Боль, которую я полюбил...

Рассвет, обычно несущий с собой надежду, на этот раз лишь обнажил всю безжалостную полноту разрушения. Туман, тот самый, что принёс смерть всему городку, медленно, нехотя отступал, уступая место серому, безрадостному свету. Он открывал взору жуткую панораму: почерневшие остовы домов, безмолвные улицы, усеянные тёмными, неподвижными силуэтами, и тяжёлый, неподвижный воздух, пропитанный запахом гари, крови и холодной земли. Казалось, сама жизнь была вычеркнута из этого места, оставив после себя лишь гнетущую, могильную тишину. Но тишина была обманчива. На окраине, у старого, заброшенного кладбища, где покосившиеся кресты и разбитые надгробия молчаливо взирали на происходящее, её вскоре нарушили мерные, тяжёлые шаги. Они не спешили, эти шаги, были уверенны и неумолимы, как ход времени. Охотники не ушли. Они выполнили свою грязную работу по «очистке» города от скверны, но главная цель, ядро всего зла, по их мнению, оставалось живым. Джокер-маг, чьи чародейства осквернили саму природу этого места, и его спутник-вампир, порождение тьмы, вступивший в союз с колдуном. Двое проклятых, чьи имена стали символом всего тёмного и нечистого. Их выследили по остаткам магии, что витали в воздухе, как ядовитый аромат, по шёпоту уцелевших, по тому самому звериному инстинкту, что ведёт хищника к добыче. Их было десять. Не толпа, а отлаженный механизм смерти. Закалённые, безжалостные мужчины в потрёпанной коже, с лицами, вырезанными из камня, и холодным оружием наперевес. Среди них — арбалетчик с тугой, натянутой тетивой, несколько мечников с тяжёлыми клинками, привыкшими рубить плоть и кость. Они шли строем, их глаза, пустые и блестящие, как у рептилий, выискивали движение. Они знали, с кем имеют дело, и были готовы заплатить любую цену. Джокер почувствовал их приближение первым, ещё до того, как услышал шаги. Это было похоже на вибрацию в воздухе, на смену давления, предвещающую грозу. Он стоял на пороге лачуги Пика, его спина, обычно расслабленная или нарочито сгорбленная, сейчас была напряжена до предела, как струна. Его салатовые кудри, обычно такие живые и непослушные, казались безжизненными, прилипшими ко лбу и вискам в сером, безрадостном свете утра. Он только что вернулся. Вернулся, прочь из хаоса, прочь от криков и зарева, инстинктивно потянувшись сюда, на окраину, к этому ветхому пристанищу. Чтобы что? Предупредить? Защитить? Умереть рядом? Эта мысль, новая и тревожная, пульсировала в его висках вместе с учащённым сердцебиением. – Они идут, – тихо, почти беззвучно произнёс он, не оборачиваясь. Его голос был низким, лишённым привычной насмешливой нотки. Пик, сидевший внутри на своём тюфяке, сгорбившись и обхватив колени руками, медленно поднял голову. В его чёрных, бездонных глазах не было и тени страха. Лишь странное, почти мирное принятие. Он слышал отдалённые крики, видел зарево, отражавшееся в лужах. Он понимал, что это конец. Бегство, борьба — всё было бессмысленно. И если конец неизбежен, то он хотел встретить его здесь. В этом убогом месте, которое стало ему ближе любого дворца. С ним. – Я знаю, – так же тихо ответил он. Его голос был хриплым, но твёрдым. Джокер обернулся. Их взгляды встретились через пыльный, тусклый воздух лачуги. И в этот миг между ними промелькнуло всё, что было и чего не было: их первая встреча на площади, насмешки и унижения, боль и страх, тот нежный, почти робкий поцелуй в темноте и отчаянная, яростная ночь напролёт, когда они пытались выжечь друг в друге всё, кроме животной страсти. Никто не произнёс ни слова. Никто не должен был. Всё уже было сказано беззвучным языком взглядов и взаимного понимания двух одиноких душ, нашедших друг друга в аду. Пик медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, поднялся. Он был бледен, худ, его одежда висела на нём лохмотьями. Но в его позе, в том, как он выпрямил плечи, была решимость, которой не было давно. Он был вампиром, слабым, недоразвитым, почти жалким, но он не собирался прятаться за спину того, кто стал для него... кем? Он и сам не знал. Но он знал, что будет стоять рядом. Охотники вышли на поляну перед кладбищем, растянувшись полукругом. Увидев их двоих, стоящих плечом к плечу перед покосившейся лачугой, они на мгновение замедлили шаг. Картина была... неестественной, нарушающей все их представления о порядке вещей. Маг и его жертва, палач и его тень, готовые принять бой вместе. – Колдун! – проревел их предводитель, мужчина с шрамом, рассекавшим всё лицо от виска до подбородка. Его голос был грубым, как скрежет камня. – Твоим чародействам конец! Сдавайся, и мы убьём тебя быстро. Скоро и без мучений. Джокер улыбнулся. Это была не его обычная, вызывающая и насмешливая ухмылка. Это была улыбка усталого, но непобеждённого хищника, видящего стаю шакалов. В его тёмно-синих глазах с вертикальными зрачками вспыхнул холодный, почти безумный огонь. – Вы так громко орёте, – сказал он, и его голос прозвучал на удивление ровно и спокойно, контрастируя с рёвом предводителя. – Мешаете утренней тишине. Невежливо. Битва началась мгновенно, без дальнейших предисловий. Охотники, как по невидимой команде, ринулись вперёд. И встретили стену. Стену из чистой, неистовой магии. Джокер не атаковал. Он защищался. Защищал лачугу, этот жалкий символ чего-то, что он начал считать своим. Защищал Пика. Защищал то крошечное пространство, где впервые за долгие годы он почувствовал нечто, отдалённо напоминающее покой. Воздух перед ним вздыбился, заколебался, став плотным, как стекло. От невидимых щитов с сухим, щёлкающим звуком отскакивали арбалетные болты. Мечи, опускавшиеся с размаху, встречали невидимое, упругое сопротивление, заставляя охотников пошатываться от отдачи. Земля под ногами у первых рядов взорвалась, выбросив фонтан грязи, камней и обломков, осыпав нападавших и вынудив их отступить. Джокер парировал, уворачивался с кошачьей грацией, контратаковал снопами ослепительной, раскалённой энергии, которые выводили из строя одного за другим. Он был вихрем, ураганом, живым воплощением стихии, вышедшей из-под контроля. Он использовал всю свою мощь, все свои знания, каждый клочок магии, что был в его распоряжении. Он не думал о победе. Он думал о времени. О лишней секунде, лишней минуте, которую он мог вырвать у судьбы для того, кто стоял за его спиной. И Пик не оставался в стороне. Его вампирская скорость и ярость, дремавшие так долго под спудом слабости и отчаяния, нашли наконец выход. Он не был силён, как полноценный сородич, но он был быстр, ловок и отчаян. Он бросался на охотников, как оса, не вступая в открытую схватку, но кусая, царапая, отвлекая. Он впивался клыками в незащищённые шеи, выхватывал кинжалы из ослабевших рук, путая строй и создавая мгновения неразберихи, которыми тут же пользовался Джокер. Он был тенью мага, его грязным, отчаянным секущимся ударом. Они не планировали этого. Они не репетировали. Они просто... действовали в унисон, как две половинки одного целого механизма, наконец-то нашедшие друг друга в самом пекле, в горниле смертельной опасности. Охотники, люди бывалые и видавшие виды, не ожидали такого яростного, слаженного сопротивления. Они падали один за другим, с криками боли и ярости, но их было слишком много, и они были слишком упорны. Израненные, измотанные, они продолжали наседать, видя, что сияющая аура мага меркнет, его движения становятся медленнее, а дыхание — тяжелее. Они чуяли слабину, как стая волков. Исход решили два момента, случившиеся почти одновременно, два удара судьбы, точных и безжалостных. Охотник с арбалетом, оставшийся в тылу, терпеливо ждал своего шанса. Он видел, как Пик, отвлечённый атакой на другого противника, на секунду замер, подставляя грудь. Мгновение — взведённый курок, короткий свист — и тяжёлый, стальной болт с глухим, влажным стуком вонзился в его тело, чуть левее сердца. Пик ахнул, больше от неожиданности, чем от боли. Острая, жгучая волна пронзила его, заставив отшатнуться. Его глаза, те самые чёрные озёра с алыми зрачками, широко распахнулись от шока. Он инстинктивно посмотрел на Джокера, и в его взгляде было нечто большее, чем физическое страдание. Было... глубочайшее, леденящее сожаление. Сожаление о том, что всё кончилось так скоро. – ПИК! – крик Джокера был нечеловеческим. Это был рёв раненого зверя, в котором смешались ярость, отчаяние, ужас и непереносимая, разрывающая душу боль. Это был крик о потере той самой хрупкой, едва обретённой части себя. И в этот миг, короткий миг абсолютной потери контроля, предводитель охотников, старый волк, дождался своего. Он рванулся вперёд, как пантера, пригнувшись под очередным всплеском магии. Его длинный, тяжёлый меч, занесённый для смертоносного удара, с ужасающей силой пронзил Джокера насквозь, войдя под рёбра и выйдя остриём со спины, обагрённым алой кровью. Джокер захрипел. Звук, полный воздуха и крови, вырвался из его горла. Его магия, сияющая и неукротимая секунду назад, погасла мгновенно и полностью, как перегоревшая свеча. Свет в его глазах померк. Он пошатнулся, пытаясь устоять на ногах, но силы оставили его. Они упали почти одновременно. Пик — на спину, захлёбываясь собственной кровью, Джокер — сначала на колени, а затем тяжело рухнул на бок, рядом с ним. Пыльная, утоптанная земля жадно впитывала их кровь, смешивая её в одно тёмное, алое, неразделимое пятно. Наступила тишина. Глубокая, оглушительная. Охотники, ошеломлённые яростью боя и внезапностью развязки, несколько секунд стояли в ступоре, тяжело дыша и глядя на поверженных врагов. Затем, без лишних слов, без эмоций, они принялись за свою работу: обыскивать тела, подбирать оружие, забирать немногочисленные трофеи. Бросив на пару последние, исполненные презрения и некоего странного, невысказанного уважения взгляды, они ушли. Их работа была сделана. Поле боя окончательно опустело. Среди обломков и тел павших охотников лежали только они двое. Ветер, ленивый и холодный, шевелил пряди салатовых волос Джокера и фиолетовые пряди Пика. Джокер с трудом, превозмогая адскую боль, разрывавшую его изнутри, повернул голову. Его взгляд затуманился, мир плыл перед глазами, но он нашёл Пика. Тот лежал на боку, прижимая слабеющей рукой к ране на груди, из которой медленно, неумолимо сочилась алая струйка. Его чёрные глаза, с красными зрачками, всё ещё сияющими, как расплавленные рубины в предсмертной агонии, были прикованы к Джокеру. Они лежали так близко, что могли дотронуться друг до друга. Казалось, между ними оставалась лишь пропасть в пару ладоней, но преодолеть её было задачей титанической. Джокер, собрав последние капли сил, изловчился, и его окровавленная, дрожащая рука медленно поползла по земле, пока не нашла холодную, бледную руку Пика. Их пальцы сплелись в последнем, отчаянном усилии, будто пытаясь удержать ту самую ускользающую жизнь, что покидала их обоих. – Пик... – прошептал Джокер. Его голос был едва слышен, хриплый от крови, наполнявшей лёгкие, рваный, как клочья тумана. Но в нём не было ни тени насмешки, ни злобы, ни даже боли. Была лишь невыразимая, всепоглощающая, тихая нежность. Он смотрел в эти бездонные чёрные глаза, в эти алые зрачки, которые стали для него всем — и адом, и раем, и пыткой, и спасением. – Я... люблю тебя... моя... Фиалка... Он выдохнул эти слова, словно сбрасывая с себя тяжёлый, невыносимый груз, который носил в себе всю свою долгую, безумную жизнь. Груз одиночества, непонимания, насмешек судьбы и страха перед самим собой. И в этом последнем, предсмертном признании не было ни капли сомнения, ни тени лукавства. Это была кристально чистая, горькая и прекрасная правда. Пик слушал, и его тело, уже почти нечувствительное к физической боли, содрогнулось от этих слов. По его бледным, запылённым, исхудавшим щекам медленно, одна за другой, потекли слёзы. Они были прозрачными, солёными, они смешивались с кровью на его губах, с грязью на лице. Но сквозь эту маску страдания и скорби на его губах проступила улыбка. Слабая, дрожащая, едва заметная, но самая искренняя и светлая за всё время его жалкого существования. В его сердце, истерзанном, растоптанном и обманутом, не осталось места ни для страха, ни для ненависти, ни для злобы. Только для огромного, всепоглощающего, тёплого чувства, которое он больше не мог и не хотел отрицать. – И я... тебя... – выдохнул он, и каждый звук, каждый слог давался ему невероятным усилием, отнимая последние крохи жизни. – Мой... Волшебник... Он не смог выговорить «люблю». Не хватило сил, воздуха, самой жизни. Но в его глазах, в этой прощальной улыбке, в судорожном сжатии его холодных пальцев между пальцами Джокера было всё, что он хотел и должен был сказать. Всё, что он чувствовал. Джокер понял. И его собственные глаза, те самые тёмно-синие с кошачьими зрачками, что видели за всю жизнь лишь боль, насмешку и безумие, вдруг наполнились странным, безмятежным, почти детским светом. В них появилось покой. Тот самый покой, который он тщетно искал в магии, в хаосе, в причинении боли другим. Он из последних сил, движимый одним лишь желанием, притянул себя ближе к Пику, преодолевая ту небольшую дистанцию, что разделяла их. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Их дыхание, прерывистое, хриплое и клокочущее, смешалось в одно целое. Их последний поцелуй был горьким. Горьким от вкуса крови и слёз, от вкуса смерти, что уже простёрла над ними свои крылья. Но в этой горечи была и сладость. Сладость обретения, прощения, принятия, и та самая, выстраданная любовь, которую они нашли на самом дне отчаяния, в самых тёмных, израненных уголках своих душ. Это было единственное признание, которое они успели сделать в этой жизни. И его хватило на целую вечность. Когда их губы, холодные и окровавленные, коснулись друг друга, они оба закрыли глаза. Их руки всё ещё были сплетены, образуя хрупкий, но нерушимый мост между двумя уходящими жизнями. Лёгкие, почти безмятежные улыбки не сходили с их лиц. Они ушли из этого жестокого и несправедливого мира вместе, как и должны были. Не палач и жертва. Не маг и его игрушка. Не монстр и его тень. А две половинки одной трагической, прекрасной, бесконечно печальной и в то же время светлой истории. Две одинокие души, нашедшие друг друга в кромешной тьме и унесшие свою любовь с собой в небытие. --- Их нашли лишь через несколько часов. Горожане, прятавшиеся в глубине леса, осмелели и начали поодиночке возвращаться в разрушенное, обезображенное поселение. Среди прочих тел, их нашли вот так — в последних объятиях друг друга, с улыбками на бледных, застывших лицах. Они выглядели так, будто просто уснули, найдя наконец долгожданный покой, а не умерли мучительной, насильственной смертью. Их не стали хоронить, как остальных. Страх, глубоко сидящий в сердцах людей, был сильнее даже жалости. Их тела, как проклятые, как несущие в себе саму скверну, сожгли на общем костре вместе с остальным хламом и павшими охотниками, опасаясь, что нечисть, что жила в них, может восстать из пепла. Яркое пламя жадно лизнуло салатовые кудри и фиолетовые пряди, смешав их пепел воедино, в неразделимую субстанцию. Но легенда о них не умерла. Она жила. Сначала робким шёпотом, среди уцелевших, передаваясь из уст в уста, обрастая новыми, приукрашенными деталями. Потом — в тайных песнях бродячих музыкантов и в сказаниях, которые рассказывали долгими зимними вечерами. Легенда о клоуне-маге с безумными, кошачьими глазами, способном повелевать самой материей, и вампире с горящим, алым взором, чьё сердце оказалось способным на великую страсть. О двух изгоях, двух монстрах, отринутых миром, которые нашли в друг друге то, чего были лишены всю свою жизнь — понимание, страсть, прощение и, в самом конце, всепобеждающую любовь. Любовь, которая оказалась сильнее страха, сильнее боли, сильнее самой смерти. Их называли по-разному — Проклятие Долины, Союз Тьмы, Грешные Души. Но те немногие, кто понимал, кто способен был видеть не только чёрное и белое, шептали другое имя, глядя на ночное небо, где, казалось, навсегда застыли две яркие, неразлучные, мерцающие звезды — одна с едва уловимым зелёным отливом, другая — с таинственным фиолетовым. Легенда о Фиалке и Волшебнике. О двух душах, что обрели друг друга в аду, порождённом людьми, и унесли свою запретную, чистейшую любовь с собой в небытие, оставив миру лишь горсть пепла и вечную, прекрасную, пронзительную сказку, что будет жить до тех пор, пока есть в мире одиночество и надежда его преодолеть. Не жди обновления. Читай новые главы в нашем ТГ:https://t.me/Peak_and_Joker_porn