Ледышка

Ты заходишь в кафе, пока я стою за барной стойкой. Звонко отбивает колокольчик аритмичную мелодию, бестактный ритм, пространство наполняется его журчанием. Как вода растекаются колебания волн по затхлому воздуху, потому что надышали. Больше народу - меньше кислороду. Шушукания, слова, паузы между репликами тоже заставляют воздух вибрировать. Идешь к барной стойке. Приходишь. Стоишь, готовишься что-то сказать: – Ну что ты, Крейг! Сколько лет, сколько зим? – и дебильная ухмылочка, конечно, тут же наползает на лицо, как же. Кто ты без своей фирменной беззубой ухмылки, Кенни? Простой дворовой пес. Даже более простой, чем остальные. – Кайла и Стэна не видел? Они должны были прийти сюда. Мы договаривались. – Неа, – говорю, – не видел. Видать, дружки твои тебя наебали. – веселюсь. Что может быть естественнее, чем подшутить над Кенни? Да ничего в этой жизни. Он корчит недовольно-надменную гримасу. – Ну и пошли они к чертям собачьим, эти Стэн и Кайл. Договаривались же, блять. Эх... – наигранное разочарование. Театральное. Он был бы неплохим актером. Ага, конечно. Разве что в порнухе в роли фембоя. Стоит такой, весь расфуфыренный, опять разыгрывает какую-то свою дебильную пьесу. Да кем он себя возомнил?! – Ну, что ж, не пришли - так не пришли, – протягивает скучающе, – придется, Такер, походу переконтоваться чуть-чуть у тебя за барной стойкой. Больно скучный день. Не возражаешь? – Да как же. Тебя как будто, блять, выгонишь, даже если постараешься. – заебал. – Ну тут ты, друг, конечно, прав. Выгнать меня, как ни старайся, у тебя не получится. И смотрит. Своими пронзительно-голубыми глазами. Пялится мне прямо в душу. Он всегда так, блять, делает. Закончит свой дебильный монолог Чеширского Кота, весь такой загадочный, как будто знает какой-то Таинственный Секрет, недоступный простым смертным, и вдруг замолкает и пялится. Своими ёбаными голубыми глазами. Такими же голубыми, как вода, отражающая лазурное небо. Прозрачно-голубое небо. Красивое и всепоглощающее. Как купол церкви над твоей головой. Но он масштабней. Это купол, который возвышается над всем миром. Над любой точкой земли. Откуда ни посмотришь - увидишь сверкающую лазурь; такое же небо и над Южным парком в зимний, морозный полдень. Стоишь на заднем дворе своего частного дома, там, вдали - горы, такие красивые, такие огромные и серые, с белой верхушкой. Землю, куда ни посмотри, укрывает чисто-белый, как крылья ангела, но холодный, снег. И небо. Только оно одно. Так много чего внизу и так мало чего сверху. И ты стоишь, и кажется, что вот сейчас - и растворишься. Взлетишь. И ты и правда исчезаешь. Но всего лишь на одну секунду. Пока тебя не окликает друг: – Пошли, сейчас уроки! И ты вынужден возродиться, как ни в чём не бывало, и пойти. Вот такие же глаза и у Кенни. – Эй, Такер, проснись! Чего застыл? – Теперь смотрит игриво-издевательски, по-доброму, всё-таки, ухмыляясь. Переключился, как будто ничего и не было. – Совсем уже крыша слетает со всеми твоими ночными астрономическими наблюдениями? Хотелось бы, конечно, чтобы он ещё один разок на меня так посмотрел. – Ой, да иди нахуй, Маккормик. Смотри, чтоб у самого крыша не поехала. – Уж постараюсь, ледышка, постараюсь. – Сверкает своим просветом в зубах последний раз и уходит. Куда-то в день, впуская в дверь чуть-чуть свежего воздуха. Навстречу пьяным посиделкам и бурной, разгульной и уже осторченевшей за все эти годы жизни Южного парка. Или каким-то более загадочным приключениям. Кто его знает.