Still, and always

Джисон провёл большую часть дня в одиночестве в их квартире. Угасающее вечернее солнце проливалось сквозь окна, растягиваясь по паркету и тихо оседая в углах их спальни. Ещё утром он бросил взгляд на календарь и улыбнулся маленькому красному кружку вокруг 14 октября. Минхо нарисовал его несколько недель назад, как и всегда, с двумя крошечными сердечками, втиснутыми в угол, и смазанным котиком, потому что он слишком сильно нажал на маркер. Это было глупо, почти детская каракуля, но это заставляло Джисона улыбаться весь день. Теперь окна были приоткрыты, впуская свежий ветерок, который шевелил шторы и заставлял лёгкую фату, ниспадающую по его спине, трепетать и слегка приподниматься. Фата принадлежала Минхо. Не то чтобы Джисон это планировал. Не совсем. Все началось как смутный, романтический порыв, какое-то упрямое, нежное желание возродить магию дня их свадьбы. Не то чтобы они ее потеряли, нет. После четырех лет брака они все еще целовались, будто впервые, все еще смеялись над самыми глупыми вещами, все еще спорили о том, кто забыл поставить молоко обратно в холодильник. Просто в последнее время жизнь стала… немного рутинной. Комфортной, да. Иногда предсказуемой. Вот он и захотел устроить сюрприз мужу. Снова надеть свой свадебный костюм, может, зажечь несколько свечей, включить музыку, когда Минхо вернется домой с работы. Что-то милое, чуть театральное. Что-то в их духе. Но костюм лежал в коробке под кроватью, и когда Джисон потянулся за ним, его взгляд случайно упал на лежащую рядом фату. Ту, которую носил Минхо, струящуюся за ним, как мягкий туман, по усыпанной цветами дорожке, с глазами, искрящимися под навесом из розовых и зеленых огней. Джисон в тот день едва сдерживался, стоя там с дрожащими руками и наблюдая, как мужчина, которого он любил, идет к нему с улыбкой, которая говорила: Да, я хочу этого. Я хочу тебя. И вот он схватил фату, чувствуя, как ткань касается его кожи, когда он поднял ее. Он даже не был уверен, почему сначала надел именно её. Это просто случилось. В один момент он прикасался ею к своей щеке, в следующий — уже накидывал её на голову. Словно она всегда предназначалась и для него тоже. До костюма он так и не добрался. Где-то по пути он отвлёкся. Признаться, даже увлёкся. Мягкая, полупрозрачная фата мерцала, спускаясь по его спине, обволакивая плечи и касаясь верха его бедер, почти абсурдно элегантная на фоне обнаженной теплоты его кожи. Сначала он посмеялся над собой, смущенный, хотя и был один. А потом он увидел себя в зеркале. Кружево, подчёркивающее изгиб его спины, вырез в форме сердца на фате, идеально обрамляющий округлость его ягодиц — в этом было что-то совершенно абсурдное и деликатное. И внезапно ему стало не до смеха. Он наводил красоту. Помада, совсем чуть-чуть. Минхо нравился этот цвет на нём. Джисон как раз подносил её к губам, сердце билось где-то в горле, фата тихо струилась за ним, когда входная дверь щелкнула, открываясь. — Чаги-я? — раздался голос Минхо. — Я дома. Джисон застыл. Он должен был быть уже одетым. Полностью одетым, а не голым и в одной фате, как сейчас. Он подумывал броситься в шкаф и спрятаться, но тут же услышал шаги, уже приближающиеся по коридору. — Чаги? Ты здесь? Джисон уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Язык, казалось, прилип к нёбу. Он услышал, как дверь за его спиной тихо скрипнула, открываясь. Минхо застыл в дверном проеме, одна его рука все еще была на ручке, а глаза расширились, когда он увидел мужчину перед собой. Джисон стоял к нему спиной. С фатой, парящей над его спиной, полупрозрачной и мягкой, с этим нелепым маленьким вырезом в форме сердца — над которым они оба в свое время шутили, но все равно оставили, — идеально обрамляющий его голый зад. В одной руке он держал помаду, застыв на полпути ко рту. — Эм, — наконец произнес Джисон. — …с годовщиной свадьбы, детка? Минхо не шевелился. Не произносил ни слова. Джисон слегка повернулся, ровно настолько, чтобы взглянуть через плечо. — Я хотел сделать сюрприз, ну, там, весь наряд, а не только фата. Очевидно. Это не… это не полный образ… Минхо уронил свою сумку. — Ты… — голос Минхо треснул, остаток фразы утонул в ошеломленной тишине. Затем, медленно: — Т-ты надел мою фату. Джисон сглотнул. — …Ага. Тишина. — Почему ты голый? Джисон издал беспомощный тихий звук. — В тот момент это казалось правильным порядком действий? — он попытался отшутиться из-за смущения. Минхо шагнул в комнату, медленно, словно какая-то часть внутри него переключилась, не поставив в известность тело. В его глазах был блеск, который Джисон не мог до конца понять, он выглядел ошеломленным и завороженным. Словно внутри него дернули за провод. — Хён? Глаза Минхо метнулись вверх, чтобы встретиться с его взглядом, он уже стягивал с себя пиджак, его глаза пожирали каждый сантиметр кожи, обрамленной кружевом. — Ты сумасшедший. — Ты это во мне и любишь. — Люблю, — выдохнул Минхо. — Блять, боже, люблю. Он пересек комнату за несколько тихих шагов, его руки коснулись фаты, пальцы провели по краю выреза, словно он не мог поверить в его существование. — Так ты это спланировал? — Вроде того. Не в таком виде. Но… да. Голос Минхо стал низким, с той мягкой хрипотцой, которая обычно появлялась у него, только когда он был уставшим, или возбужденным, или и то, и другое. — Обычно эту штуку ношу я. — Ты выглядел в ней прекрасно, — мягко сказал Джисон. Рука Минхо обвилась вокруг его талии, притянув его достаточно близко, чтобы их тела соприкоснулись. — А ты выглядишь так, словно умоляешь, чтобы тебя уничтожили. И в этот самый момент что-то щелкнуло. Минхо редко брал на себя ведущую роль. Они оба могли, и даже делали это, но обычно именно Минхо предпочитал поддаваться, позволять себя вести, сворачиваться под Джисоном с тихим вздохом и прикушенной губой. Но что-то в этом сюрпризе, в этом зрелище, в обнаженной коже Джисона, его раскрасневшемся лице и нелепой свадебной фате зажгло в нем фитиль. — Я устрою из тебя полный беспорядок, — прошептал Минхо. Джисон не сказал ни слова, но то, как он подался вперед, выгнув спину, и фата шелестнула, было ответом более чем достаточным. Минхо приблизился, его губы коснулись его шеи. — С годовщиной, букашка. Джисон ахнул, чувствуя, как губы Минхо скользят по его коже. Фата затрепетала на его плечах, когда руки Минхо опустились ниже, пальцы скользнули по изгибу его бедер. — В кровать, — пробормотал Минхо, в его голосе смешались хрипота и мёд. Он не стал ждать, пока Джисон двинется, просто повел его назад, шаги были медленными, но его прикосновения ни на миг не покидали тело Джисона. Когда задняя часть коленей Джисона коснулась края матраса, Минхо не стал толкать — он наблюдал. Просто смотрел, и Джисон горел под этим взглядом, снова ёрзая и сжимая бёдра. Фата сползла чуть сильнее, обнажая еще больше кожи, и Минхо последовал за ней ладонью, опускаясь ниже, чтобы обхватить заднюю часть его бедра. — Повернись. Джисон застыл, будто слова физически ударили его, глаза медленно моргнули, широко раскрывшись. — Чт… — На кровати, — голос Минхо не повысился, но он осел тяжелым грузом в основании позвоночника Джисона, будто надавившая рука. — На колени. Я хочу тебя видеть. В этой команде не было места для неуверенности, да Джисон ее и не искал. Он сглотнул, кивая, его движения были автоматическими, когда он взобрался на матрас и встал на четвереньки, расставив ноги и выгнув спину. Фата сдвинулась вместе с ним, скользя по коже, приподнявшись ровно настолько, чтобы обнажить кружево, обрамляющее его поясницу, словно он оделся именно для этого момента. Что ж… ладно. Возможно, так оно и было. Не то чтобы он собирался это озвучивать. Минхо приблизился медленно, сел на пятки и не прикоснулся. Не сразу. Джисон все еще стоял на четвереньках, его спина была выгнута, фата спадала небрежными, изящными волнами, мягкая ткань прилипала там, где начал проступать пот. Кружево очерчивало изгиб его боков, будто их вывели кистью, и каждый его вздох заставлял ткань трепетать, обнажая ровно столько, чтобы Минхо почувствовал в себе что-то первобытное. Но его взгляд продолжал возвращаться в одну точку. Снова и снова. Этот вырез в форме сердца. Нелепый. До глупости идеальный. Прямо в центре, обрамленный кружевом, словно, блять, приглашение. А под ним — раскрасневшаяся кожа, теплая, трепещущая, ждущая. — Это безумие, — произнес Минхо, едва дыша. Джисон повернул голову как раз достаточно, чтобы поймать его взгляд. Его глаза метнулись вниз, увидели, куда приземлился взгляд Минхо, а затем снова поднялись. — Я и не думал, что тебе так понравится, — выдохнул Джисон. — Ты вообще не должен был этого видеть. Минхо не ответил. Просто снова провел руками по задней поверхности бедер Джисона, так медленно, что по телу пробежала дрожь. Он достиг изгиба его ягодиц и замер, большие пальцы скользнули по кружевной окантовке. — Мне это ахуеть как нравится, — наконец сказал он, наклоняясь и целуя обнаженную кожу. Один раз. Второй. В третий раз, медленнее. Он позволил своим губам задержаться на краю кружева, кончик языка едва скользнул по ткани, очерчивая контур маленького сердца. Джисон простонал, опуская голову, его спина выгнулась еще сильнее, будто его тело хотело, чтобы ему поклонялись. Нуждалось в этом. — Я не могу оторваться, — пробормотал Минхо прямо в его кожу. — Ты выглядишь так… Боже… с этим дурацким сердечком на твоей заднице… ты, блять, убиваешь меня. Он легонько потянул кружево зубами, ровно настолько, чтобы Джисон дёрнулся. Ровно настолько, чтобы заставить его ахнуть. — Что ты… — Я хочу тебя вылизать, — сказал Минхо, уже опускаясь ниже. — Можно? У Джисона перехватило дыхание, его бедра дернулись. — Блять. Да. Пожалуйста… Минхо не колебался. Он медленно провел языком по складке между ягодиц Джисона, застонав от вкуса, жара, от того, как Джисон тут же рухнул на локти с беспомощным тихим стоном. — Боже, бляять, — выдохнул Джисон, вцепившись в простыни. Минхо не торопился, работая тщательно. Язык скользил тугими кругами, щелкая по его дырочке, затем распластывался, чтобы лизать с нажимом. Большие пальцы раздвинули его шире, чтобы он мог войти глубже, зарываясь лицом в задницу Джисона. Кружево фаты мягко и немного нелепо касалось его лица каждый раз, когда он двигался слишком сильно, и это только заставляло его хотеть большего. Джисон терял голову, его бедра беспомощно качались, а между ругательствами и выдохами имени Минхо вырывались сдавленные стоны. В какой-то момент он попытался оглянуться, со стеклянными глазами и тяжело дыша. — Ты… блять, Минхо, я сейчас кончу… Минхо отстранился, ровно настолько, чтобы заговорить. — Еще нет. Я с тобой не закончил. И он не закончил. Он вылизывал его, пока Джисон не начал дрожать, пока его бедра не затряслись, а пот не пропитал фату, пока каждый его вздох не стал переходить в скулёж. Когда Минхо наконец оторвался от него, с блестящим подбородком и дикими глазами, он оставил поцелуи на задней поверхности его бедер. — Можно я тебя трахну? Джисон повернул голову, его глаза были широкими и полными слез. — Да. Господи, да. Какого черта ты вообще спрашиваешь? Минхо усмехнулся, уже достав из ящика смазку со вкусом чизкейка, которую оба знали как свои пять пальцев, и щелкнул крышечкой. — Потому что мне редко выпадает такой шанс. Хочу насладиться моментом. Джисон сдавленно рассмеялся, его голос был сорванным, когда он перевернулся на спину. — Тогда заткнись и наслаждайся мной. Минхо покрыл пальцы скользкой и теплой смазкой, и снова устроился между ног Джисона. Первое проникновение внутрь было нежным, он входил медленно, и Джисон издал глубокий, дрожащий вздох. — Вот так, — прошептал Минхо, не отрывая от него взгляда. — Нормально, букашка? Джисон кивнул, уже не в силах сказать хоть слово, умоляя сбивчивым дыханием, пока Минхо его растягивал. Два пальца, затем три, а его другая рука гладила его бедро и протекающий член Джисона, заземляя его через ощущения. Когда Минхо наконец разделся, пристроился, его член был раскрасневшимся и ноющим, ноги Джисона инстинктивно обвились вокруг его талии. — Можно? — Пожалуйста, Минхо. Минхо вошел медленно, растяжение заставило Джисона вскрикнуть, одна его рука вцепилась в фату, другая впилась в плечо Минхо. Это было глубоко, каждый сантиметр скользил по чувствительной плоти, пока они не прижались вплотную друг к другу, тяжело дыша в рты друг друга. Минхо замер на мгновение, прижав лоб ко лбу Джисона, просто вдыхая его запах. — Ты словно блядский рай, — простонал он. Затем он отстранился — и с силой резко вошёл. Джисон закричал, его спина выгнулась над кроватью, когда Минхо задал темп, вбиваясь в него с той интенсивностью, которая говорила, что он имел в виду каждую клятву, которую когда-либо шептал Джисону: уничтожить его, присвоить его, любить его так, как никто другой никогда не сможет. Фата постоянно сдвигалась между ними, нежное кружево скользило по раскрасневшейся коже, пока Минхо не схватил её и не обмотал вокруг своей руки, используя ее, чтобы откинуть голову Джисона назад, обнажая его горло, пока он вдалбливался в него сильнее. — Только посмотри на себя, — прорычал Минхо сорванным голосом. — Завернутый в мою фату, ты выглядишь как ангел. Веки Джисона затрепетали и закрылись, тихий вздох сорвался с его губ, всё тело дрожало под взглядом Минхо. — Только для тебя, — прошептал он. — Весь твой… блять… Минхо, я… Минхо крепче сжал фату в руке, его дыхание оборвалось. — Ты идеален, — прохрипел он, с усмешкой потянув ткань. Большой палец скользнул по нижней губе Джисона. — Позволь мне, — мягко сказал он, и Джисон открыл для него рот, доверяя, его дыхание дрожало. Минхо просунул кружево между его губ. — Вот так, — пробормотал Минхо, наблюдая, как лицо Джисона искажается от удовольствия, как он тихо стонет в фату, а его глаза закатываются. Его тело отзывается на это ограничение, и они оба знали, что Минхо держит его именно так, как нужно. Грудь Джисона пылала, дыхание участилось, а фата плотно прижималась к его губам. Каждая клетка его тела жаждала большего, жаждало разрядки, которую он не мог достичь. Он заерзал, его пульс отдавался в висках, взгляд метнулся к лицу Минхо. Он хотел что-то сказать, что угодно, но издал лишь тихий, приглушенный стон, едва слышный сквозь кружево. Минхо наклонился, его губы скользнули по изгибу шеи Джисона, вдыхая его, пока фата трепетала между ними. — Я люблю тебя, — прошептал Минхо. Его губы поползли вниз, пробуя на вкус нежную кожу, посылая дрожь по позвоночнику Джисона. — Ты выглядишь чертовски прекрасно. Джисон задыхался, едва способный сохранять самообладание, и каждое прикосновение Минхо приближало его всё ближе к краю. Его тело инстинктивно выгнулось, тихий стон вырвался наружу, когда пальцы Минхо впились в его талию, прижимая их ближе. — Я не могу насытиться тобой, — пробормотал Минхо, слова прозвучали как рычание, когда его руки направили бедра Джисона навстречу себе. Давление фаты, это ощущение ограничения, всё сводило с ума. Руки Джисона метались, не зная, за что зацепиться. Сам он был не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме глаз Минхо. Ткань снова колыхалась, мягкая, дразнящая, и тело Джисона предало его, толкаясь навстречу Минхо, ища большего. Всего было слишком много и слишком мало одновременно. — Минхо, — зарыдал Джисон, его голос потонул в фате. — Я не могу… б-блять… Минхо, я сейчас… — Кончай, чаги. Хочу почувствовать тебя. Джисон кончил со сдавленным стоном, его член дернулся между ними, пачкая его живот, пока он сжимался вокруг Минхо. Это стало последней каплей для Минхо, когда он зарылся в него глубоко с последним рывком бедер, уткнувшись в шею Джисона и со стоном изливаясь в него, пульсируя внутри него, пока они оба дрожали. Казалось, целую вечность в застывшем, бездыханном воздухе двигалась лишь фата. Оседая, как шелк, на влажной от пота коже. Затем Минхо приподнялся, все еще оставаясь внутри него, и убрал фату с его лица. Он поцеловал его мягко, нежно, позволяя прикосновению задержаться. — С годовщиной, букашка, — снова прошептал он, улыбаясь в губы Джисона.

♡♡♡

В ту ночь они так и не добрались до костюма. Или до глупой музыки. Или до милых свечей. Но когда Джисон проснулся позже, с фатой, все еще запутанной вокруг его руки, и Минхо, прижавшемуся к нему, он понял, что дело было вовсе не в сюрпризе, не в идеальной годовщине или воссоздании какой-то старой магии. Дело было в этом. В них самих. Это было в каждой мелочи, каждом смехе, каждом поцелуе, каждом утре, которое начиналось и заканчивалось ими. Всё ещё, и навечно.