Почему ты оставил меня

Солнце уже катилось за горизонт, окрашивая окна старого отеля в тускло-кровавые тона. В этот вечер призраки были непривычно тихими: ни шороха, ни приглушённого смеха, ни холодных прикосновений в пустых коридорах. Даже стены, казалось, затаили дыхание. Ни гостей, ни звуков — лишь тягучая тишина, обволакивающая, как пыльное покрывало. Маленькое тело, в котором обитал демон, медленно двигалось сквозь тёмные вентиляционные шахты. Узкие металлические коридоры звенели от каждого касания коготков. Абаддон полз, шепча себе под нос что-то невнятное, похожее на раздражённое ворчание. Ему не нравилась эта тишина. Ему не нравилось, что Натан не звал его, не отвечал, не приносил еду, как обычно. Добравшись до очередной решётки, демон осторожно приподнял её и выскользнул наружу, прямо на холодный кафель кухни. Воздух здесь пах затхлостью и металлом. — Натан! — крикнул он громко, отчётливо, так, чтобы звук прокатился по коридорам. — Сосуд требует еды! ...Натан! Ответа не последовало. Абаддон нахмурился. Его глаза, полные едва сдерживаемого гнева, дрогнули. Тишина раздражала, будто издевалась. Маленькое тело дёрнулось, и демон, стиснув зубы, зашипел: — Натан! Иди сюда! Мне нужна еда! Ни шагов, ни ответа. Только слабое эхо вернулось к нему из дальнего конца кухни. Раздражение в нём вспыхнуло сильнее. Грудь сжала знакомая, жгучая ярость — та, что всегда появлялась, когда его игнорировали. Стиснув маленькие кулачки, он снова юркнул в вентиляцию, шипя от досады. Металл глухо звенел под его движениями. Демон скользил дальше, вглядываясь в щели и отверстия, заглядывая в комнаты, где когда-то ходил человек. Его взгляд — цепкий, почти звериный — выискивал знакомую фигуру, но находил лишь пустые комнаты и холодный свет луны, льющийся через стёкла. Абаддон кипел от злости. Он ненавидел, когда его игнорировали. В его мире это считалось оскорблением. Он — король Кобр, страж врат пятого круга, принц ада. Какое право смертные имеют так обращаться с ним? Это было непозволительно. Так думал Абаддон, и мысль эта разжигала внутри него огонь. И всё же демон наконец нашёл Натана. Тот сидел в кресле, неподвижный, лицом к экрану, на котором мелькали кадры из «Воздушной тюрьмы». Комната была наполнена мёртвым светом телевизора, который странно плясал на бледных стенах. Абаддон резко ударил по вентиляционной решётке: металл загремел, согнулся и отлетел на пол. Демон ловко выскользнул наружу, приземлился, распрямился, и его маленькое тело словно обретало тень, длиннее, чем положено. Он спустился к человеку, раздражённо морща лоб, и только приблизившись, заметил, что Натан… спит? Или делает вид? — Эй! — крикнул Абаддон так громко, что голос его отозвался эхом под потолком. — Почему ты не проснулся, когда я тебя звал?! Ты обязан приходить, когда я тебя зову! Никакой реакции. Глаза демона зажглись яростью. Он схватил Натана за руку — тонкую, холодную — и резко дёрнул. — Натан! Не смей меня игнорировать! Я демон! Я король Кобр! Страж врат пятого круга и принц ада! — голос сорвался на визг, — Не смей меня игнорировать! Он кричал ещё какое-то время, но голос не достигал живого сознания. Лицо Натана так и оставалось неподвижным, словно высеченным из воска. Абаддон замолк. Злость всё ещё кипела в груди, но к ней примешался тревожный холодок неизвестного происхождения. Он нахмурился, и тихо, почти шёпотом, спросил: — …Натан? Почему ты не отвечаешь? Демон снова дёрнул его руку, слабее, неловко, как будто надеясь на шутку. Но вид человека говорил обратное. Бледная кожа почти серела в телевизорном свете. Полузакрытые глаза не фокусировались ни на чём. А тонкие капли крови медленно стекали из носа и уголка рта, прокладывая на лице багровые дорожки. Абаддон уставился на него, не моргая. В его памяти всплыло, как однажды Натан объяснял ему: если не уверен, жив ли кто-то — послушай сердце. Это был простой, человеческий совет, который демон запомнил. С осторожностью, непривычной для него, Абаддон забрался на колени Натана, маленькие пальцы вцепились в ткань рубашки, и он прижался головой к груди человека. Он ждал. Секунду. Две. Три. Тишина. Никаких ударов. Никакого ритма. Только глухая темнота под кожей. Абаддон замер, не веря, прислушиваясь снова и снова — но ничего. Сердце не билось. И не собиралось. Абаддон сидел неподвижно, всё ещё прижимая голову к груди человека. Его уши улавливали только собственное дыхание — частое, нервное, рваное. Он ждал. Долгие секунды, одна за другой… надеясь услышать хоть слабый, едва заметный стук. Ведь люди бывают странными — они любят долго спать, они не отвечают, когда устали. Так говорил Натан. И Абаддон ему верил. Но тишина оставалась одинаковой, безразличной, тяжёлой. Он медленно отстранился, моргая чаще, чем обычно. В глубине ярких демонических глаз появилась тень непонимания — словно в мире нарушилось правило, которое никто не должен был менять. Серые пальцы дрогнули, сжались на ткани рубашки, оставив крошечные, почти детские складки. Упрямые, нервные. Демон обвёл взглядом комнату. На теле Натана не было ран, царапин, огнестрельных дыр. Ничего такого, что он привык видеть у погибших в аду. Всё выглядело… по-старому. Словно человек просто заснул в кресле. Но взгляд Абаддона зацепился за маленький пластмассовый флакон на полу. Он был открыт, и горсть круглых таблеток рассыпалась по ковру, как белые бусины. Демон поморщился. Он помнил. Натан не раз объяснял: «Это лекарства. Их нельзя есть просто так». Говорил строго. Говорил это из-за Абаддона — тот частенько воровал таблетки и проглатывал их, думая, что они сладкие. Абаддон медленно слез с коленей человека. Подошёл к баночке, нагнулся. Пальцы дрожали, но он всё же собрал несколько таблеток в ладонь. Вернувшись, он приоткрыл рот Натана — осторожно, почти трепетно — и вложил внутрь несколько круглых таблеток, будто делал что-то правильное. Как его учили. — Ты говорил… что они тебе помогут… — прошептал демон, запинаясь на словах. Ничего не изменилось. Натан сидел так же спокойно, будто был сделан из фарфора. Только кровь медленно подсыхала на коже, оставляя красные дорожки. Абаддон вздохнул, звук вышел слишком громким для такой тишины. Он снова забрался на колени человека, подвинулся ближе, словно пытаясь согреть. Медленно опустил голову на его грудь, сворачиваясь в крошечный серый комок, похожий на испуганного зверька. — …Почему ты это сделал?.. — спросил он, едва слышно. Вопрос утонул в пустоте комнаты. Абаддон понимал: ответа не будет. Никто не скажет ему, куда ушёл тот, кто всегда любил его ,кормил, ругался, смеялся, трогал за волосы, запрещал воровать таблетки, но всё равно прощал. Ни один призрак не отозвался. Не раздалось ни шутки, ни смешков. Ночь была слишком тихой — неестественно. — Я не разрешал тебе уходить… — шепнул демон, и голос его сломался. Он крепче прижался, будто не желая отпускать. Пальцы вцепились в рубашку, пытаясь удержать тепло, которого уже не было. В груди Абаддона зарождалось новое чувство, незнакомое и неприятное, стягивающее всё внутри — медленно, больно. Он просто сидел так. Слушал тишину. И впервые в жизни — не знал, что делать дальше. Абаддон видел смерть бесчисленное множество раз. Больше того — зачастую он сам становился её причиной. Он любил наблюдать, как люди кричат, как их кости ломаются, как плоть рвётся под когтями. Он был мастером мучений, крошителем, пожирателем, демоном из глубин. Жестокость — его дыхание. Смерть — его искусство. Но сейчас… Сейчас что-то было иначе. Он смотрел на безжизненное тело Натана, на его неподвижное лицо, и внутренности демона сжимались чем-то странным, тягучим. Казалось, в груди кто-то разжёг едва заметный уголь, медленно обжигающий изнутри. Почти как… боль? Абаддон не знал названий человеческих чувств. И не хотел учить. Но это жжение — он ощущал его слишком отчётливо. Он фыркнул, будто пытаясь выплюнуть невидимый комок, и вытер глаза тыльной стороной ладони. Потом, медленно, аккуратно сполз с колен Натана, будто боялся потревожить ткань, которая и так лежала неподвижно. Почему он не разобрал его на части? Почему не выломал рёбра, не добавил к коллекции любимых костей? Это было бы логично. Обычно. Но пальцы демона так и не поднялись. Мысль о том, чтобы расколоть кости этого человека, почему-то вызывала то самое жжение — сильнее, болезненнее. Абаддон коротко прошипел себе под нос, раздражённо. Он не умел думать хорошо. Он умел рвать. И если внутри что-то болит — нужно рвать. Демон поднялся и шагнул к выходу из комнаты. Перед тем как уйти, он в последний раз оглянулся. Телевизор всё ещё светился мёртвым голубым отсветом, освещая Натанова лицо. Оно выглядело спокойно. Слишком спокойно. Как будто тот наконец-то просто… отдохнул. Абаддон прикусил губу — жест человеческий, которому его никто не учил — и резко отвернулся. Он покинул комнату, затем коридор, а вскоре и весь отель. Ночь встретила его ветром и запахом мокрого асфальта. В глубине демонического нутра бушевал голод — яростный, тяжёлый, отвращающий. Ему нужна кровь. Ему нужны кости. Ему нужно что-нибудь разорвать, чтобы это странное жжение затихло. Он побежал, бесшумно, по улицам, чувствуя, как ночной город дрожит под его шагами. На поиски новой жертвы. На охоту. Потому что если он не сможет убить боль — он убьёт что-то другое.