Трансформеры Прайм: Рождение Мегатрона

«У того, кто потерял всё, остаётся свобода.»

— Александр Дюма

***

Мех размахнулся и ударил киркой по камню со всей силой. Искры отлетели в стороны. Ещё один удар — и снова отброшенные камни. Ещё один — и наконец долгожданный голубой кристалл отломился и покатился по земле. Мех, юнглинг, отшагнул, взял кристалл в руки, развернулся и закинул его на тележку позади себя. Затем повернулся к скале и снова замахнулся. Руки были крепкими, спина — широкой, взгляд — твёрдым. Вытертые пластины, тусклая оптика — уже не детская. В ней появилось что-то иное: холодная собранность. Он работал, как и остальные, — молча, ровно, послушно. Каждый удар кирки был точен, выверен, без эмоций. Машина, а не мех. Так же, как и сотни других шахтёров, он колотил свою часть скалы, разрубая перед собой камни и собирая энергокристаллы, что по своей природе росли в таких глубинах. Закинув ещё десяток в тележку, юнглинг выпрямился. Он уже не был мал, но и не достиг возраста своих сослуживцев. Однако мудрость, что отражалась в его голубой оптике, была сильнее, чем у многих. Тяжёлый труд закалил его корпус и дух. Он был крепок, но чувствовал презрение и ненависть к самому себе, когда осознавал своё бессилие — рабское существование. Он протёр пыльное лицо, крепче сжал кирку, размахнулся и вновь ударил по скале. За каждым шахтёром следили наблюдатели. С активными электрошокерами и готовыми хлыстами они проходили за спинами рабочих, оставляя, если повезёт, только презрительный взгляд. Порой наблюдателям становилось скучно, и они решали развлечься. Провиниться мог каждый. Даже просто своим «неприятным» для наблюдателей видом. Что-то, по их мнению, не так с руками — удар током. Тележка не «на правильном» месте — удар хлыстом. Сегодня ты выглядишь раздражающе — удар палкой в живот. Невиновных здесь нет. И он — D16 — не раз был жертвой их извращённого мировидения. Им удавалось придумывать множество причин, чтобы насладиться избиением молодого меха. Может быть, потому что они чувствовали: он не такой, как все. И сегодня D16 присел на колено, чтобы поднять выпавший кристалл, — и почувствовал присутствие охранника позади себя. Он замер. Но юнгмех, в отличие от других, никогда не просил пощады — и в этот раз тоже не станет. Он уже знал. Он уже был уверен. Но сегодня удача была на его стороне. — Да что ты возишься с этим радио! — крикнул один наблюдатель, находившийся за молодым шахтёром. Долгое шипение и треск уже вывели его из себя — эти шумы должны были быть чем-то вроде музыки. — Да! — обиженно воскликнул второй охранник, стоя у входа в тоннель. — Где обещанный Людвиг ван Бетховетрон? После этого все засмеялись, а мех, возившийся со сломанным прибором, нервно ответил: — Да этот хлам не работает! Говорил же, что сверху только мусор спускают! — после этого он ударил по радио кулаком и недовольно что-то проворчал. «сверху» Слово пронзило тишину внутри D16, как электрический разряд. Он не понял, почему вдруг остановился. Просто… замер. Кирка выпала из пальцев и глухо ударилась о камень. «Сверху…» — эхом отозвалось в сознании. Туда, где нет пыли. Где свет — не люминовый, а настоящий. — Дай сюда! — крикнул один, подойдя ближе. Он стал что-то крутить, щёлкать — и вдруг из радио послышался треск. — Во! Живое ещё, — усмехнулся он. — Пусть играет. Хозяин любит, когда шумит. Он поставил радио на стол. Слабое мерцание индикатора едва пробивалось сквозь пыль. Непонятное, прерывистое, шипящее пение какой-то фемм распространилось по залу и тоннелям шахты. Боты вновь рассмеялись и разошлись, продолжая работу. Наблюдатель, проходя мимо D16, уже забыл о нём и пошел дальше по ряду. Но юный шахтёр — не забыл. Он больше не слышал ни ударов, ни голосов вокруг. Только это слово крутилось в голове — верх… Развернувшись, он закинул добычу в тележку и мельком взглянул на стол у выхода — на радио. Чтобы не вызывать подозрений, юнгмех продолжил работать. Внешне всё было, как всегда. Но внутри… мысли об объекте, принесённом с самого верха, не покидали его. Верх — место, о котором среди шахтёров ходили легенды.

***

В воздухе стоял гул шахты, смешанный с пылью и запахом перегретого энергона. И вдруг, наконец, прогудел долгожданный сигнал об окончании смены. Под чётким наблюдением и командованием надзирателей все шахтёры один за другим, в строгом ряду, покинули свои посты у скалы и потащили тележки. Пыльные, изнурённые, безмолвные — они двигались колонной к выходу. Длинная цепь из тел и металла медленно тянулась сквозь тоннель. Один за другим, мехи подходили к огромным контейнерам для кристаллов и опрокидывали тележки. Голубые самоцветы с глухим звоном сыпались вниз, сталкиваясь и звеня, как стекло. Мощные дробилки перемалывали добычу на мелкие куски, которые уходили по трубам вверх, в огромную конструкцию — туда, где, по дороге к внешнему миру, рождался тот самый энергон, что питал хозяев шахт. Добытчикам же оставались лишь отходы. — Пошевеливайтесь, грязные твари! — рявкнул один наблюдатель, щёлкнув электрошокером. Мехи продолжали двигаться. Молча, как всегда. Но взгляд D16 — короткий, точный — скользнул в сторону стола, где осталось радио. Опрокинув свою тележку, он не сводил с него внимания. Шёл ровно, не выдавая себя, но не переставал следить. Шаг за шагом он приближался к выходу. Радио стояло именно там, пыльное, с трещиной на боку, его тусклый зелёный огонёк едва мигал. Медленно и послушно он следовал мехам перед ним. Он выглядел спокойным, будто усталым, как все остальные. Но внутри всё гудело. — Ах ты ж мусор! — крикнул охранник позади — один из рабочих не удержал тележку, и кристаллы рассыпались по полу. Это был шанс. Осторожно, но быстро и ловко. Одно лёгкое движение. Шаг в сторону. Рука — будто случайно, мимоходом — скользнула по столу. И радио исчезло. D16 не замедлился в шаге. Он просто шёл дальше — так же спокойно, как все остальные. Лицо — неподвижное. Взгляд — вперёд. А в ладони, спрятанное крепко, мерцало тусклым светом маленькое устройство.

***

Тишина. Только гул машин где-то внизу. Лёжа на холодном полу — месте, что называли ночным отдыхом, — D16 открыл оптику. Он тихо приподнялся на локти и осмотрелся. Всё помещение было устлано спящими мехами. Изношенные корпуса, неподвижные конечности — они лежали, как бездыханные. Из-за темноты и пыли место походило на незакопанное кладбище. Их «сон» можно было назвать сном лишь условно. Каждый из них проработал долгие часы, потеряв счёт времени и смысл дней, даже не понимая по какому принципу устанавливаются смены. Спали они, словно мёртвые. Убедившись, что никто не шевелится, D16 осторожно приподнялся и присел. Тихо, с едва слышным щелчком, он оттянул грудную пластину и вынул оттуда радио. Держа его в руках, он долго смотрел, задумавшись. Радио уже не светилось. Он не знал, что это такое и как оно работает. Знал лишь две вещи: 1. Это устройство из верхнего мира. 2. Оно поёт. Грязные, исцарапанные пальцы юнгмеха протёрли экран. Он наслаждался видом трофея. Просто смотреть на вещь, что пришла из иного мира — уже было счастьем. Нечто, что имеет иной цвет, чем серые корпуса ботов и голубой свет кристаллов. Медленно и осторожно он повернул корпус прибора. На задней панели оказался рычажок. Мех взялся за него и плавно двинул вбок. Щёлк. Зелёный индикатор загорелся чуть ярче. Из динамика донеслись треск, шипение, щелчки. Он не понимал, что делает, но продолжал крутить регуляторы, вслушиваясь в шум эфира. И вдруг — звук. Юнгмех замер. Его оптика дрогнула. Словно к груди приложили клинок — холодный и горячий одновременно. Но это было не больно. Это было… живо. Мягкий, светлый, приятный голос. Голос фемм.

«Небо зовёт нас домой…

Ветер несёт, где нет цепей…

Там, где свет живёт в искре…»

Он замер. Вентиляция остановилась. Свет радио отражался в его оптике. В груди что-то шевельнулось — тёплое, неведомое чувство. Свобода. Незнакомое слово, но оно звучало в каждой ноте. Он не понимал смысла песни, но чувствовал — это про мир, где нет хозяев. Где не нужно опускать голову. Мелодия была тихой, далёкой, как сон. Но для него — громче всего, что он когда-либо слышал. Он слушал до последней ноты. А потом ещё долго сидел, не двигаясь, глядя в радио, будто внутри него жила душа — голос, что разбудил замёрзшую искру шахтёра.

«Где небо выше, чем крылья,

Где свет — не приказ, а зов.

Там, вольный, с ветром за спиной,

Я стану тем, кто вновь готов…

Я не винт, не часть конструкции,

Я мечтала — и значит, жива.

Там, где горы скрыты в облаке,

Мой дом… где свет, не кандалы, слова.

Я выше стали. Я — взлёт, не вес.

Мой путь — не вниз, а сквозь небес.

Когда все скажут: «Остановись!» —

Я стану ветром, что не сбить.

А если всё же не смогу…

Однажды кто-то взлетит —

Для нас, для тех, кто забыт.»

***

И снова удар. Искры. Камень. Юнгмех размахнулся и ударил вновь. Руки отводит назад — и с силой вонзает острие в скалу. Всё так же. Рутина дня, что не меняется и, кажется, никогда не изменится. Он наносит удар киркой, замахивается вновь и опять бьёт. Боты сбоку от него также. Охранники позади всё ещё ходят взад-вперёд, выискивая повод наказать кого-нибудь. Но что-то изменилось. В этом мире, где ничего не меняется, появилась трещина — искра, в которой горел новый огонь. Юнгмех не спал всю ночь, но при этом не чувствовал усталости. Слова той фемм из радио вцепились в его молодую, израненную искру. Строка за строкой беспрерывно повторялась в его процессоре. Там, где свет живёт в искре… Удар. Где свет — не приказ, а зов… Ещё удар. Мой путь — не вниз, а сквозь небес… Ещё удар. Шахтеры один за другим поднимали свои серые взоры на этого меха. На юного меха, что беспрерывно колотил скалу, сотрашая всю шахту. С каждым его ударом всё больше мехов и фемок отрывались от работы, замерев и наблюдаяя за его ударами. Он бил скалу не как раб. В каждом его движении была сила, точность, уверенность. Ни на мгновение он не остановился. Юнгмех колотил молчаливую скалу заставив ее кричать искрами и звоном. Даже охранники заметили. Те, что ранее болтали за столом, замолкли. В одно мгновение они прекратили разговоры и останавливали других своих товарищей, обращая и их внимание на шестнадцатого. А он — всё бил. Размахнулся — и, прорезая запылённый воздух, кирка ударила в стену. Когда все скажут: «Остановись!» — Скала сотряслась. Я стану ветром, что не сбить… Земля под ногами содрогнулась. Для нас… для тех… кто забыт… По всей шахте разнёсся гром. Огромный кусок скалы отвалился и с грохотом рухнул, подняв клубы пыли. Кристаллы энерона посыпались вниз, звеня и сверкая. А мех стоял, тяжело дыша, держа кирку в руках. Шахтеры, что стояли по сторонам с замерли. Никто не сделал ни шагу и не шевелился. Никто не осмелился произнести ни слова. Весь мир замер, словно умер на мгновение. Все знали: ещё никогда никто не бил каменную стену с такой мощью и силой. В этих ударах была не ярость. В них была точность, чёткость, мощь и воля. Это и пошатнуло искры наблюдателей. Охранники оцепенели. Страх прошёл по их системам, как разряд. Некогда крепкие ноги, на которых они расхаживали словно высохшие ветви потеряли свою силу. Руки, которыми они избивали, дрогнули. Но D16 это не интересовало. Он стоял там же, прямо, не оборачиваясь. И даже не думая о ком либо вокруг него. Он выпрямился. И тихо выдохнул. Как же он был благодарен тому, что сломанное радио оказалось в его руках. D16 проснулся. И впервые за всю жизнь — почувствовал, что жив.