Хочу жить

Школа гудела, словно улей, наполненный жужжанием голосов, смехом и звонкими ударами. Но для Мидории Изуку этот гул давно стал невыносимым, похожим на какофонию пыток. Каждый звук резал его уши, каждая тень казалась угрожающей, словно она могла в любой момент превратиться в монстра. Он сидел за партой так тихо, что, казалось, слился с воздухом. Тело изнывало от постоянного напряжения, нервы были на пределе. Позвоночник ныл от того, что он был неестественно согнут. Каждая секунда казалась вечностью, пока не раздастся звонок. В этот момент он надеялся, что о нём просто забудут.Будто он пытался стать невидимым. На краю парты лежала потрескавшаяся тетрадь, её страницы были исписаны почерком, который он больше не узнавал. Это были его мечты, его фантазии о героизме, которые теперь казались ему наивными и смешными. — Эй, Деку! — раздался голос, знакомый до тошноты. Катсуки Бакуго, окружённый своими дружками, стоял у двери. Его взгляд был полон ленивого презрения, словно он смотрел на мусор, который следовало выбросить. — Слышал, ты опять свои дурацкие заметки про героев писал? — его голос был пропитан ядом. Изуку молчал, сжав пальцы так сильно, что они побелели. Он не мог говорить, не мог дышать. — Немой, да? — Бакуго шагнул вперёд, схватил тетрадь и с силой вырвал её из рук Изуку. Листы разлетелись по полу, как опавшие листья. Рисунки, заметки, диаграммы — всё, что он создавал ночами, теперь лежало в беспорядке. — Герой, да? Без причуды? — Бакуго усмехнулся, его лицо исказилось от злобы. — Хочешь совет? С крыши прыгни. Тогда, может, станешь хоть немного полезным — хотя бы перестанешь раздражать всех. Смех разнёсся по классу, как волна грязи. Кто-то прошептал: — Может, он и правда так сделает. — Да нет, — отозвался другой, — он просто трус. Даже умереть не способен. Изуку поднял глаза. Учитель, стоявший у доски, делал вид, что ничего не происходит. Его безразличие было хуже любого удара. Боль пронзила его сердце, не от физических ударов, а от осознания того, что никто не видел в нём человека. Никто не считал его достойным. Когда звонок наконец прозвенел, он остался сидеть на месте, пока класс не начал пустеть. Его пальцы дрожали, когда он собирал изуродованные листы. Один из них, с рваным краем, всё ещё хранил его последнюю надежду: Даже без причуды я смогу стать героем Он долго смотрел на эту фразу, словно она была его единственным спасением. Потом тихо сложил листы и сунул их в карман. День тянулся, как бесконечная ночь. После уроков он шёл домой той же дорогой, что и всегда — через узкий переулок, мимо старых труб, по тротуару, пропитанному запахом бензина и влажного асфальта. Сумка давила на плечо, но он не чувствовал её. В голове эхом звучали чужие голоса: С крыши прыгни. Ты бесполезен. Зачем ты вообще существуешь. Он знал, что никогда не сможет избавиться от этих слов. Они будут преследовать его до конца жизни. Он шел, не обращая внимания на окружающую среду, погруженный в свои мысли. Под его ногами простирались лужи, отражающие монохромное небо, символизирующее его внутреннее состояние. Город, подобно гигантскому механизму, продолжал функционировать, но он сам был лишь тенью среди прохожих, безликим субъектом в этом хаосе. Когда он вошел в подземный переход, атмосфера внезапно изменилась. Воздух стал плотнее, наполнившись тяжелым, гнилостным запахом, напоминающим о прорыве канализационных труб. Он нахмурился и замедлил шаг, пытаясь понять, что происходит. Внезапно, из темноты донеслось: — Хе-е-е, — голос, похожий на эхо из трубы, раздался позади. — Что за удача… мальчишка… простой школьник, да?.. Изуку не успел обернуться, как из мрака вырвалось нечто — блестящая, скользкая масса, переливающаяся мерзкими оттенками. Это существо набросилось на него, словно волна, мгновенно окутав его своим телом. — Угх! — выдохнул Изуку, но звук тут же утонул в вязкой грязи. Грязь проникла в его глаза, рот и нос, холодная и липкая. Он начал задыхаться, пытаясь вырваться из этого кошмара. Его руки скользили по гладкой поверхности, не находя опоры. Еле приоткрывая веки, обожжённые болью, он ощутил, как свет безжалостно вонзается в его воспалённые глаза, словно раскалённые иглы. Боль была такой невыносимой, что казалось, его глаза готовы выскочить из орбит, разрывая плоть и оставляя за собой лишь кровавые следы. Мир сузился до темно-зеленой пелены перед глазами, а сердце бешено колотилось в панике. Он чувствовал, как воздух заканчивается, как тело слабеет, и в голове эхом звучала одна и та же фраза: — Ты бесполезен. Внезапно раздался мощный удар, и грязь разлетелась в клочья, словно под натиском шторма. Воздух наполнился гулким голосом, пронзившим тьму: — НЕ БОЙСЯ! Я ЗДЕСЬ! Яркий свет ослепил Изуку на мгновение. Он рухнул на колени, судорожно втягивая воздух, словно впервые за долгое время. Перед ним стоял высокий силуэт с широкими плечами и ослепительной улыбкой. — Всё в порядке, мальчик мой! Ты в порядке?— голос мужчины был подобен грому, эхом разносясь по переходу. — Теперь ты в безопасности! Каждое слово звучало как мощный удар, проникая в самое сердце. Изуку поднял взгляд на своего спасителя. Всемогущий. Тот самый человек, которого он боготворил с детства, символ надежды и силы. Сердце его дрожало, страх сменился восторгом, а затем болью. Он хотел что-то сказать, но горло сжалось от слез. — Он настоящий… — прошептал Изуку. — Он здесь… Его глаза жгло, а внутри все еще оставалась тень — черная, холодная, не поддающаяся даже этому яркому свету. Вокруг царила тишина, лишь капли грязи стекали по бетонному полу, оставляя мутные следы. Где-то вдали раздалась сирена — кто-то вызвал полицию. Но Изуку не слышал ничего, он просто стоял на коленях, тяжело дыша. Воздух был наполнен дымом и гнилью, а перед ним сиял силуэт — Всемогущий. Он стоял, как будто сам воздух искрился и дрожал от напряжения. Мышцы, улыбка, уверенность — всё это казалось нереальным, как маска, скрывающая нечто зловещее. Символ. Живой миф, сотканный из тьмы. — Ты в порядке, парень? — спросил он, наклонив голову, как хищник, изучающий свою жертву. — Можешь стоять? Изуку попытался встать. Ноги дрожали, как у марионетки на сломанных нитях. Мир вокруг казался зыбким, готовым обрушиться в любую секунду. — Д-да… с-спасибо… — Отлично! — голос Всемогущего грохотал, как раскаты грома, но в нём не было тепла. — Тогда я должен спешить — передам злодея властям! Он поднял руку — и в этот момент Изуку понял: он уходит. Уходит, как и все, кого он знал. Его сердце сжалось, как в тисках. Что-то внутри него надломилось с сухим хрустом. — П-подождите! — выдохнул он, прежде чем осознал, что кричит в пустоту. Всемогущий уже собирался прыгнуть, но Изуку схватил его за ногу с такой силой, что костяшки пальцев побелели, как кости. — Пожалуйста! Подождите! Всемогущий повернулся, удивлённый, как будто увидел призрака. — Э-э? Парень, я же сказал — всё под контролем! Но Изуку не отпускал. Его плечи дрожали, как в лихорадке, а глаза блестели, но не от радости, а от ужаса, смешанного с отчаянием. — Я… я хотел спросить… — голос сорвался, как натянутая струна. — Вы… вы спасаете всех… даже тех, кто не заслуживает спасения! Он пытался говорить, но слова застревали в горле, как комья грязи. — Если человек… без причуды… просто хочет помогать… хочет спасать других… Он поднял взгляд, полный детской наивности, но за ней прятались тьма и отчаяние. — Скажите… — его губы дрожали, как листья на ветру. — Я тоже могу стать героем? Даже без причуды?.. Тишина обрушилась на них, как ледяная глыба. Город гудел вдалеке, как улей, полный жужжащих мыслей. Ветер шевелил мусор, словно он был живым существом, шепчущим свои проклятия. Но здесь, между ними, не было ни звука. Всемогущий замер, как статуя, высеченная из камня. Его улыбка дрогнула, как хрупкий фарфор, готовый разбиться. Он отвёл взгляд, и в этом движении было что-то невыносимо тяжёлое, почти человеческое. Изуку не понимал, что происходит. Он просто ждал, как загнанный зверь, готовый броситься в неизвестность. — Мальчик… — голос Всемогущего стал тише, как будто он говорил в пустоту. — Герой — это… не просто желание. Это сила, ответственность, боль. Без причуды тебе будет очень трудно… Каждое слово било, как удар молота, разрывая тишину. Но за этим ударом скрывалась пустота, холодная, как бездна. Мир вокруг Изуку словно рухнул. Звуки шагов, шум машин — всё стихло, оставив лишь глухую тишину. Он стоял, как будто выпотрошенный изнутри. Слова Всемогущего звенели в его голове, как приговор, как эхо его краха: Не могу сказать, что это возможно. Изуку не почувствовал, как отпустил ногу Всемогущего. Не заметил, как тот поднялся в воздух и растворился в воздухе, оставив лишь пустоту. Он просто стоял, не в силах пошевелиться. Под ногами была грязь, но он этого не замечал. На лице блестели слёзы, которые он не ощущал. Небо темнело, и свет постепенно угасал. Изуку поднял голову, но внутри, где раньше жила его мечта, теперь была лишь мертвая тишина. Дождь обрушился внезапно, словно небеса сами решили обрушить на него своё отчаяние. Капли стучали по асфальту, но этот звук был едва слышен. Изуку медленно перевел взгляд с асфальта на темные тучи. Холодные капли падали на его лицо, смешиваясь со слезами, и он скривился, еле слышно произнеся: — Я... бесполезен... Почему? Почему, почему, почему? Его дыхание сбилось, и первые хриплые всхлипы вырвались из груди. Ноги подкосились, и он рухнул на мокрый асфальт, рассекая кожу на коленях. Боль была тупой, но сейчас он её почти не чувствовал. В ушах стучало его сердце, заглушая всё остальное. Изуку посмотрел на свои ладони и сжал их в кулаки. Его пальцы дрожали, и он начал яростно бить по асфальту, словно пытаясь выбить из себя всю боль и отчаяние. — Почему? Почему? Почему?! Бесполезный... Я... бесполезен! Костяшки его пальцев были разбиты в кровь, но он не чувствовал боли. Его дыхание стало тяжелым, и он остановился так же резко, как и начал. В этот момент раздался звонок телефона, и вибрация заставила его вздрогнуть. Трясущимися руками он достал смартфон. На экране высветилось имя: "Мама❤️". Он нажал на кнопку "Принять". — Изуку? Ты в порядке? Почему ты так долго не возвращаешься? — голос мамы звучал тревожно, но в нём была надежда. — И-изуку? Ты меня слышишь? — Д-да... П-прости... Я был занят. — Я рада это слышать, Изуку. Скорее возвращайся домой, я приготовила кацудон, твой любимый. — Д-да, хорошо. С-скоро буду. — Изуку, я люблю тебя... Возвращайся скорее... Он судорожно выключил телефон. Его грудь сдавило, и слабый всхлип вырвался наружу. Он не смог ответить ей. Не смог. Его взгляд метнулся к крыше школы, с которой он только что вышел. Сердце сжалось, и он медленно поднялся на ноги. Ступеньки скрипели под его весом, и каждый шаг казался вечностью. Добравшись до крыши, он остановился. Дождь продолжал лить, усиливаясь с каждой минутой. Ветер завывал, словно пытаясь вырвать его из этого мира. Он подошел к ограждению и перелез через прутья, оказавшись на краю. Свесив ноги, он посмотрел вниз. Голова закружилась, но страха больше не было. Только пустота и ненависть к самому себе. — Ничтожество... — прошептал он, усмехаясь. — Быть героем... Ха. Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь справиться с болью. Но тут раздался шорох, и он услышал грубый голос, который заставил его вздрогнуть. Тьма, дождь и крыша. Холодные капли безжалостно били по лицу, смывая последние крупицы тепла. Парень стоял на краю, босые пальцы цеплялись за мокрый бетон, будто за последнюю грань между жизнью и покоем. Почему всё это привело его сюда? Он знал, что никогда не станет героем, он всегда был таким жалким... Но он хотел доказать себе и другим, что чего-то стоит. Но все его усилия привели его к крыше школы. Он стоял здесь, глядя на город, который казался ему таким далеким и недостижимым. Он так устал. Устал от издевательств одноклассников, от безразличия учителей, которые никогда не видели в нём ничего, кроме неудачника. Устал от друга детства, который, казалось, каждый год напоминал ему о его бесполезности, вбивая в его голову, что он никогда не станет героем. Он усмехнулся, впервые за долгое время борьбы, но эта усмешка была горькой, как желчь во рту. Он устал бороться с фактом своей беспричудности, с осуждающими взглядами и презрительными усмешками. Почему все смотрят на него так? Он же не виноват, или, может быть, виноват? Это уже не имело значения. Он устал от слез своей матери, которые она проливала каждый раз, когда говорил о геройстве. Эти слезы были полны боли и извинений, но они не приносили ему облегчения. Он не понимал, почему всё это происходит с ним. Он чувствовал себя одиноким, брошенным, как будто весь мир отвернулся от него. Его сердце было тяжелым, как камень, и он не знал, куда ему идти. Он стоял на краю крыши, глядя вниз, и в его голове проносились мысли о том, что, возможно, это конец. Но даже в этот момент он не чувствовал облегчения. Он всё ещё был одинок, и это было самое страшное. — Что ты делаешь? — грубый, хрипловатый голос прорезал гул дождя. Мальчик не обернулся. — Я? Я просто… хочу всё закончить. — Это не выход. — В голосе звучала суровость, но сквозь неё пробивалось беспокойство. — Давай решим это вместе. На всё есть решение. Изуку усмехнулся — горько, почти беззвучно. — Решение? Моё существование — и есть проблема. Я только мешаю. Всем. Он всё-таки повернулся. В темноте вырисовалась фигура мужчины — растрёпанные волосы, тёмная одежда, белый шарф, поблёскивающий в лунном свете. — В-вы… Сотриголова? — Ты меня знаешь? — мужчина напрягся, боясь спугнуть мальчика. — Да! Вы… вы второй в моём списке лучших героев! — в голосе прозвучало искреннее восхищение, смешанное с отчаянием. — Не думал, что сегодня увижу двоих своих кумиров. Первый… не вышло. Айзава нахмурился. — Что случилось? Изуку горько рассмеялся, но смех тут же перешёл в рыдания. — Перед тем, как оказаться здесь… на меня напал злодей из грязи. Я почти умер… но меня спас Всемогущий. Мой герой… мой идеал… — А потом я понял — я никогда не стану героем. Как может кто-то вроде меня, бесполезный Деку, стать героем? Без причуды… без силы… никто не верит. Ни учителя, ни одноклассники, даже друг… тот, кого я считал другом. Он всхлипнул, голос дрожал. — Знаете, что он мне сказал? “Сбросься с крыши, может, в следующей жизни тебе повезёт.” Он опустил голову. — Наверное, он прав. Мир не потеряет ничего, если исчезнет такое ничтожество. Айзава сделал шаг вперёд. — Нет! Не смей думать так! Послушай, парень, я помогу тебе. Даже без причуды можно стать героем! Ты слышишь? Есть множество способов как это сделать! Можно! Дождь усилился, гремел гром. Голос мужчины почти тонул в шуме, но Изуку услышал главное. — Я… я могу быть героем? — дрожащие губы выговорили едва слышно. — Правда?.. — Да. Только спустись с крыши. Осторожно. Потом поговорим обо всём. Обещаю. Изуку кивнул. Ноги дрожали, руки скользили по мокрому бетону. Он поднялся, сделал шаг — и вдруг… нога предательски съехала. — Нет! — крик Айзавы прорезал бурю. Он рванулся вперёд, шарф метнулся, обвивая воздух. Пальцы схватили руку мальчика… но дождь сделал кожу скользкой. Мгновение — и хватка сорвалась. Крик. Глухой удар. Айзава спрыгнул вниз, шарфом замедлив падение. Тело мальчика лежало на асфальте, голова повернута под неестественным углом. Но он ещё дышал. Едва-едва. — Проблемный ребенок! Слышишь меня?! — Айзава опустился на колени, прижимая ладони к кровоточащей ране. — Не отключайся, слышишь?! Всё будет хорошо. Ты сможешь стать героем, только держись! Хриплый, почти беззвучный ответ: — Я… хо… чу… жить… — Ты будешь жить! Слышишь?! Будешь! — голос сорвался, дрожал вместе с руками. — Только не засыпай, не смей! — С-спаси..бо ч..то пове...рили в-в ме...ня... Но дыхание становилось всё тише. Последний вдох. Глаза, когда-то полные мечтах, померкли. Айзава застыл. А потом — крик. Без слов, без надежды, без дна. Он прижал безжизненное тело к себе, дождь смывал кровь с его пальцев, с лица, с ресниц. — Нет… нет, нет… ты будешь жить… ты должен… — шептал он в никуда. — Мы начнём тренировки… ты станешь героем… просто живи… пожалуйста… Но тело не отзывалось. Дождь стих. На мокром асфальте осталась дорожка крови, смешанная с грязью, и человек, который впервые за долгое время не смог спасти. Герой не мог выпустить из своих рук мальчика, он не смог спасти его, того, кто хотел снова жить. Он чувствовал, как его сердце разрывается на части, осознавая, что не смог выполнить свою миссию. Это была его все вина, которая его каждую ночь будет преследовать в кошмарах. Проклятье