Тактильный голод

∘₊✧──────✧₊∘

Зуд под кожей сводил с ума. Не физический, не тот, что можно унять почесыванием, а какой-то глубинный, раздражающий, будто под слоем мышц копошились тысячи муравьев. Аарон Миньярд ворочался на кровати в своей комнате в общежитии, пытаясь сосредоточиться на учебнике. Слова расплывались перед глазами, оставляя после себя лишь тягучую, беспричинную хандру. Он списывал все на переутомление: сессия, вечное напряжение из-за Нила и Эндрю. Логично, что организм в конце концов взбунтовался. Но однажды он поймал себя на странном. Сидя за учебником, он вдруг осознал, что его правая рука лежит на левом плече, а большой палец медленно, почти нежно, водит по коже через ткань футболки. Он резко одернул руку, почувствовав прилив стыда. С чего вдруг эти нелепые ласки? С того дня он стал замечать за собой эту дурацкую привычку все чаще. То он обнимал сам себя за плечи, стоя перед зеркалом в ванной, то поглаживал собственную щеку кончиками пальцев, задумавшись. Это было жалко, отчаянно и ненормально. Тело, казалось, искало утешения в самом себе, и от этой мысли Аарона тошнило. Эндрю, чье внимание мало что ускользало, однажды бросил ему через комнату, не отрываясь от книги: —Ты чего там постоянно мнеешься, как котенок, который маму ищет? Аарон что-то пробормотал про зуд от новой ткани и ушел на тренировку, где можно было легально бить и толкать других, чтобы хоть как-то заглушить это внутреннее напряжение. В конце концов, даже его упрямство сдалось под натиском изматывающей тоски. Он записался к Бетси Добсон. Кабинет пах кофе и спокойствием. Аарон сидел, сгорбившись, и с трудом подбирал слова, описывая «зуд» и «хандру». Он не упоминал о самоприкосновениях, но Бетси, слушавшая его с тихим вниманием, все поняла без слов. — Аарон, — мягко сказала она. — То, что ты описываешь, очень похоже на тактильный голод. Он скептически хмыкнул: —Голод? Кожи? Это что-то из разряда новой ерунды? — Это базовая потребность, — объяснила Бетси, не обращая внимания на его тон. — Как в еде или сне. Безопасные, несексуальные прикосновения необходимы для психического здоровья. Особенно тем, у кого в детстве был… дефицит подобного опыта. Ее слова били точно в цель. Его детство было выжженной землей, где прикосновения несли только боль или полное безразличие. А сейчас? Эндрю… Эндрю был Эндрю. Его прикосновения были редкостью и всегда несли смысловую нагрузку, часто граничащую с угрозой. Команда? Они хлопали друг друга по спинам, но Аарон всегда держал дистанцию. Дистанцию, которую он выстроил сам. — Допустим, — с неохотой пробурчал он. — И что, мне теперь обнимать деревья? Бетси улыбнулась. —Есть ли в твоей жизни кто-то, чьи прикосновения не вызывали бы у тебя отторжения? К кому ты мог бы мысленно обратиться за этим? И прежде чем он успел опомниться, в его сознании всплыл образ. Коротко стриженные темные волосы, пронзительный взгляд и руки. Кевин Дэй. Назойливый, амбициозный, невыносимый засранец, который в последнее время будто бы специально задевал его плечом в раздевалке, чьи пальцы задерживались на доли секунды дольше необходимого, когда он передавал ему ключ от спортзала. Прикосновения Дэя не заставляли его напрягаться. Наоборот, они оставляли после себя странное, смущающее тепло. — Нет, — резко выпалил Аарон, отгоняя навязчивую мысль. — Нет такого человека. И мне это не надо. Я справлюсь. Бетси просто кивнула, давая ему понять, что разговор окончен. Вечером Аарон лежал на кровати, уставившись в потолок. Зуд вернулся с новой силой, разливаясь под кожей ноющей пустотой. Он сжал себя за предплечья так сильно, что побелели костяшки пальцев. Бесполезно. Его руки хотели не его собственного прикосновения. Они хотели уверенных, мозолистых пальцев, пахнущих мелом и потом. Они хотели тепла чужой кожи. «Черт», — с отвращением подумал он, ворочаясь на матрасе. Он был упрямым идиотом, а Кевин Дэй — еще большим идиотом, который, как он подозревал, не разбирался ни в чем. Дверь в его комнату скрипнула без стука. На пороге стоял тот, о ком он только что думал. — Миньярд, — без предисловий начал Кевин, его взгляд скользнул по Аарону, сжавшемуся на кровати. — Ты выглядишь ужасно. Ты пропустил два паса на последней тренировке. Что с тобой? — Убирайся, Дэй, — буркнул Аарон, отворачиваясь к стене. Но Кевин не ушел. Он сделал несколько шагов внутрь комнаты. Он всегда был таким — настырным, бесцеремонным, уверенным в своем праве вторгаться. — Это из-за учебы? Или из-за Эндрю? — он подошел совсем близко. Аарон почувствовал, как по его спине пробежал противный, предательский трепет ожидания. Его тело, вопреки воле, напряглось не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы… принять. — Я сказал, убирайся. Вместо ответа Кевин протянул руку. Не для удара, не для толчка. Он положил ладонь Аарону на лоб, как будто проверяя температуру. Грубо, без всякой нежности. — Ты не горячий. Прикосновение было простым и быстрым, но оно обожгло, как ток. Муравьи под кожей затихли, затаились, замерев в ожидании. Аарон задержал дыхание. — Я… не болею, — выдавил он, ненавидя себя за то, что не отшатнулся сразу. — Тогда что? — Кевин не убирал руку, его пальцы все так же лежали на его коже, и Аарон с ужасом осознал, что хочет прижаться к этому прикосновению, как к источнику тепла в стужу. Он закрыл глаза. Внутри него бушевала война: гордое, испуганное упрямство против животной, изматывающей потребности. «Тактильный голод», — пронеслось в голове. И виновник этого голода стоял прямо перед ним, смотрящим на него с обычным для Дэя нетерпением и странной, едва уловимой ноткой чего-то еще. Чего-то, что не укладывалось в их вечные споры и соперничество. Аарон сглотнул. Он был слишком истощен, чтобы бороться. С собой. С ним. — Ничего, — прошептал он, почти неразборчиво. — Просто… Не уходи. Он сказал это. И тут же возненавидел себя за эту слабость. Но зуд, этот проклятый зуд, наконец-то начал отступать, сменяясь оглушающим, пугающим спокойствием от простого прикосновения ладони Кевина к его голове.

∘₊✧──────✧₊∘

Плечо Аарон сидел на скамейке в раздевалке, уставившись в пол после особенно изматывающей тренировки. Зуд под кожей был фоновым гулом, на который он уже почти не обращал внимания, пока тот не обострялся. Он неосознанно потер предплечье, пытаясь заглушить раздражение. Мимо проходил Кевин, собирая вещи. Он остановился на секунду, его взгляд скользнул по жесту Аарона. Без лишних слов, почти не глядя, Кевин поднял руку и крепко, по-спортивному, хлопнул Аарона по плечу. — Не засиживайся. Ты замедляешься, когда переутомляешься. Прикосновение было грубым и быстрым, но оно прожгло ткань футболки, как раскаленный уголь. Муравьи под кожей умолкли на целых пять минут. Аарон лишь кивнул, не в силах вымолвить слова, чувствуя, как тепло от того шлепка разливается по всему телу.

∘₊✧──────✧₊∘

Спина Они готовились к тесту по тактике, разложив бумаги на столе в комнате Кевина. Аарон что-то доказывал, раздраженно врезаясь пальцем в схему. Внезапно он замолчал, почувствовав, как его собственные мышцы спины напряглись в немом призыве. Кевин, сидевший рядом, вздохнул с преувеличенным раздражением. —Хватит уже нервничать. Ты вибрируешь, как ракетка в напряжённых руках. Он положил ладонь Аарону на спину, между лопаток, и надавил ровно настолько, чтобы заставить его слегка податься вперед. — Дыши. Рука лежала там тяжело и уверенно. Аарон замер. Он ненавидел, когда им командовали. Но это… это было не команда. Это был якорь. Он сделал глубокий вдох, и рука Кевина оставалась на месте, твердая и реальная.

∘₊✧──────✧₊∘

Шея Аарон дремал на своей кровати, учебник по химии бессильно лежал у него на груди. Он не видел, как Кевин вошел в комнату, чтобы забрать свою книгу. Он лишь почувствовал легкое движение у своей головы. Очнулся он от того, что чьи-то пальцы на секунду коснулись его затылка, у линии волос. Прикосновение было мимолетным, почти случайным, будто Кевин просто проверял, жив ли он. Аарон приоткрыл глаза и увидел отступающую тень Дэя. —Ты храпел, — отрывисто бросил Кевин, выходя из комнаты. — Мешал. Аарон не храпел. Он это знал. Он лежал и еще долго чувствовал на коже призрачное тепло тех пальцев, а зуд под кожей в тот день не возвращался вовсе.

∘₊✧──────✧₊∘

Волосы Они поссорились из-за какой-то ерунды, касающейся графика тренировок. Аарон, взбешенный, шипел на Кевина, стоя посреди комнаты, его кулаки были сжаты. Тактильный голод, обостренный адреналином, выл внутри него, требуя утешения, которого он не мог попросить. — Успокойся, Миньярд, — Кевин фыркнул, но подошел ближе. Его глаза сузились. — Ты становишься неадекватным. — Не подходи ко мне! — выкрикнул Аарон, отступая. Но Кевин был уже рядом. Вместо того чтобы толкнуть его или схватить за грудки, он резко, почти по-хозяйски, провел рукой по его голове, сминая упрямые светлые волосы. Жест был грубым, лишенным нежности, почти агрессивным в своей бесцеремонности. — Говорю же, успокойся. И снова это проклятое чудо. Гнев выдохся, словно из него выпустили воздух. Аарон стоял, тяжело дыша, с растрепанными волосами и отступающей яростью, по спине бежали мурашки. Он ненавидел это. Ненавидел, что это работает.

∘₊✧──────✧₊∘

Привычка Аарон засыпал на диване в общей гостиной. Телевизор бормотал что-то в фоновом режиме. Он уже почти погрузился в сон, когда почувствовал знакомое давление рядом. Кевин уселся на край дивана, чтобы надеть кроссовки. Его бедро касалось бедра Аарона. Он не отодвинулся. Аарон не отодвинулся тоже. Он лишь перевернулся на бок, повернувшись лицом к Кевину, и его лоб почти уткнулся в его бедро. Это было не сознательное действие, а просто движение уставшего человека, ищущего удобное положение. Кевин замер на секунду. Потом продолжил завязывать шнурки. Он не оттолкнул его. Он просто сидел, теплый и твердый, пока Аарон, наконец, не провалился в глубокий, беззудный сон, впервые за долгие недели не пытаясь обнять себя во сне. Прикосновение стало привычным. Но от этого — не менее желанным.

∘₊✧──────✧₊∘

Кофе по-лисьи Аарон сидел в столовой, пытаясь пробиться через учебник по органической химии. Перед ним стоял стакан с темной жидкостью, которую «Университет Пальметто» смело называл кофе. Он поморщился, отпивая глоток, и безуспешно попытался стряхнуть оцепенение. Кевин, проходя мимо с собственным подносом, без приглашения опустился на стул напротив. Его взгляд скользнул по Аарону, потом по стакану. —Ты пьешь эту бурду? — фыркнул он, отодвинув стакан Аарона. — Это же отрава для твоих и без того сомнительных когнитивных функций. Доставая из своего рюкзака термос, Кевин налил в чистую кружку темный, ароматный кофе и поставил перед Аароном. —Пей. И хватит уже хмуриться, ты не Эндрю, у тебя не получается. Аарон хотел огрызнуться, но рука сама потянулась к теплой кружке. Их пальцы ненадолго встретились. Никто не отдернул руку. Аарон отпил. Кофе был идеальным. Он пил, чувствуя, как Кевин наблюдает за ним с таким видом, будто ставит галочку в ментальном чек-листе «исправление Миньярда».

∘₊✧──────✧₊∘

Тактика и колени Они сидели на полу комнаты Кевина, окруженные схемами и записями. Аарон что-то горячо доказывал, рисуя пальцем траекторию на разложенной бумаге. В пылу спора он не заметил, как его колено уперлось в колено Кевина. Он замолчал, осознав это. Отодвинуться значило бы признать, что он это заметил. Значило бы показать, что это для него что-то значит. Кевин, не прерывая своего монолога о слабостях обороны «Ястребов», просто положил руку Аарону на голень, чтобы привлечь его внимание к какой-то точке на схеме. Рука лежала там, тяжелая и теплая, как будто так и надо. Аарон продолжил слушать, но единственное, что он действительно ощущал, — это жар ладони Кевина через ткань джоггеров. Его аргументы иссякли, уступив место смутному, оглушительному спокойствию.

∘₊✧──────✧₊∘

Раздевалка и взгляды Аарон вытирал полотенцем волосы после душа, когда зашел Кевин. Их взгляды встретились в зеркале. На долгую, нескромную секунду. Обычно Аарон тут же отводил глаза, но в этот раз — не смог. Он видел, как взгляд Кевина скользнул с его мокрых волос на плечи, задержался на капле воды, скатывающейся по ключице. Вместо того чтобы смутиться, Кевин хмыкнул, разворачиваясь к своему шкафчику. — Наращивай массу, Аарон. С таким телосложением тебя собьют с ног при первом же серьезном толчке. Это была критика. Почти. Но прозвучала она как-то… приземленно. По-хозяйски. Как будто Кевин уже считал этот факт своей проблемой. Аарон почувствовал, как по его спине пробежал румянец, и он был благодарен, что его лицо уже раскраснелось от горячей воды.

∘₊✧──────✧₊∘

Общежитие и общее пространство Аарон лежал на своей кровати, Кевин — на своей, каждый был занят своим делом. Тишина была комфортной, густой, как мед. Аарон потянулся за бутылкой с водой на тумбочке, но не достал. — Дэй, — бросил он, не глядя. Кевин, не отрываясь от книги, протянул руку, подтолкнул бутылку так, что она оказалась в зоне досягаемости Аарона. — Беспомощный ребенок, — пробормотал он. — Надоедливая нянька, — парировал Аарон, отпивая воду. Он перевернулся на бок, спиной к Кевину, его плечо почти касалось стены. Через несколько минут он почувствовал, как край матраса Кевина прогнулся. Дэй сел так, что их спины разделяли лишь несколько сантиметров. Аарон закрыл глаза. Тактильный голод не беспокоил его вовсе. Ему было… просто хорошо. Тепло от спины Кевина было почти осязаемо.

∘₊✧──────✧₊∘

Ссора была глупой, до идиотизма. Что-то про последнюю пачку чипсов в автомате и кто кому должен доллар. Но нервы были натянуты струной, и это вылилось в громкий, ядовитый спор прямо в коридоре общежития. — Ты всегда такой невыносимый! — шипел Аарон, его руки сжались в кулаки от бессильного гнева. Тактильный голод, всегда обострявшийся на фоне стресса, жужжал под кожей оглушающим роем. Он чувствовал, как его собственные пальцы дрожат с желанием схватиться за что-то, за кого-то. — А ты — упрямый, неблагодарный ребенок, который не видит дальше своего носа! — парировал Кевин, его глаза горели холодным огнем. Они стояли друг напротив друга, дыхание сбитое, лица искажены злостью. И в этот момент Аарон понял ужасную правду: даже сейчас, когда он готов был провалиться сквозь землю от ярости, его тело жаждало не оттолкнуть Кевина, а притянуть. Оно требовало этого чертового прикосновения как противоядия от всего. Он не выдержал. Его взгляд дрогнул, и он, побежденный, опустил глаза. Он был так уставшим. Уставшим бороться с этим, с собой, с ним. Кевин увидел это. Увидел, как с Аарона будто сдулись все защитные барьеры, оставив лишь утомленную, одинокую уязвимость. Его собственная ярость испарилась так же внезапно, как и возникла. Он шагнул вперед. Не для драки. Он сделал то, чего не делал никогда прежде. Кевин обнял его. Это было неловко, стремительно и лишено всякой поэзии. Он просто накрыл его собой, обхватив руками его спину, притянув так, что подбородок Кевина уперся в его висок. Аарон застыл, ошеломленный. Его тело напряглось в инстинктивном протесте, но тут же предательски расслабилось, сдаваясь долгожданному утешению. Он не обнимал его в ответ. Его руки повисли плетьми по бокам. Но он позволил голове упасть на плечо Кевина, уткнувшись лицом в жесткую ткань его худи. Он зажмурился, вдыхая знакомый запах пота, стирального порошка и чего-то неуловимого, что было просто… Дэем. Тактильный голод, этот вечный, изматывающий шум под кожей, наконец-то смолк. Полностью. Оставив после себя оглушительную, пугающую тишину и абсолютное, всепоглощающее спокойствие. Они стояли так целую вечность. Никто не произнес ни слова. Никаких признаний, никаких «прости». В этом не было нужды. Первым пошевелился Кевин. Он не оттолкнул Аарона, а просто ослабил хватку, давая ему пространство. Его рука скользнула вверх, и большим пальцем он на секунду, грубовато, провел по виску Аарона. — Идиот, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли злости. Только усталая, бытовая нежность, как будто он констатировал погоду. Аарон отстранился, отводя взгляд. Его уши горели. —Сам идиот, — буркнул он в пол, но это прозвучало как «спасибо» и «не отпускай» одновременно. Он повернулся и пошел к своей комнате, не оглядываясь. Его кожа больше не чесалась. Она помнила каждую точку соприкосновения, каждую линию тела Кевина, и этого воспоминания хватило бы надолго. Они не говорили о случившемся. На следующее утро Кевин бросил ему на стол шоколадный батончик, а Аарон, хмурясь, поставил перед ним кофе из той кофейни, что любил Дэй. Они спорили о тактике, сидя так близко, что их колени соприкасались, и это было теперь их новой нормой. Ничего не изменилось. Или все же изменилось?