Правильное толкование традиций культа предков. Рождение кимера — далеко не такое посредственное событие, как рождение человека. Кимерки были не способны беременеть каждые два года, как человеческие женщины. Да, даже как современные данмерки — еще одного не докормила, а уже второго носит! Нет, беременность кимерки была нечастым явление. У Эндуса с Арайнисом разница в возрасте — девять лет. И они считались почти погодками — обычно детей в семьях разделяли два или три десятилетия. Поэтому главам Великих Домов положено было иметь наложниц — это повышало их шансы на рождение наследника, который успеет продолжить род. Однако ребенок был ценен не только этим. Культ предков подразумевает, что души, принадлежащие одному роду, в нем же и перерождаются. То есть... момент рождения кимера — есть переход между миром мертвых и миром живых в обратную сторону.       — И убийство ребенка... — медленно, подбирая слова, проговорил Мартин, — это убийство возвратившегося предка. Но... ведь чужие дети не относятся к этой категории, так?       — Так, если смотреть на все сказанное мною глазами имперской религии. Но наше понимание культа предков было несколько глубже. У нас считалось, что роженица и ее младенец вообще не принадлежат миру живых — они принадлежат миру предков. Где-то месяцев до шести ребенок звался просто буса.       — «Другой»? — перевел Мартин.       Одрос кивнул, доливая остаток раствора в воронку.       — Мать вела затворнический образ жизни, чтобы не контачить с... живыми и не подвергать их влиянию смерти. Большинство ее ограничений снималось, когда у ребенка начинали резаться зубы. Его одевали в особую белую рубаху, подчеркивая смену социального положения, но живым признавали по-настоящему только после того, как он начинал ходить. То есть… после года. Тогда ребенку стригли волосы, оставляя локон юности…       — Локон юности?       — Прядь волос на одной стороне головы. Признак детства. И того, что ребенок получил детское имя. Детское имя давала мать. Как правило, оно было отражением внешности или характера. Чтобы указать на принадлежность к роду отца, к нему добавляли личное имя отца с приставкой «из Великого Дома Дагот». И лишь по достижению тринадцати лет основной обряд имянаречения — Хири'амму — полностью переводил ребенка из мира предков в мир живых. Аммукам — жрец-нарекающий — сбривал локоны юности и давал взрослое имя, к которому уже полноценно добавлялось имя рода отца. Так я из «Сан'тея Илуви из Дома Дагот» превратился в Дагота Одроса. Того, кто еще не получил взрослое имя, ни один уважающий себя и своих предков представитель Дома Дагот никогда не убил бы. В детях других Домов не возрождались наши предки, но они тоже не принадлежали миру живых. Их убийство не сулило тому, кто чтит законы связей Жизни и Смерти, ничего хорошего. Эти законы соблюдала сама Мефала — плетение судьбы в ее Сетях начиналось с получения взрослого имени и заканчивалось смертью. И уж, тем более, их не стремились нарушать наши мин'алм. Убийство наших детей стало первым шагом кимеров к деградации под «мудрым» руководством Трибунала.       — Мин'алм? — переспросил Мартин, несколько потрясенный раскрывающейся перед ним системой запретов — сложной, жестокой, но обладающей своей логикой и даже... некоторой святостью.       — Шелковые жрецы, — пояснил Одрос. — Жрецы Мефалы. Культ базировался в главном храме Когоруна. Обычно Консул Дома являлся еще и верховным жрецом. Дед был. Но ата не хотел. Полагаю, ему не нравилось обязательство брить наголо голову! Он носил гриву до пояса, как у Арайниса. И Ворин потом отмахивался от наших вопросов тем же. Нам особо не предлагалось. Старшие были наследниками Консула на случай смерти Ворина — это делало их неприкосновенными. Да еще и магический потенциал. Гильвот и Турейнул выпадали по этой же причине. Я пошел в целители, а Вемин — в алхимики. Да и не тянулись мы особо к жречеству. Единственный, у кого из нас были перспективы — Утол. Но он выбрал другой путь службы Мефале по своим причинам. Что ж… все готово. Теперь можно смешать и разлить по флаконам.       Он аккуратно снял воронку и переставил колбу поближе к такой же колбе, в которой была заранее приготовлена вытяжка из корня мандрагоры.

* * *