не облажаться!

      вы как вообще относитесь к планам? ладно, не отвечайте. пусть это останется между вами и богом. тем более, что мы здесь не для того, чтобы ваши истории слушать (давайте в другой раз?) — у нас тут кое-что поважнее. вот намгю, например, обожает составлять планы. на жизнь, на год, на месяц, на неделю, на день, на мероприятия и на работу, на встречи и на выходные. сам он не назвал бы это любовью, потому что это слишком громкое слово для его чрезмерной организованности во всем и страшной тревоги, когда что-то идет не так, как хотелось бы, но тем не менее, иногда писать списки дел бывает… интересно.       но не в этот раз.       семи, копаясь в своем обеде, щебечет у него под ухом уже где-то минут семь — рассказывает про пару по экономике с пизданутым мудаком, по которому плачет дурка, про то, что ее запись на ногти пришлось перенести на следующую неделю, и про то, что сигареты кончились именно тогда, когда до стипендии еще три дня. намгю честно хотел бы прислушаться, но он занят. на другом конце столовой из стороны в сторону нескончаемо болтается фиолетовая макушка таноса.       как всегда — безупречная.       намгю пытается отлепить от нее взгляд, обратить, наконец, внимание на подругу или поразмышлять о следующей паре по вышмату, но глаза сами возвращаются в одну и ту же точку раз за разом. это пытка — самая настоящая. намгю находит свою влюбленность отвратительно глупой и чувствует себя школьником, краснеющим при виде девочки, которая ему нравится. но ничего поделать не может. как будто какая-то невидимая сила тянет за свои уебищные невидимые ниточки и заставляет намгю плясать под ее дудку. спасибо на том, что он для нее марионетка, а не маппет с рукой глубоко в жопе. хотя иногда кажется, что именно так оно и есть.       возможно, было бы проще справляться с неразделенной любовью, если бы друзья были на его стороне и помогали залечивать душевные раны теплом и заботой. но, к сожалению, намгю досталась семи. семи, которая считает пронзительный визг собеседнику прямо в ухо самым действенным способом обратить на себя внимание. — прием!!!       на женский крик оборачивается пару столов, и семи тут же склоняет голову в извинении, прежде чем снова повернуться к намгю. его лицо остается невозмутимым, будто он не был в секунде от того, чтобы навсегда потерять слух в правом ухе. — гроб моей бабки только что разорвало ударной волной от твоих воплей, — говорит он, устало вздыхая. семи все чаще заставляет его сомневаться в их дружбе. может быть, лучше подружиться с мусорным баком или камнем — от них и пользы больше, и звуков меньше. — ой, правда? — насмешливо тянет собеседница. — блин, очень жаль. ну, по крайней мере ей не приходится наблюдать то, как ее внучок прожигает в голове какого-то еблана дыру размером с китай. хотя, если бы ты реально мог так сделать, то я, конечно, была бы безмерно благодарна.       за что такая чрезмерная жестокость?       семи ненавидит таноса. все. точка. отправка сообщения.       больше информации как будто и не требуется. за все три года их обучения в университете намгю не услышал от семи ни одного доброго слова в сторону субона. кажется, что, даже засыпая ночью в тепле своей постели, она со страстным упоением желает ему мучительной смерти.       ей самой танос ничего как такового и не сделал, но она тем не менее не видит никакого практического смысла в его существовании. странный рэпер с фиолетовыми волосами, в вырвиглазной одежде, с кучей татуировок и украшений, который, помимо вышеперечисленного, также является в каждой бочке затычкой и бабником номер один. ну, не только бабником, конечно. мужатником тоже. семи не уверена, что такое слово вообще существует, но по отношению к таносу оно, пожалуй, вполне подойдет. за три года он не упустил ни одной возможности потрахаться — для него просто не существует дырки, в которую нельзя засунуть член. такие люди, по словам семи, просто не созданы для долгосрочных отношений. все, что им нужно — секс на одну ночь. и не важен пол и возраст, имя, цвет волос и глаз — да, возможно танос и пидорас, но это уже, кажется, часть его натуры.       семи это не поддерживает. как и не поддерживает то, что намгю по нему сохнет. рвение, с которым она осуждает его выбор, не должно считаться нормальным. это просто смешно. они даже не общаются с таносом. вряд ли танос знает, как намгю зовут. и вряд ли он вообще догадывается, что нравится какому-то зашуганному твинку с ин. яза, поэтому все доводы семи абсолютно не обоснованы. ну, почти.       семи просто заебалась. откровенно и безобразно. намгю таскает ее на каждую игру баскетбольной команды, в которой состоит танос, на каждый концерт в каком-то задрипанном баре на окраине города, в магазин манги, в котором танос работает, и на сдвоенные пары с его факультетом. один он боится ходить и просит любимую подружку составить ему компанию, и семи уже давно поняла, что отказы не принимаются. в ответ на «нет» у намгю в арсенале имеется одна простая, но очень действенная манипуляция — он начинает плакать (буквально) и ныть о своей никчемной жизни, в которую радость приносят только танос, время, проведенное с его любимыми друзьями (бред), и фанфики по спайдипулам. семи каждый раз удивляется, почему на нее это работает.       поэтому она очень надеется, что все вышеперечисленное может иметь вес в суде, чтобы доказать, что у намгю действительно есть какие-то страшные проблемы с головой. — да слушаю я тебя, слушаю… — мямлит намгю. — все вокруг пидорасы и хуесосы, а ты слэй дива, которая всех ебала в рот. — это несомненная правда, но сейчас не об этом. я спрашивала о вечеринке, про которую ты вчера говорил.       о, нет. точно. вечеринка. — ну… да. хэллоуин и все дела… — снова невнятно бормочет намгю, мысленно себя же ебаша ложкой по голове. не надо было даже упоминать при семи ничего такого. нет ни единого шанса, что она согласится туда пойти, потому что… — ее танос устраивает, да? — вздыхая, говорит семи.       и откуда эта ведьма всегда все знает? уму непостижимо. — да.       но, к удивлению намгю, в глазах семи не видно даже капли злости, а только лишь… э-э, предвкушение? эта женщина пугает его сегодня. — окей, сходим, — невозмутимо бросает она и тут же снова берет вилку, чтобы продолжить свои раскопки горошка.       у намгю глаза лезут на лоб. чтобы семи так спокойно, без боя, согласилась пойти туда, где стопроцентно будет субон — тот самый, который, напившись, заставляет всех играть в 18+ версию правды или действия и бутылочку… походу, медведь в лесу сдох. не иначе. — не понял.       семи еще какое-то время не поднимает глаза, а после выдает: — мина говорила, что хочет пойти…       о, ну теперь-то все встало на свои места. а ведь намгю сразу почувствовал какой-то подвох. его губы тянутся в издевательской ухмылке. — ах вот оно как… значит, не я один надеюсь на то, что меня выебут в костюме секси-медсестрички, а? — щеки начинают ныть от натяжения кожи, но это даже приятно. не только у семи есть поводы для насмешек. намгю тоже знает, на какие кнопки нажимать.       густой румянец ползет по лицу семи, и в сторону намгю летит убийственный взгляд. он даже не дергается. один-один. посмотрим, как она это отпарирует, сучка. — убейся об стену, уебище. я на пару опаздываю.       и с этими словами она стремительно сбегает. победа.       но вернемся к планам. это все была лишь предыстория, некое лирическое отступление, которое — как вам, наверняка, покажется — можно было бы и пропустить, но я слишком люблю затянутые прелюдии.       конечно, на случай хэллоуинской вечеринки тоже нужен план. точнее два плана. первый — по подготовке, второй — по поведению на самом мероприятии.       итак, намгю накидывает примерный черновик.

список дел №1.

1. посоветоваться с семи по поводу костюма

2. попросить семи сделать мне макияж

3. сходить в душ

4. помыться

5. побриться

6. напшикаться духами

7. спиздить у семи духи (поменять местами с шестым пунктом)

8. взять с собой смазку (на всякий случай)

9. взять с собой нож (тоже на всякий случай)

10. не забыть купить сигареты

      на этом моменте у намгю кончаются идеи, и он решает перейти к следующему этапу.

список дел №2.

1. НЕ ОБЛАЖАТЬСЯ!

      десять минут он пялится в выведенные своим почерком буквы и не знает, чего еще добавить. одного пункта как будто маловато. нужно придумать, чем еще заняться, как себя повести и так далее, и тому подобное, но почему-то в голову больше ничего не идет. похоже, это будет самый короткий его план за все время. и самый, сука, сложный. у намгю пухнет голова.       легко сказать: не облажаться. а что делать, если намгю всегда лажает? что, если он всегда в проебе, несмотря на все старания? и как из таких ситуаций выкручиваться предлагаете? давайте, думайте, блять, подсказывайте, чего вы сидите, молча мозги ебете? могли бы уж и идей подкинуть, раз читаете этот бред.       ну, что ж, кажется, помочь себе может только сам намгю. если только соберет яйца в кулак и покажет всем, — в частности таносу — что он настоящий мужик, а не какая-то тряпка. хотя, конечно, было бы лучше, если бы именно субон собрал его яйца в кулак и показал ему, что он настоящий мужик, но до этого пока далеко. купить бы костюм для начала.       и-и... вот тут-то мы и въебались.       да, намгю посоветовался с семи по поводу костюма, как и планировал. вот только он не продумал того, что семи в состоянии решить все сама и, не согласовываясь, купить одеяния сразу на всех. на распродаже. по скидке. на блошином рынке. у бабки.       он нервно смеется, когда семи вытаскивает из сумки самый отвратительный и уебищный костюм ковбоя, который когда-либо видывал свет. намгю даже на секунду думает, что она сейчас скажет, что это наебка, и на самом деле у нее припасен другой, нормальный костюмчик для него. такой, который сразил бы таноса наповал. но она держит тряпки с самым серьезным выражением лица, на которое только способна, и намгю почти готов упасть перед ней на колени и начать молить о прощении за все его дрянные слова, лишь бы не иметь дела с этим кошмаром. — не смотри на меня так. вот увидишь: он тебе очень пойдет, — безапелляционно говорит семи, отвечая на немой вопрос: «какого хуя?». — а теперь, садись вот сюда. щас намалюем тебе марафет.       спустя сорок тяжких минут семи, наконец, решает покончить с макияжем. не потому что довольна результатом, а скорее, чтобы избавиться от намгю, которому она трижды почти выколола глаз карандашом. меньше надо было брыкаться. и слушать его причитания по поводу образа ковбоя, который выглядит так, словно намгю «позвали на детский утренник аниматором, но не учли, что он сорокалетний педофил, который будет заглядывать маленьким девочкам под юбки во время догонялок», было уже невозможно. семи в ответ вздохнула настолько тяжело, что на пару секунд даже потеряла связь с реальностью от перенасыщения кислородом.       выгоняя намгю из своей комнаты, она принимается за собственный макияж и напоследок говорит: — иди переодевайся. выходим через полчаса. и шляпу не забудь.       намгю со злостью сдирает свой ужасный разложенный на диване костюм и по-тихому ворует у семи духи, пока та не видит. следовать плану все-таки нужно. кстати, о нем. нужно свериться.

список дел №1.

1. посоветоваться с семи по поводу костюма (в этом месте намгю порвал листок от того, насколько сильно зачеркивал этот пункт)

2. попросить семи сделать мне макияж

3. сходить в душ

4. помыться

5. побриться

6. напшикаться духами

7. спиздить у семи духи (поменять местами с шестым пунктом)

8. взять с собой смазку (на всякий случай)

9. взять с собой нож (тоже на всякий случай)

10. не забыть купить сигареты

      намгю довольно зачеркивает седьмой пункт и держит руку над шестым, чтобы сразу расправиться и с ним. обильно обливаясь спизженным диором, он с удовлетворением понимает, что осталось всего лишь по дороге затариться куревом, и он точно будет во всеоружии. ну. с тем только уточнением, что второй план уже не имеет никакого значения, потому что костюм точно испортит все, что было наработано с таким трудом. отвратительно.       но уже поздно что-то придумывать: в конце концов, на что он надеялся? очевидно, что танос в нем не заинтересован. и совершенно не важно, в какой одежде намгю появится — в костюме горничной и без трусов или в костюме ковбоя, но в трусах и сапогах со шпорами.       о, господи, точно. сапоги.       тотальный пиздец.       без энтузиазма, намгю натягивает на себя рубашку и следом, путаясь ногами в штанах, залезает в оставшуюся часть одеяния. ткань ужасно неприятно липнет к телу, и в некоторых местах у него что-то чешется, что наводит на мысли о том, что в этом ковбойском нечто кто-то умер. возможно, намгю сегодня тоже в нем умрет — кто знает?       семи точно знает. она долбит в дверь комнаты намгю: — выходи, тварь, нас уже такси ждет!       тяжелый вздох — и сапоги вместе со шляпой отправляются на свои места, добавляя образу еще больше унизительности. — я выгляжу, как ебучий клоун! ты довольна? — орет намгю, стоит ему открыть дверь и увидеть в коридоре виновников своего никчемного вида. семи и минсу мнутся возле дверей в ожидании, уже полностью готовые. и вы даже не хотите знать, во что они одеты. их костюмы буквально идеальны. на семи великолепный костюм смерти, который ей ужасно идет, а минсу, в тон ей, почему-то одет как иисус. странно, что не ангел или типа того, но у этих двоих свои представления о мире. тем не менее, минсу тоже наряжен крайне продуманно и соответствующе своему характеру. намгю мысленно называет его тютей и улыбается. может быть, ему даже удастся повеселиться на вечеринке, пока он будет наблюдать за иисусом, впервые понюхавшим крышку от пива. он прямо в предвкушении. — нормально ты выглядишь, заебал! хватит ныть, нам уже пора.       минсу за спиной семи неловко улыбается и прячет глаза, и, честно, намгю даже не хочет думать, что, вероятнее всего, тот просто боится рассмеяться в голос и нарваться на сломанный нос. не хватало еще, чтобы минсу над ним издевался. больше, чем жизнь, уже точно никто не сможет этого сделать.       поездка на такси кажется пыткой для бедного намгю, который мечтает выпрыгнуть на ходу и побежать обратно домой, но, к сожалению, машина подъезжает к дому субона, и пути к отступлению снижаются до нуля. семи тащит обоих парней под руки, попутно что-то рассказывая. намгю снова не слушает — обижается. семи точно будет терпеть его молчание ближайший месяц, если не больше, учитывая все, что она сделала.       дом украшен вполне приятно. со всей своей любовью к таносу, он бы ни за что не подумал, что тот способен хотя бы немного постараться над такой вещью как украшения к празднику. хотя, возможно, ему помогали. но даже если так, выглядит это довольно впечатляюще. большие тыквы с вырезанными лицами, валяющиеся то там, то тут; окровавленные руки, торчащие из фасада; паутина, сползающая волнами с крыши, и скелетные останки, разбросанные по веранде. отовсюду горят фонари, подсвечивая участок в самом выгодном свете, и намгю действительно нравится атмосфера, созданная вокруг такого мероприятия. казалось бы — танос закатывает вечеринки чаще, чем это считается приемлемым в обществе, но впервые он настолько постарался над внешним оформлением.       внутри тоже висят украшения, но первым, что бросается на входящих, оказывается душный запах спирта и травы. тусовка уже в самом разгаре, басовая музыка долбит по ушам, и в гостиной яблоку негде упасть. пот, водка и смесь разнообразных парфюмов крутятся в одном котле ароматов вокруг намгю, и он пока не может решить, нравится ему это или нет. во всяком случае, пока он трезв. это повод выпить.       он теряет своих спутников где-то по пути на кухню. там какой-то незнакомый парень раздает всем шоты текилы, щедро насыпает соль на подставленные руки и даже вручает ломоть лайма. намгю, не глядя, опрокидывает в себя две или три стопки и плетется обратно в гостиную, высматривая уже знакомую макушку.       субона всегда видно издалека — он, как маяк, как путеводная звезда — всегда горит ярче всех и указывает направление заплутавшим. намгю привык искать его первым среди однообразных голов. но в этот раз, его не видно и даже не слышно — что удивительно. это его дом, его вечеринка, и обычно в таких обстоятельствах он не упустил бы возможности выделиться. видимо, не сегодня. намгю тяжело вздыхает.       он стоит на одном месте где-то с час, почти не двигаясь, — разве что, для того, чтобы в очередной раз перехватить стопку то водки, то опять текилы — и сканирует глазами комнату. кругом танцуют, курят сигареты и траву, целуются, смеются и пьяно шатаются. намгю хотел бы присоединиться, но без таноса будто и настроения нет. он пару раз замечает краем глаза семи, которая виснет на мине, конечно же, одетой в довольно вульгарный окровавленный костюм медсестры, и завистливо стучит ногой по полу. почему этой стерве достается все, а намгю ничего? мы никогда не узнаем ответа на этот вопрос. точно не в этом фанфике.       спустя еще какое-то время, которому намгю потерял счет, и еще какое-то количество алкоголя, он решает переместиться в более комфортное состояние. сидячее. на широком диване почти никого нет, за исключением какого-то парня в костюме крика, который не покидал свое место на протяжении всего вечера и почти ни с кем не общался. намгю несколько раз натыкался на него взглядом, но не придавал особого значения. в конце концов, он и сам, наверняка, казался странным, учитывая свой кислющий ебальник, начиная с момента, как его нога переступила порог этого дома. поделом. все равно субона нет.       он протискивается сквозь потные раскрашенные тела к своей цели и с силой валится на мягкий диван. тот уютно скрипит и продавливается под новым весом, позволяя намгю расслабленно выдохнуть. он проводит ладонью по лицу, пытаясь стереть с себя этот день и унижение, испытанное по мере его продвижения.       вскоре алкоголь медленно начинает брать намгю, и он окончательно расслабляется, почти сливаясь с диваном в одно целое. на мгновение даже приходит мысль покемарить пару часиков под ненавязчивое бормотание людей вокруг, но веселье, подступающее из пищевода в кровь, распаляет интерес к окружению. намгю вспоминает про крика, сидящего на другом конце дивана; старается незаметно поразглядывать чужую фигуру, развалившуюся в полумраке комнаты.       ничего особенного замечено не оказывается. просто черный балахон и просто маска. намгю часто пересматривал «крик», когда был в средней школе, и расплывшееся лицо маньяка уже почти выжжено у него на обратной стороне век. да и что уж говорить: крик регулярно являлся причиной для дрочки пубертатного намгю, только-только исследовавшего свою ориентацию. так уж сложились обстоятельства.       совсем заскучав без общения, намгю старается привлечь к себе внимание тычком в плечо, бросая: — кайфовый костюм.       крик оборачивается и согласно мычит. не особо информативно выходит, но это уже хотя бы что-то. за всю ночь к парню никто так и не подошел да и он сам инициативы не проявлял. неужели стесняется? — а почему именно крик? — пытаясь вывести незнакомца на разговор, вопрошает намгю.       тот в ответ жмет плечами и отворачивается. намгю, честно, чувствует себя идиотом — мало того, что на нем дурацкие ковбойские сапоги, так он еще не знает, как заставить свой пьянеющий на глазах мозг выдать более интересную тему для разговора с абсолютно незнакомым человеком на дерьмовой вечеринке.       он искренне пытается придумать способ вынудить крика заговорить с ним — очень уж загадочно тот выглядит. мозг напрягается еще сильнее и, кажется, такими темпами скоро взорвется от перегрева, но намгю настроен крайне победоносно. в эту ночь он обязан хотя бы с кем-то нормально пообщаться. и, возможно, пососаться. желательно. — а я всегда считал крика очень горячим, — начинает намгю, чувствуя, как заплетается язык. от дальнейших слов это никак не останавливает — только подначивает продолжить. — лет в тринадцать меня пиздец заводил его голос, и эта маска… очень напоминает о былых временах. если ты понимаешь, о чем я.       флиртовать у намгю получается с трудом, и вы, конечно, уже понимаете, что на утро он будет стыдиться каждого звука, покинувшего его рот. однако в данную минуту вся его мыслительная деятельность становится сосредоточена только на неистовом желании поговорить с парнем в маске и сделать попытку интересно закончить сегодняшнюю ночь. в конце концов, раз субон до сих пор не объявился, значит ловить намгю здесь нечего. с ним. но они ведь и не встречаются, так? значит, для намгю нет препятствий, чтобы найти другого партнера на вечер. тем более, когда он достаточно пьян, чтобы не чувствовать укоров совести по этому поводу.       крик снова поворачивает на него свое белое с растекшимися глазами и ртом лицо. интересно, он хоть что-то видит сквозь эту маску или слепо поворачивается на звук? намгю не имеет понятия, но внезапно чувствует сильное желание сорвать ее с незнакомца. вдруг под ней скрывается T.O.P. из бигбэнг? намгю пытается мысленно представить себе, каким может быть лицо под маской, но почему-то пьяной фантазией ловит только фиолетовые патлы и голубые глаза. когда это уже прекратится? (никогда, намгю. придется страдать до конца фанфика). — а я всегда считал, что ковбойские шляпы на милых парнях выглядят горячо. кажется, у нас много общего, — внезапно выдает крик. его голос звучит приглушено и немного невнятно из-за маски, но намгю все равно слышит его низкий баритон с ноткой прокуренного веселья. значит, он все-таки видит сквозь свою маску.       намгю чувствует, как теплеют щеки от комплимента. или это все проделки водки? трудно сказать. но незнакомец отвечает взаимностью и, похоже, все-таки заинтересован в том, чтобы немного развлечься, пока луна еще высоко. намгю мысленно выдыхает — есть еще порох в пороховницах. не всегда ж ему по таносу страдать. надо бы и семи пожалеть хоть раз в жизни. у бедняги скоро начнутся эпилептические припадки при виде баскетбольного мяча.       крик пододвигается ближе и укладывает руку на спинку дивана за головой намгю. он так резко активизировался, что со стороны это смотрится довольно крипово, но в то же время какое-то покалывающее чувство теплом оседает у намгю внизу живота. в конце концов, что может пойти не так? (идиот. не наливайте ему больше). — да, похоже на то, — бесстыдно облизывая губы, отвечает он и тоже немного двигается ближе, так чтобы их колени соприкасались.       незнакомец низко ухмыляется, и у намгю от этого звука буквально твердеет член. удивительно то, как легко это происходит. он ведь даже не видел лица человека напротив. однако, конечно, это ни капли не беспокоит. пьяный мозг намгю работает с задержкой и всю неуверенность в себе стирает в считанные секунды. если бы только это работало и без алкоголя или травы, то, может быть, всей этой ситуации с субоном никогда бы не случилось. семи, конечно, пыталась помочь решить проблему низкой самооценки намгю, но, к сожалению, это невозможно. долбоебизм неизлечим. — не хочешь пойти в комнату и договорить там? мне кажется, мы сможем найти и другие точки соприкосновения, — предлагает крик, склоняя голову набок, и намгю хочет громко заорать: «трахни меня в рот!!!», но в итоге лишь сдержанно кивает. незнакомец протягивает обернутую в перчатку руку, и намгю вкладывает свою ладонь в его, позволяя вести себя хоть на край света. сейчас для него совершенно не имеет значения, где раздвигать ноги: прямо здесь, на диване, пока вокруг снуют пьяные и накуренные люди, или в каком-нибудь подвале с матерью за стеной. ну, или в стене. тут уж кому как нравится.       они без слов лавируют между пьяными телами. уже в сумеречной комнате крик по-хозяйски включает лампу на прикроватной тумбочке, украшенную паутиной и наклейками с привидениями. в приватности полумрака намгю намеревается, наконец, снять с незнакомца маску — губы почти зудят, целоваться хочется страшно. он осторожно подходит ближе к крику и проводит ладонями по груди, там, где пульс отбивает азбукой морзе странные мотивы. его темп неровный, и намгю с приятной сладостью осознает чужое волнение. — можно..? — спрашивает он, протягивая руки к краям маски и строя глазки. семи часто сокрушается о невозможности отказать его щенячьему взгляду — крик не может, не должен устоять. — нет, — безапелляционно выдает незнакомец, и намгю сникает. — не хочу, чтобы ты знал, кто я.       паника бурлит внутри и выступает холодным пóтом у намгю на шее. он с ужасом перебирает в голове варианты того, кто может скрываться под костюмом, и стискивает зубы, готовый в любой момент бежать. или нападать. брал же с собой нож. и пусть, что пользоваться не умеет. все приходит с практикой.       осторожность. главное, осторожность. план №2 все еще в силе, так ведь?       намгю отступает на полшага, но ловкая ладонь хватает за запястье и тянет на себя, обратно. загнанное дыхание сливается с кипящим по венам страхом. — я просто… — начинает крик и молчит, пытаясь подобрать нужные слова. — стесняюсь…? — это звучит как вопрос, и не понятно: то ли он сам не может разобраться в своих чувствах, то ли пытается выяснить у намгю, правильный ли это ответ. — ты это у меня спрашиваешь?       незнакомец лишь качает головой. что с ним вообще не так? намгю не знает, бояться ему или нет. чужая нервозность в момент передается и ему, отрезвляя. он внимательно наблюдает за мыслительным процессом и ждет более внятного объяснения. — я… не знаю, как ты отнесешься, если узнаешь, кто я под маской. я сниму ее позже, когда буду готов, ладно?       откровенность цепляет намгю. он дает себе минуту на подумать, успокоить волнующееся сердце. слишком пьян и слишком нетерпелив для того, чтобы придавать большое значение. опять же, что в этом плохого? намгю готов перетерпеть какое-то время без поцелуев и прямого зрительного контакта. дорвется еще.       выдыхая тихое согласие, он позволяет себе провалиться под этот лед, разломать его неуклюжими ладонями и с головой погрузиться в воду.       незнакомец осторожно тянет намгю ближе к себе, все так же удерживая за запястье. их тела впечатываются друг в друга, и намгю охает, чувствуя чужой полувставший член, упирающийся ему в живот. мысли разбегаются в разные стороны, и, наконец, он может позволить себе успокоиться хотя бы на какое-то время. отдаться в руки кому-то, кого он даже не знает. тем лучше — меньше переживаний из-за таноса. не ему одному можно спать со всеми подряд. они не встречаются, но намгю от этой мысли словно легче — он тоже имеет право делать то, что хочет.       у крика широкие ладони, и они так правильно ложатся на бедра намгю, словно именно в этом и было их изначальное предназначение. намгю толкают спиной к кровати — он пытается зацепиться за что-то руками, поймать контроль, но сдается. принимает поражение — в первую очередь перед таносом, которого он за сегодня даже ни разу не увидел. оно и не нужно: его образ, почти божественный, выведен у намгю на обратной стороне век, как икона. достаточно закрыть глаза всего на секундочку, и можно представить, что именно его руки прямо сейчас шарят по пуговицам ковбойской рубашки, почти рвут их с корнем, добираясь до бледной кожи. можно загазлайтить себя, убедить себя в том, что именно танос почти грубо ведет шершавыми подушечками по ребрам и забирается чуть ли не в самое нутро — туда, где о грудную клетку рвано бьется сердце. намгю крепко жмурится, силится отогнать надоедливую картинку, но она как назло не желает уходить. он распахивает глаза в надежде встретиться-таки с фиолетовым пятном волос, но видит лишь безликие очертания дурацкой маски.       крик не церемонится. он резво стягивает с намгю одежду и разбрасывает ее по комнате, словно она перестала выполнять свою функцию, и поэтому больше не нужна. может, в таком случае ему стоит выбросить и самого намгю — он уже сам не свой. даже пьяный секс на хуевой вечеринке не способен избавить его от мыслей о том, чье имя нельзя произносить при семи. даже ощущая чужой горячий член, трущийся о его бедро, намгю не может сосредоточиться. повезло, что есть тот, кто готов в этом помочь: — не отвлекайся. мы только начали, котенок.       выныривая из под толщи воды и льда, намгю шумно захватывает губами воздух, только-только осознавая, что большая теплая ладонь обхватывает его сквозь ткань трусов. его тихий стон отдается вибрацией незнакомцу в запястье, а оттуда — точно куда-то в район солнечного сплетения. в мгновение становится дико жарко, намгю хочется снять с себя кожу, чтобы не чувствовать, как пот стекает у него между лопаток и впитывается в сбившееся одеяло под ними же. но еще больше хочется раздеть крика, плотно закутанного в свой бесформенный балахон, и залезть под кожу к нему. расплавиться в этой духоте, вскипеть и раствориться облаком пара в воздухе. намгю выбирает второе.       он хватается, где попало, и бродит пальцами по одеянию в поисках застежки или молнии, или бог знает чего еще. нетерпеливо комкает в пальцах черную синтетику и издает высокий ноющий звук. — сними, — просит он, почти молит, чем выбивает из крика смешок. уебок. он еще и смеется.       внутри поднимается визгливая злость, подгоняемая алкоголем и непрекращающимися мыслями о таносе. намгю уже готов заорать, оттолкнуть от себя, въебать с размаху, но тут полы туники раздвигаются чужими завернутыми в перчатки руками, и язык застревает у намгю в горле. в тусклом свете он впечатывается взглядом в оголенное тело напротив и завороженно следит за движением мышц живота крика, когда кожи касается прохладный воздух спальни. от пупка тянется дорожка волос и скрывается под простыми черными боксерами. она разрывает воображение намгю на куски — желание прикоснуться губами в таком непримечательном, но почему-то интимном месте становится приоритетом номер один. намгю не противится. ползет коленями на пол, без разрешения, без спроса — липнет горячими поцелуями именно там, где хотел, ведет губами вниз, ловя сверху шумный выдох.       рука без согласия с мозгом лезет под резинку, комкает лишнюю ткань до колен и ниже. туда, где мешать не будет. толстый член, выпущенный на волю, шлепает его по носу, и намгю не может заставить себя почувствовать ни капли стыда за то, как несексуально это, наверное, выглядело. язык почти любовно ведет по взбухшей вене снизу-вверх, запоминая поверхность. крик издает звук — рокочущий, на грани с рычанием, — он плавно перетекает в грудной стон самогó намгю. он вбирает в рот головку, на пятерку зная, что нужно делать. если бы в универе был экзамен по минету, намгю, наверное, взлетел бы на верхнюю строчку рейтинга среди вузов в пределах всех азиатских и нескольких европейских стран, как минимум. это подтверждает реакция крика — торопливая, отчаянная. он тянет намгю за волосы (и только в этот момент они оба внезапно осознают, что ковбойская шляпа куда-то исчезла), другой рукой придерживая член у основания. направляя в жар податливого рта. раскрывая его шире, и глубже прокладывая себе путь. намгю не сопротивляется и только с большим упоением позволяет взять над собой контроль. снова.       он непроизвольно закрывает глаза в момент, когда головка проталкивается глубоко в глотку. ошибка. как всегда, на одни и те же грабли. глаза таноса тут же всплывают в голове, и даже кажется, что надрывный стон издает именно он. и что грубо толкается намгю в рот тоже именно его член. и что именно его руки собирают у намгю на затылке волосы для лучшей опоры. в мыслях все выглядит так правильно и так по-настоящему, что намгю не знает, как теперь открыть глаза и столкнуться с реальностью. снова. он мычит с набитым ртом, пуская жаркие волны мурашек прямо через все тело крика, без понятия стоит ли после этого собой гордиться. наверное, нет. хотя, какая уж теперь разница.       происходящему не подобрать другого слова, кроме как грязь. намгю, честно, даже рад. все это помогает ему почувствовать себя живым — хотя бы на мгновение. ощутить, как мир сужается до одной маленькой точки, ручкой случайно оставленной кем-то в углу тетрадного листа. пусть в этой точке сосредотачивается вся его боль и негодование, копившиеся столько месяцев в безответной любви. даже не так. одержимости.       пусть. ему так даже больше нравится. — бля-я-ять, — хрипло тянет крик сверху, задерживаясь членом глубоко в чужом горле. его бедра дрожат у намгю под ладонями.       и тут, внезапно все прекращается. намгю чувствует пустоту, оставленную во рту, какую, наверное, чувствует ребенок глубоко в душé, когда теряет любимую игрушку. возможно, член в какой-то степени для намгю — «любимая игрушка», но лучше на этом надолго не зацикливаться. он здесь не для глубинной рефлексии с анализом своих детских травм. наверное. — найди шляпу.       намгю моргает. — что?       крик снова издает свой, кажется, любимый насмешливый звук. — я же говорил, что ковбои меня возбуждают. бери шляпу — хочу, чтобы ты в ней меня объездил.       намгю слышит, как где-то случился ядерный взрыв. или это у него только что произошло кровоизлияние в мозг? как знать.       красные затекшие колени тащат его по полу в поисках уебанской шляпы, за которую он разберется с семи по-черному сразу после окончания вечеринки. ей так просто эта подстава с рук не сойдет. хоть, по итогу, все и играет намгю на руку.       уже в шляпе, придерживаемой одной рукой, он оказывается втянут к крику на колени. и, несмотря на то, что иногда семи поступает как сука, намгю может быть ей благодарен в момент, когда на грани слышимости сообщает незнакомцу, что уже готовился дома. семи заставила помыться и растянуться на случай, «если вдруг твой противный синюшный друг, наконец, прозреет и решит всунуть в тебя свой противный синюшный микропенис».       конечно, она в очередной раз оказалась права. намгю ни за что этого не признает.       чужие широкие ладони шарят по заднице намгю, сжимают и натягивают кожу. заставляя его вспомнить, насколько он оголен сейчас — во всех смыслах. парень, скрывающийся под маской, наверняка, даже не подозревает, что в голове у намгю сплошной фиолетовый кисель. теперь фиолетовый — его любимый цвет; цвет, который напоминает о синяках на коленках, люпинах и лд с фиолетовой кнопкой. о ежевике, предательствах и безразличии. о таносе. всегда о таносе. — снова ты в облаках витаешь, — замечает крик и ждет, пока намгю обратит на него внимание. — давай так. слушай мой голос и сконцентрируйся только на нем, окей?       намгю вслушивается в слова, в низкий тембр, приглушенный пластиковой маской. он приятный, и идея не кажется такой уж хуевой. может быть так действительно будет лучше. он кивает, соглашаясь, принимая правила игры. — умничка. приподнимись немного.       намгю чувствует, что выполнять приказы не так уж и сложно, и наслаждаться властным голосом — тоже. ко входу прижимается влажная головка, и крик несколько секунд совершает только круговые движения, не толкаясь внутрь. распаляет. расслабляет. чтобы следом погрузиться сразу на половину. резко, но плавно; грубо, но ласково. намгю тихо вскрикивает от вторжения без предупреждения, но, кажется, крик по-другому и не привык. — а говоришь растягивался. такой узкий, — шепчет незнакомец, будто боится нарушить столь разгоряченный момент.       а вот внезапно распахнувшаяся дверь, кажется, ничего не боится. из коридора сразу же влетают отголоски музыки из гостиной, запах пойла и чей-то веселый голос: — йоу, субон, ты уже нашел своего…? — парень не успевает договорить, когда встречается глазами с обернувшимся на звук намгю. две пары глаз отзеркаливают панику друг друга, и только крик никак не реагирует. — бля, сори. не хотел помешать!       веселый голос пропадает так же внезапно, как и появился, и намгю на секунду даже кажется, что это была галлюцинация. что он там вообще бормотал? звал какого-то «субона»…       субона. — танос…? — шепелявит намгю почти одними губами, сам пока не веря в то, что услышал. мало ли субонов у них в универе? но в пьяной голове всплывает лицо парня, стоявшего в дверном проеме. генсу. это же буквально лучший друг таноса. они везде таскаются вместе. о, господи.       о, блять, господи. — блять, танос, это ты? — уже громче переспрашивает намгю, не получив ответа. тишина на том конце провода раздражает и оставляет неприятное ощущение на языке. у намгю давит в груди, и он не знает как заставить боль рассеяться.       пальцы вперед мозга хватают за край маски и рывком стягивают ее с чужого лица.       блять.       намгю видит только фиолетовый. тот самый, с синяков и сигарет со вкусом лесных ягод. это он. это его блядские волосы, и его блядские огромные голубые глаза, и его блядский виноватый изгиб тонких губ. намгю хватает ртом воздух, вдруг легко складывая пазл в голове.       нежелание снимать маску (только у него во всем универе фиолетовые патлы), похожий голос (из-за маски и градуса намгю думал, что ему показалось), руки в перчатках (разноцветные ногти и татуировки, каких больше ни у кого нет), подкаченное тело (результат тренировок на баскетболе), явное отсутствие таноса на его же вечеринке (его просто никто не узнал в костюме).       все было почти на поверхности, почти на блюдечке с золотой каемочкой, но намгю оказался слеп. или вынудил себя ослепнуть. что вероятнее. — слушай, я… — начинает танос, но тут же оказывается грубо прерван. — завали.       намгю врезается в губы напротив так стремительно, что, кажется, еще бы чуть-чуть, и по их черепам пошла бы трещина. он целует мокро и почти сразу же лезет языком таносу меж губ, сталкиваясь с ним зубами и носками. его шляпу заботливо придерживают на макушке, чтобы не падала, и так же отчаянно принимают ласки. открываясь. оголяясь. — какой же ты придурок, — шепчет между поцелуями намгю, жарко шипя раскаленным воздухом таносу в рот.       он нетерпеливо тянет с субона его противную, нахуй не сдавшуюся, тунику через голову, мнет и отправляет куда-то в угол комнаты. открывшаяся кожа отчетливо проступает черными линиями в тусклом свете настольной лампы. манит и соблазняет. намгю припадает губами куда-то к точке, в которой пульс чувствуется особенно сильно. — я не думал, что ты захочешь. со мной. — ты такой тупой, — намгю смотрит расширенными зрачками в такие же расширенные зрачки напротив и — против своей воли — улыбается. улыбается так, что щеки начинают свербеть от натяжения кожи. улыбается так, что это больше смахивает на гримасу. но танос в ответ тянется в ухмылке — дьявольской и сладострастной. — я заставлю тебя взять свои слова назад.       нижняя часть бедер намгю со звонким шлепком соприкасается с телом субона и, не успевая среагировать, он сам поздно осознает, что все это время член продолжал находиться внутри. тут же приходит наполненность. удовлетворенность. то, чего намгю не хватало весь вечер. наконец-то нет необходимости нежиться в своих мыслях, мечтах. они теперь на-я-ву.       крепкие руки держат за талию, не двигают с места. намгю осторожно раскачивается пару раз, привыкая к ощущениям, и выпрямляется на чужих коленях. танос же просил его объездить, не так ли? удивительно, как легко теперь на этом сосредоточиться и не запутаться в реальности и воображении. на этот раз он сам держит шляпу, другой рукой находя опору в широкой груди под собой — приподнимается и мигом опускается.       это сладость, искушение и откровенная похоть в одном флаконе. у намгю срывает предохранители, когда субон под ним низко стонет, крепче вцепляясь ладонями в мягкую кожу. намгю молит бога, чтобы на этих местах потом остались синяки. фиолетовые.       их звуки сливаются в одно грязное месиво. танос добавляет масла в огонь — оставляет звонкий шлепок на правой ягодице намгю, чтобы тут же ворваться пальцами в ее мясистую часть, рычит с надрывом, будто животное. намгю чувствует это и чувствует, что он тоже — животное. с еще бóльшим рвением он раскачивается на члене взад и вверх, вперед и вниз, слушая хлюпанье смазки. — just like that, baby, — шепчет субон, толкается навстречу, упираясь головкой прямо в простату, именно туда, куда нужно. намгю почти кричит, и дрожь простреливает через все тело — он передает ее таносу, как эстафетную палочку, через кончики пальцев, которыми прикасается к его груди. они оба хватают ртом воздух, останавливаясь на мгновение, чтобы насладиться ощущениями.       губы в очередной раз встречаются с влажным причмокиванием, снова и снова сливаясь друг с другом. горячий язык лезет намгю в рот, и он не успевает понять, как оказался опрокинут на спину. его ноги так идеально ложатся на плечи субону в момент, когда тот отводит бедра назад и в свирепом темпе раз за разом врывается во влажное нутро. — such a good boy. так хорошо принимаешь меня, такого тупого придурка, — усмехается он меняя угол. именно так.       намгю хочет ответить, огрызнуться, в ответ как-то поиздеваться, но из горла вылетает только сдавленное хныканье, которое тут же прерывается новой волной стонов. — с-субон, — он тянет руки, вьет их вокруг татуированной шеи и влечет на себя. ужасно жарко, и кожа на самом деле кипит в том месте, где они соприкасаются. — прошу…       о чем? да хуй его знает. у намгю нет по этому поводу комментариев. — я понял, baby. i got you, — шепчет танос. — только скажи мое имя еще раз.       намгю на выдохе тянет «субон» — теперь уже громче, увереннее. смакует его на губах и языке — оно оставляет какой-то странный сладкий след, и намгю не хочет переставать его произносить.       в ответ субон втрахивает его в кровать сильнее, жестче, быстрее. давится стоном, закатывая глаза. внизу живота крутит водоворотом близящийся оргазм, и его ладонь сама оборачивается вокруг члена намгю. он дрочит в такт своим движениям, упиваясь реакцией. намгю дрожит, не находя себе места, впивается короткими ногтями субону в шею и стонет-стонет-стонет. будто передает какой-то сложный сигнал, который сможет понять только один человек. — я… — я тоже.       это охуенно. такова честная реакция намгю на произошедшее. оргазм выкручивает невидимые гайки у него в голове, и он теряет себя в заворошенной от алкоголя и услады комнате. она крутится, словно карусель с разноцветными лошадками, и утаскивает намгю куда-то в свой магический мир беззаботной радости и спокойствия. сквозь вакуум в ушах он слышит шероховатое дыхание субона, навалившегося всем телом сверху. его губы зарываются намгю в шею, оставляя ленивые поцелуи в районе пульсирующей артерии.       намгю рассеянно гладит взмокшие волосы на его затылке и не думает ни-о-чем.       этот вечер выжал из него все соки. в прямом и переносном смысле. семи с минсу охуеют от таких новостей. — я тебя искал сегодня. и не нашел. — я нашел тебя сам. неужели ты правда думаешь, что мне просто хотелось весь вечер молча сидеть на диване? — смеется танос и, наконец, поднимает голову из своего укрытия. волосы растрепались в разные стороны и обнимают его скальп, как нимб. — то есть, ты… — да, блять, да. i was waiting for you, boy. я ждал. и, thank fuck,ты обратил на меня внимание. fuck, генсу отлично справился, когда выпытал у сеньориты, какой твой любимый ужастик, — улыбка не сходит у субона с губ и, будто, с каждым словом становится только шире, ярче. намгю почти слепнет, серьезно. завтра нужно будет проверить зрение. и голову.       он бьет таноса в грудь. — ты это спланировал! — да. мне пиздец стыдно, — серьезная интонация в ответ, но намгю ни капли ей не верит и чувствует себя полным долбоебом, когда начинает хихикать, словно девчонка. солнечное сплетение, кажется, в прямом смысле наполняется солнечным светом, и ему так тепло смеяться в руках у субона, который так нежно смотрит в ответ.       в списке дел на сегодняшний вечер намгю мысленно гордо ставит красным маркером напротив единственного пункта большую галочку.       фиолетовым маркером субон сбоку рисует карикатурную письку. теперь все на своих местах.