Хэллоуинские забавы.

      — Открой ещё одну пачку конфет! — скомандовал мужской голос, выделяясь на фоне общего шума в доме.       Чонгук с лёгким раздражением разорвал пачку шоколадного лакомства, высыпая содержимое в выделенную ему тёмно-оранжевую ёмкость — под стать цветам вокруг, которые, как ему казалось, в этом году вновь пройдут мимо.       Он слегка потряс её, чтобы распределить сладкое, и задумчиво осмотрелся вокруг. Зал пестрил оранжево-чёрными украшениями, а по телевизору уже вовсю крутили страшные фильмы. Настоящие тыквы с вырезанными глазами и зубами украшали не только вход, но и отдельные уголки дома.       Бумажные летучие мыши и гирлянды из пауков, которые с усердием вырезали мама с сестрой, выделялись на светлых, почти кремовых обоях и яркой мебели.       Из окна виднелись несколько других домов, украшенных праздничным декором. Все в одной теме — Хэллоуин. Самый нелюбимый праздник Чонгука.       Осень никогда не была ему в тягость — в воображении школьника природа будто засыпала, готовясь весной подарить новую красоту. Атмосфера холода, уютных свитеров и тёплого кофе всегда казалась романтизированной, и это его не смущало. Так серые дни и загруженные учёбой будни проживались легче. Но Хэллоуин в этот список не входил.       «— Какой смысл наряжаться в выдуманных существ и выпрашивать конфеты?» — не раз спрашивал он себя.       Считая себя слишком взрослым в свои семнадцать, Чонгук с лёгким раздражением наблюдал за детьми у двери: те наперебой кричали «Кошелёк или жизнь?!», толкаясь и толкая друг друга. В этом веселья он не находил. Тем более сладости он всё равно не любит.       Но вечно хандрить не получалось — сестра обожала этот праздник, а родители ежегодно поддерживали её, украшая дом и наряжая малышку в разные костюмы. Сегодняшний праздник отличался от многих предыдущих — малышка впервые пойдёт собирать конфеты.       — Ну как, готовы там? — закончив развешивать очередную гирлянду, отец поднялся, обращаясь к тем, кто оставался наверху.       Чонгук посмотрел в сторону лестницы, откуда послышались торопливые — и не очень — шаги. На пол, пропуская последнюю ступеньку, спрыгнула маленькая девочка, наряженная под стать ночным весельям. Увидев старшего брата, она крутанулась и с восторгом вскрикнула:       — Ну что? Я похожа на Харли Квинн?       Чонгук долго, с особым трепетом, рассматривал её костюм — яркий, но при этом вполне скромный, как и положено восьмилетней девочке. Три цвета — красный, синий и белый — украшали каждый элемент наряда. Куртка-бомбер из глянцевой ткани приятно поблёскивала в свете огней и была почти точной копией той, что носила героиня. Вместо короткого топа — белая футболка с мелкими надрывами по краю и надписью: «Little monster».       На ней были короткие шорты с пайетками — одна половина красная, другая синяя, — а ноги закрывали разноцветные чулки таких же цветов. Белые кеды с красными шнурками тихо поскрипывали по полу, а в руке девочка сжимала резиновую дубинку, гордо демонстрируя надпись на ручке — Good Night.       Её волосы были убраны в два высоких хвостика, перевязанных лентами — красной и синей, как у самой Харли. Щёки чуть розовели от румян, на губах блестел клубничный бальзам, а на веках мерцали крошечные блёстки. Мама пользовалась детской косметикой, но от себя добавила немного туши и лёгкий след красной краски на щёки — будто помада случайно размазалась.       Чонгук не удержался от улыбки. Маленькая копия Харли Квинн стояла перед ним и выглядела одновременно забавно и очаровательно.       — Стопроцентное попадание! — улыбнулся парень.       Любимым персонажем Чонгука всегда был Джокер. Сколько же комиксов перечитано, сколько фильмов пересмотрено — все сюжеты он знал наизусть, до последней реплики. Харли Квинн была его любовью: такая же безумная, яркая и сильная, как он. Поэтому Чонгук нисколько не удивился — лишь искренне обрадовался, — что сестра так впечатлилась его увлечением.       — Когда мы уже пойдём, когда? — в нетерпении пищала малышка.       Порой Чонгук и сам не верил, что они с Наён — родственники. Он с детства был замкнутым: родителям редко удавалось вовлечь его в общественные дела. Утренники в детском саду проходили в слезах, а школьные праздники он чаще всего пропускал. Ему было уютнее дома — за семейным столом, под тихий фон тематических фильмов.       Наён же была его полной противоположностью. Маленькая, энергичная, она всегда оказывалась в центре внимания. Любила любые праздники и словно расцветала на них. Даже самого тихого и закрытого ребёнка могла приобщить к веселью. Вот и сейчас, стоя посреди гостиной, она крутилась перед отцом — сияющая, довольная, принимающая похвалу с неподдельной радостью.       Чонгук снова посмотрел в окно. Снаружи, среди фонарей и гирлянд, по району бегали счастливые дети в ярких костюмах — с друзьями, родителями, с маленькими тематическими ведёрками в руках. Праздник для них только начинался. И он был полон смеха и света.       В этом районе всегда звучал детский задорный смех, льющийся почти из каждого дома. Здесь взрослые знакомились, собирались вместе, а дети росли бок о бок, будто одна большая семья.       — Всё, вам пора идти! — воскликнула женщина, с улыбкой оглядывая своих детей. — Чонгук, ты в этом пойдёшь?       Парень машинально посмотрел на себя, не совсем понимая, что маме могло не понравиться. Базовая чёрная футболка, чуть свободная в плечах, скрывалась под голубой джинсовкой с множеством карманов на груди. Узкие джинсы сидели идеально, подчёркивая фигуру, а на ногах — новенькие белые кроссовки.       — А что не так? — недоумённо спросил он.       — Опять ты хочешь его нарядить? — вмешался отец. — Ты же знаешь, ему это не интересно.       Женщина лишь отмахнулась от мужа и протянула дочке большое пластмассовое ведёрко в форме тыквы с кривой, улыбчивой мордашкой.       — Повеселитесь. Только не задерживайтесь!       — Да, мам! — крикнули в один голос оба ребёнка и, встретившись взглядами, рассмеялись от совпадения.       Улица встретила их лёгким, но прохладным ветром. Чонгук сперва забеспокоился, не замёрзнет ли Наён, но, заметив плотные чулки с подкладкой, быстро откинул эту мысль, наблюдая, как она забавно их поправляет.       Они шли не спеша, обходя каждый дом. Гук, словно стеной, закрывал её от любой опасности, и потому девочка, шагая чуть впереди старшего брата, ни о чём не заботилась, кроме как собрать побольше конфет. А с этим, правда, дела обстояли неважно.       Каждый дом поначалу встречал их дружелюбно — до выяснения деталей.       — Так-так-так! — улыбнулась женщина, встречая их с блюдом, доверху наполненным конфетами. — Кто это у нас тут такая красивая?       Чонгук сразу узнал в ней мамину подругу. Женщины часто виделись, собирались на кофе. Та обожала Наён, всегда одаривала девочку подарками — а та отвечала взаимной привязанностью. Именно поэтому к ней они зашли первыми.       — Я! — смеясь, малышка покрутилась, стараясь показать каждую деталь костюма.       — Дай угадаю — она из любимого фильма Чонгука? — женщина с улыбкой посмотрела на парня, прекрасно зная о его увлечениях и как бы поддразнивая.       Чонгук смутился, будто его застали за чем-то постыдным.       — А ты кем нарядился?       На этих словах ему стало особенно неловко. Не за себя — за сестру, которая с таким нетерпением ждала этого вечера. Ведь первое правило, чтобы тебе дали больше конфет, — прийти в костюме.       — Да я, в общем-то… только сестру сопровождаю, — пробормотал школьник, неловко почесав затылок.       Женщина чуть нахмурилась. Ей было сложно принять, что дети, особенно подростки, так стремятся повзрослеть, будто стыдясь детских радостей. Отсыпав две горсти конфет, она с улыбкой добавила:       — Придумай себе образ, мой милый. Другие могут дать вам мало угощений.       От этих слов Наён расстроенно надула губы. В этом году ей особенно хотелось собрать как можно больше сладостей, чтобы потом раздать всей семье. Особенно бабушке, которая должна была приехать завтра к обеду. Парень подал голос, стоило им только отойти от дома, а женщине вернуться в тепло.       — Ну чего ты расстроилась? Дадут нам конфеты, — попытался утешить её старший, но получилось криво.       — Почему ты не нарядился? — спросила Наён, глядя на него с той самой детской прямотой, в которой не было ни укора, ни понимания.       Чонгук не любил такие вопросы. Наён — ещё ребёнок, она вряд ли поймёт, что для него подобные забавы уже будто остались в прошлом.       — Наслаждайся праздником, милая. Пока можешь, — тихо сказал он, зная, что она не уловит скрытого смысла. Для него же эти слова прозвучали как щит — между её детством и его собственным, стремительно уходящим.       Атмосфера праздника понемногу рушилась на их глазах, стоило им идти от дома к дому. Все знали их семью, и только благодаря Наён и её неугасимой улыбке им иногда перепадали конфеты.       Чонгук без особого участия наблюдал за сестрой. С каждым шагом он всё чаще замечал, как её лицо приобретает грустные оттенки. От этих глаз, чуть потускневших от разочарования, у него сжималось сердце. Но исправить что-либо было уже поздно. По крайней мере, так ему казалось.       Знакомые ребята пробегали мимо, весело шурша фантиками и взрывая хлопушки. А Наён, прижимая к себе полупустое ведёрко, с упрямым смешком отвечала на вопросы, что просто «ещё не везде была». Чонгук начал изрядно скучать. Галдёж детей и взрослых вокруг, суматоха и надутые губы сестры — всё это он с удовольствием бы обменял на вечер ужастиков или боевиков.       Чонгук не сразу заметил, как они подошли к мрачному дому, который вся округа обходила стороной. С виду он выглядел зловеще — чёрный фасад, тёмные окна, будто глядящие изнутри. Этот дом всегда отпугивал посторонних.       А внутри, говорили, творилось чёрт знает что. Снаружи, вроде бы, приличная семья: мать, отец и двое мальчишек, с разницей в два года. Чонгук даже пытался с ними подружиться — ведь они учились в одной школе. Но дни шли, и вскоре он заметил, что братья ходят только вдвоём. Никто из ребят больше не общался с ними, а сами мальчики всё чаще получали от родителей — тихо, без свидетелей.       Иногда их могли пристыдить перед другими детьми или силой забрать с любого праздника, но на людях родители держались безупречно — вежливые, ухоженные, будто образцовая семья.       Со временем все начали сторониться их, чтобы не попасть в неприятности. И дом, в котором они жили, стал местной страшилкой. Парень заметил группу подростков неподалёку — те возбуждённо спорили, кому стоит зайти в эту «страшную обитель».       — Я туда не пойду! — завопила незнакомка в костюме ангела. — Мало ли, что у них на уме!       — Так и скажи, что струсила, — усмехнулся чертёнок, демонстративно расправляя костюм и пытаясь доказать, что не боится.       Чонгук перевёл взгляд на дом, где тускло горел свет. Двор выглядел заброшенным — без единого украшения, весь укутанный опавшими листьями, словно старым одеялом.       — Ты же не собираешься туда идти? — подала голос Наён, с тревогой уставившись брату в спину.       — Там ничего такого нет, — ответил он. — Ты же хочешь конфет? Пойдём собирать.       Шаг. Ещё один. Парень намеренно, игнорируя зов младшей сестры, поплёлся к двери по сухим, шуршащим листьям. Ребята, стоявшие поодаль, заметили незнакомца и, как по команде, притихли. Стало любопытно — на что рассчитывает этот парень, игнорируя все слухи об этой семейке?       Чонгук осознал всю глупость затеи, стоило ему лишь оказаться перед дверью. На что он рассчитывает? Что ему дадут конфет? Он ведь без костюма, да и сладости ему не нужны — он здесь ради сестры. Но отступать уже поздно. Чтобы не прослыть трусом, Чонгук несколько раз нажал на звонок, внутренне готовясь быть посланным главой семьи куда подальше.       Минутное ожидание — и дверь открывается. Свет от люстры падает сначала на его кроссовки, потом медленно поднимается вверх, освещая всё вокруг. У Чонгука пропадает дар речи.       Перед ним, во всей своей красе, стоит Джокер. Тот самый, которого подросток всем сердцем обожает — или, по крайней мере, его воплощение. Зелёные волосы, ярко-красный костюм, броский макияж… Вот только лицо — слишком миловидное, а губы — пухлые и сочные, в красной помаде, выходящей за контур.       — Джокер?.. — первое, что вырывается из губ Чонгука, пока глаза, округлившись, скользят по фигуре подростка перед ним.       — Сомневаешься? — полушёпотом отвечает незнакомец и вдруг разражается своим заливистым, по-настоящему заразительным смехом. От этого звука у Чонгука что-то предательски дрогнуло внутри.       Он ещё какое-то время молча смотрит на парня, не зная, что сказать, пока ситуацию не спасает пожилая женщина, появившаяся откуда-то из глубины дома. Чонгук её раньше не видел, но невежливым себе быть не позволил — поспешно поклонился в знак приветствия.       — Здравствуй, — женщина приветливо улыбнулась, держа в руках миску, полную конфет. Морщинки у глаз только усиливали добродушие, а лёгкий запах ванили и чистоты будто окутывал её тёплой аурой.       — Здравствуйте… А семья Чхве… здесь? — неуверенно спросил Чонгук, сам не узнавая свой голос.       — Больше они здесь не живут, — мягко ответила женщина. — Переехали. Теперь это наш дом. Меня зовут Пак Ёнхи, но можешь просто — бабушка Пак.       — А меня Чимин зовут! — с улыбкой вмешался парень, стоявший рядом. Он протянул Чонгуку руку, ожидая рукопожатия.       Тот, всё ещё немного растерянный, вложил свою ладонь в тёплую, удивительно мягкую руку Чимина. Разница в ощущениях поразила — тонкие пальцы, будто созданные не для резких движений, а для музыки или кисти.       — Чонгук… очень рад познакомиться… — смущённо вымолвил парень.       На помощь тут же примчалась Наён, став вспышкой света между ними.       — Здравствуйте! — поклонилась девочка. — Меня зовут Наён, я его сестра. — улыбалась она, пока взгляд окончательно не приклеился к Чимину. Через мгновение из её груди вырвался восторженный визг:       — Ты как Джокер? Тот самый?!       Чимин рассмеялся, чуть кивнув.       — Уловил настроение праздника!       Ёнхи, наблюдая за детьми, только мягко улыбалась. Счастливый внук, порозовевший парнишка рядом и сияющая девочка — всё это наполняло дом живым теплом.       — Чимин, а сходи-ка с ребятами! Заодно всем костюм покажешь, повеселишься. — подмигнула бабушка.       Он хотел было отказаться — ведь никого из них не знал, да и грим делал скорее для фото. Но сияющие глаза девочки и неловкая улыбка красивого подростка сделали своё дело.       — Принимаете короля Готэм-сити в команду?       — Ещё как! — быстрее брата ответила Наён.       Бабушка с улыбкой отсыпала малышке пригоршню конфет, и та, сияя от восторга, то и дело кланялась, бормотала благодарности, пока старшие шагали к тротуару.       — А сколько… тебе лет? — нарушил молчание Чонгук, стараясь придать голосу хоть каплю уверенности.       — Семнадцать. А тебе? — Чимин чуть прищурился, наблюдая за ним из-под ярко накрашенных ресниц.       — Тоже… — кивнул Чонгук, чувствуя, как слова застревают где-то между грудью и горлом.       Сейчас он тихо завидовал сестре. Её лёгкость и открытость — те качества, которыми Чонгук всегда хотел обладать. Он любил Наён и радовался её успехам, но одновременно ощущал лёгкое сожаление, что сам не умеет быть таким же открытым.       Его друзей можно было пересчитать по пальцам одной руки, и парень крепко держался за каждого, не стремясь заводить новых. Но Чимин — другой случай. Он зацепил, осталось только понять, чем и насколько глубоко.       Наён быстро нагнала их, поравнявшись с ребятами, и засыпала Чимина вопросами, которые всё собирался задать её брат.       — А ты давно сюда переехал? — завела она разговор.       — Дня четыре назад, — ответил он. — Я из Сеула, жил там с родителями какое-то время. Но теперь всё изменилось… — на кончике языка остался привкус грусти, и он попытался мысленно сплюнуть его.       — У тебя что-то случилось? — осторожно поинтересовался Чонгук.       — Мои родители разводятся, — спокойно сообщил Чимин. — Я не знаю, сколько это займёт времени, поэтому мы решили, что я поживу с бабушкой. Она жила в другом районе, но чтобы я начал с чистого листа, переехала сюда.       Чонгук слегка поник. Его родители жили душа в душу ещё со времён университета. Он никогда не слышал ругани, а в их доме царили мир и покой. Парень не мог представить, что чувствует Чимин, и оттого ему стало по-настоящему жаль того, кто, вопреки всему, выглядел спокойно — почти умиротворённо.       — Тебя это не огорчает? — осторожно спросил школьник.       — Нет, — просто ответил Чимин. — Я желаю им счастья. Они любят меня. Лучше так, чем жить в напряжении.       Эта простая, зрелая правда будто впиталась в Чонгука, как вода в губку, — он вдруг почувствовал себя слишком юным, неуверенным рядом с ним. Чимин показался старше — не на год, а на пять, мудрее и чище душой. С первых секунд рядом с ним было удивительно спокойно, и Чонгук решил, что они точно станут близкими друзьями. Или…       — А хочешь покататься у меня на спине? — внезапно предложил Чимин, улыбаясь.       Наён тут же вспыхнула от восторга и запрыгала на месте, заливаясь смехом. Чимин давно не видел такой искренней радости — чистой, без тени притворства. Он обожал детей и потому не мог не улыбнуться в ответ. Девочка торжественно, словно передавая самый ценный трофей, вручила брату ведёрко и, не раздумывая, позволила себя подхватить.       Её лёгкие руки обвили шею нового знакомого, и вскоре они уже двигались вперёд — она, щебечущая от счастья, и он, ловко удерживающий равновесие, будто делал это всю жизнь.       Чонгук невольно улыбнулся. Его новый друг легко ладил с детьми — Наён, кажется, уже была от него без ума. Они шли не спеша. Гук время от времени бросал тёплые взгляды на сестру, что наперебой делилась историями о своих «великих приключениях», а Чимин слушал с неподдельным интересом.       Пак спустил девочку, стоило им подойти к новому дому. Та весело побежала к двери, но вскоре остановилась, обернувшись к ребятам.       — Нам снова не дадут много конфет, — с лёгкой грустью произнесла она. — У братика нет костюма.       Очередное напоминание об этом уже начинало раздражать Чонгука, но Чимин не дал его гневу вырваться наружу. Он мгновенно сообразил, что нужно делать, и, зарывшись рукой в карман брюк, вынул что-то блестящее.       Ребята уставились на него в ожидании — и через секунду их любопытство сменилось изумлением. В руке Чимина поблёскивали наручники — самые настоящие, полицейские.       — Откуда они у тебя? — опешил Чонгук.       — Купил в магазине приколов. Хотел снять фото, но вечер повернул в другое русло, — хмыкнул парень. — А теперь не дёргайся.       Прежде чем Чонгук успел что-либо понять, холодное кольцо обхватило его запястье. Второе защёлкнулось на руке Чимина. Наён стояла, раскрыв рот, а Чонгук — в полном ступоре, не зная, то ли смеяться, то ли сердиться.       — Теперь ты наш с Харли пленник! — торжественно провозгласил Джокер, довольно улыбаясь.       Девочка захлопала в ладошки, смеясь. Ей показалось, что такая сцена непременно понравится взрослым, и они наградят их сладким за изобретательность.       Чонгук побагровел, хотел возразить, но смех сестры и улыбка Чимина окончательно обезоружили его, не давая сделать ни шага назад.       «Подыграю им», — подумал он, чувствуя, как уголки губ сами собой дрогнули. — «Всё ради неё. Мне же не сложно».       Он пошёл следом за своими «похитителями», слегка опустив голову, но уже мысленно придумывая себе образ, чтобы не выглядеть полным простаком. Стук в дверь. Ожидание. И вот — семья Ли уже на пороге: мама, папа и трое маленьких детей.       — Кошелёк или жизнь?! — вскрикнула маленькая Харли, входя в образ безумной леди — у неё это получалось с детской непосредственностью.       — Учтите, что без конфет не уйдём! — подхватил Чимин, дёрнув Чонгука за собой ближе. — Иначе похитим вас, как этого простачка!       Чонгук, которого по сценарию «поймали», стоял с самым серьёзным видом, молча и обречённо, будто действительно оказался жертвой коварных злодеев. Он тяжело вздохнул и театрально пробормотал:       — Помогите… меня заставили участвовать против воли… я просто хотел домой…       Один из малышей из семьи Ли прыснул, прикрывая рот ладошкой, а следом засмеялись и взрослые.       — Какие артисты! — радостно воскликнула мама, уже высыпая щедрую горсть конфет в тыквенное ведёрко. — Вот это я понимаю — команда!       — Видишь, сработало! — шепнул Чимин, довольно кивая, а Чонгук ответил ему улыбкой, впервые чувствуя себя не наблюдателем со стороны, а частью всеобщего веселья.       Чонгуку давно не было так весело. Каждый дом встречал их улыбками, смехом, наигранным, но не злобным страхом на лицах и щедрой горстью конфет. Где-то парень начинал первым — стучал в двери и окна, умоляя освободить его. Где-то главенствовал Чимин, восхваляя свою возлюбленную Харли на глазах у других, и каждый из них получал море удовольствия.

Наён — от сладкого.

Чимин — от вечера и атмосферы.

Чонгук — от нового знакомого.

      Стоило лишь взглянуть в эти карие, глубокие глаза — его собственный взгляд метался, а щёки вспыхивали румянцем, который он пытался спрятать. Неизвестные, но очень тёплые чувства поселились где-то внутри — в юном, чистом сердце.       — Почему Джокер? — неожиданно спросил Чон.       Они медленно шли обратно, прогулявшись до соседней улицы — время пролетело незаметно. Гуку пришлось купить ещё два ведёрка сестре: одно оказалось доверху набито сладкими лакомствами. Наён победно шествовала впереди, добросовестно неся свой приз и не желая отдавать никому, даже в помощь.       Чимин сначала долго молчал, глядя куда-то перед собой. Вдоль дороги уже горели фонари, а некоторые дома выключали гирлянды и лампочки, оставляя свет лишь внутри уютных и тёплых комнат. Близилась ночь, и все стремились отдыхать.       — Для меня он нечто большее, чем просто персонаж комиксов, — спокойно произнёс Чимин. — Ты когда-нибудь играл с ним в карты?       Чонгук покачал головой, не отводя взгляда.       — В обычной игре «Дурак» он способен побить любую карту, — продолжил тот. — Перевернуть игру, создать тебе более сильную комбинацию. Он как козырь. Как тот, кто способен переворачивать твой мир.       — Переворачивать мир? — Чонгук чуть приподнял бровь. — Но как?       — Если судить по персонажам… — Чимин чуть улыбнулся, глядя в сторону. — Кем раньше была Харли Квинн? Психиатром. Она лечила Джокера. И не заметила, как влюбилась. Он изменил её мир, пусть и не в лучшую сторону.       — И ты намекаешь… — начал Гук, но Чимин тихо перебил, качнув головой:       — Нет. Я не хочу таких же отношений. — Его улыбка стала чуть мягче. — Но мечтаю встретить кого-то, кто так же невообразимо перевернёт мою жизнь.       Что-то дрогнуло в груди Чонгука. Не вовремя. Не к месту. Он смотрел на Чимина и не понимал, почему тот простыми словами способен вызывать такую волну. Он быстро отвёл глаза, будто это могло помочь. Но сердце всё равно продолжало биться чаще. Наён разрушила тонкий барьер между ними, указывая на дом своего нового знакомого.       — Мы пришли! — обернулась девочка.       Чимин посмотрел на свой новый дом — на кухне всё ещё горел свет. Бабушка не спала.       — Ну что же, — улыбнулся он Чонгуку, роясь в кармане в поисках ключа от наручников. — Вечер был потрясающий, спасибо. Особенно тебе, милая. — Он подмигнул маленькой спутнице, и та довольна захихикала.       — Забыл сказать, я учусь в одиннадцатом классе «Дончхон», — добавил Чимин, уже освобождая их обоих от оков.       Чонгук удивился, но не смог скрыть радость ни на лице, ни в голосе.       — Совпадение! Я тоже.       — Значит, увидимся после выходных? — Чимин слегка наклонил голову вбок, и у Чона перехватило дыхание.       Чонгук замер на месте, не в силах отвести взгляд. В груди застрял странный комок, и дыхание слегка сбилось — сердце билось быстрее, чем обычно. Он ловил каждое движение Чимина, каждую улыбку, каждый взгляд и удивлялся самому себе, что такое внимание к другому человеку может быть настолько… волнующим.       «Почему так тепло на душе?» — думал он, стараясь не показать эмоций. — «Почему хочется смеяться и одновременно не отрывать взгляда?»       Наён не понимала, что творится в душе брата в силу своего возраста, а потому просто взяла его за руку, напоминая, что уже очень хочет домой. Чимин помахал им на прощание и, получив тоже самое движение в ответ, довольно шустро скрылся за дверью, не обращая внимания на тёплую, застывшую на губах улыбку, которая никак не хотела исчезать.       Чонгук шёл рядом с сестрой, сохраняя уставшее молчание, но мысли его в это время куда-то улетали. Весь вечер он ловил каждое движение Чимина: лёгкость, уверенность, смех, искру в глазах. И вдруг промелькнула мысль, едва успевшая оформиться в сознании:       «Вот о чём он говорил. Та самая карта, которая перевернёт всё, что вокруг. Не только вечер, не только этот праздник… может, и мою жизнь.»       Сердце слегка дрогнуло, а дыхание прерывисто сбилось, но он даже не попытался прогнать мысль — она была слишком притягательной, чтобы её игнорировать. Впервые в жизни он посмотрел на Хэллоуин иначе.       И праздник отпечатался приятными воспоминаниями, в сопровождении нового, привлекательного знакомства, которое в корне изменило его жизнь.