Отлив

***

      Тихонько войдя в дом, Ханна прикрыла за собой дверь, ощущая, как пустота и тишина дома обволакивают ее, вытесняя шум и хаос этой ночи. Рука, прижатая к дверному косяку, все еще чувствовала фантомное тепло ладони Эрика. Свернув на соседнюю улицу, машина Лемарков наконец уехала. Тот момент. На пороге. Их лица, опасно близкие, дыхание, смешанное с запахом морского бриза и его цитрусового одеколона… И проклятый, гремящий байк, пронесшийся мимо, как злой рок, разрывая хрупкую паутину интимности.       «Черт бы побрал эти байки», – прошипела она, отходя от двери. Этот идиотский механический рев посмел вторгнуться в ее жизнь и украсть у нее то, что она, кажется, только что позволила себе почувствовать.       Девушка поднялась в свою комнату, и лишь тогда в ее сознание пробился весь тот ужас, что произошел с ней. Не думать, не думать, не думать, все обошлось, ничего не произошло! Но тело все еще помнило панический страх в той уборной, грубую хватку чужих рук на шее, цепкие пальцы на ее нижнем белье, насильный поцелуй с привкусом алкоголя. Ужас был осязаемым, однако, к удивлению, не доминирующим. Над ним, как сияние маяка во тьме, возвышался Эрик.       Девушка провела пальцами по своим губам. Это был бессознательный жест, но он тут же вызвал в памяти четкий образ разбитого лица того парня, его сдавленный крик и кулаки Эрика. Она помнила, как руки Лемарка были все в крови и, вероятно, болели после того, как он раскромсал ее обидчику лицо. Эрик, всегда такой безупречный, действовал на чистом, зверином инстинкте.       Он превратился из надменного шантажиста в яростного защитника, который не спрашивал, а просто сражался за нее.       Как он ее успокаивал. Как его объятия были сильными, но удивительно нежными. Как он гладил ее волосы, пока она рыдала, уткнувшись ему в рубашку.       И потом машина. Ханна проснулась незадолго до подъезда к дому, по крайней мере ей так казалось. Однако каково было удивление, услышав, как Эрик просит водителя: «Еще раз по кварталу, пожалуйста». Столько времени он позволял ей спать у себя на коленях, продлевая этот нежный, тихий момент заботы.       Ханна прижала ладони к лицу. Это не было частью его игры, его шантажа. Это было настоящим. И это пугало больше всего.       Схватившись за горло, девушка с запозданием осознала, что на ее шее нет того веса, того знакомого прикосновения.       — Ожерелье… Боже, моё ожерелье! — Ханна подскочила. Жемчужное украшение, подарок Калеба на восемнадцатилетие. Новое, красивое, и оно было утеряно где-то на вечеринке или в суматохе в той уборной. Слезы разочарования навернулись на глаза. Это не просто вещь, это самый дорогой сердцу подарок от любимого брата. И это произошло в особняке Лемарков, где за одну ночь теряются сотни вещей детей богатеньких родителей: ключи от машин, дорогие украшения, кредитные карты. Она знала, что вряд ли горничные или кто-то из гостей найдет и вернет этот по их меркам скромный, но бесценный для Ханны жемчуг. Украшение было потеряно навсегда.       Ханна осела на пол, вновь с головой погружаясь в тоску.

***

Спустя некоторое количество дней

      Шумно выдохнув, Ханна откинулась на спинку стула перед рабочим столом, уставясь в экран ноутбука. На экране был открыт учебник по «Основам Управления в Малом Бизнесе».       — Да кому это вообще нужно? — мысленно возмутилась она, с досадой закрывая страницу. — Я собираюсь изучать океаны, планктон, приливы и отливы. Управлять я буду только направлением своего хвоста под водой, а не финансами!       В дверь неожиданно позвонили.       — Странно, — подумала Ханна, — тетушки дома, Калеб тоже... Орин и Хейли придут только через пару часов.       Девушка проигнорировала звонок и вновь попыталась вникнуть в тему. Через минуту она услышала голос тети, который обращался к кому-то в гостиной:       — Да-да, поднимайся, милый, она наверху, сидит за учебой.       А затем — ответ, который заставил сердце рухнуть вниз и одновременно взлететь вверх, как будто ее подбросили на огромной волне. Эрик.       Ханну бросило в жар, который мгновенно сменился ледяным холодом. Смесь животного страха и сладостного предвкушения. С момента той вечеринки прошло не так уж много времени, но ей казалось, что пролетела целая вечность, и она уже смирилась с тем, что этот этап их "отношений" завершен.       Послышался тихий, почти нерешительный стук в дверь.       — Войдите, — прошептала Ханна, не успев даже поправить слегка растрепавшиеся волосы.       Дверь открылась, и на пороге появился Эрик Лемарк. Он выглядел безупречно, как всегда, но чуть более собранно и элегантно, чем в повседневной жизни. Синие брюки, бело-синее поло Ralph Lauren, идеально зачесанные назад светлые волосы и легкий блеск «Rolex» на запястье. Эрик был воплощением статуса и уверенности.       — Ханна, извини, что отвлекаю, — его голос был мягким, без намека на ту надменность, с которой он обычно говорил.       Ханна не смогла сдержать легкой, почти беззлобной усмешки.       — Что-то ты зачастил, Лемарк, с извинениями. Тебе это не идет. Или заболел, что ли?       Уголок его губ приподнялся в ответной, чуть более острой усмешке.       — Я, в отличие от тебя, маленькая мисс угонщица, умею признавать свои ошибки. И не задерживаю чужое имущество. Я принес твое ожерелье.       Парень протянул украшение и вложил его в руки девушки. Ханна ахнула. Огромная радость затопила ее, вытесняя все остальные эмоции. Жемчуг был слегка теплым, как будто его только что сняли с тела.       Внутренний порыв был неистовым: прыгнуть, обнять его, прижаться, поблагодарить. Девушка почувствовала, как мышцы ее рук напряглись, но тут же одернула себя. Не сейчас. Нельзя.       — Спасибо, Эрик. Я думала, что потеряла его навсегда, — ее голос был чуть тише, чем обычно.       Эрик не уходил. Он стоял, словно ища, за что бы зацепиться, как будто хочет остаться подольше. Ханна отметила это, но тут же отмахнулась от мысли: «Наверное, я себе надумываю, ну зачем ему это».       — Что ты делаешь? — спросил Лемарк. — Что-то важное?       Девушка уловила разницу его интонаций. Раньше он спрашивал «для галочки», а сейчас — потому, что действительно хотел знать.       — Да, — она махнула рукой на ноутбук. — Задание по бизнесу. Нам нужно разработать структуру управления для какого-то воображаемого стартапа. Я совершенный ноль в этом.       Эрик, казалось, даже обрадовался.       — Управление? Это моя тема. Я же специально изучал это. Могу помочь, если хочешь. Я хорошо в этом разбираюсь.       Ханна подняла на него удивленный взгляд, но ее внутреннее я, жаждущее его присутствия, быстро взяло верх.       — Я… я бы не отказалась. Правда. У меня тут чертежи и ноутбук, но за столом мало места.       — Не проблема, — Эрик легко шагнул вглубь комнаты.       — Тогда… может, на кровати? Там удобнее работать вместе.       Его глаза на мгновение вспыхнули, и он невинно улыбнулся.       — Только работа, маленькая сталкерша. Ты же знаешь, я парень честный. Если я лягу на твою кровать, то это будет только во имя процветания воображаемого бизнеса.

***

      Прошел час. Ханна, с удивлением и удовольствием, поняла, что Эрик – не просто сын мэра с красивым лицом, но и невероятно умный парень. Он объяснял сложные схемы управления так легко и четко, что даже ее, убежденного океанолога, это захватило.       — Смотри, — сказал он, рисуя схему в блокноте. — Это "пирамида власти". Только в твоем случае, Ханна, она должна быть больше похожа на "коралловый риф" — все в симбиозе, все работают друг с другом, потому что выживание зависит от общности.       — Коралловый риф, — улыбнулась Ханна. — Мне нравится. И это… это прекрасно объясняет. Ты правда очень хороший учитель.       Эрик отложил ручку, слегка потянулся, демонстрируя идеальную осанку.       — Что ж, если рифовая структура тебе понятна, я думаю, для начала этого хватит. Будут вопросы — не стесняйся. Считай, что я теперь твой личный бизнес-консультант.       — Спасибо, — Ханна по-настоящему искренне улыбнулась. — Я тебе обязана.       В этот момент Эрик поднял взгляд и задержался на доске над ее кроватью. Среди вырезок из сериала про русалочек и фотографий с подругами была старая, но не потерявшая своего вида фотография: маленькая Ханна на коленях у красивой молодой женщины, а та сидит на коленях у чуть загоревшего, такого же светловолосого мужчины. Догадаться не сложно, это ее родители.       — Твои родители… — он нахмурился, голос стал тихим и осторожным. — Что с ними случилось? Но если тебе больно, не надо… не вспоминай.       Ханна, пересев на краюшек кровати, тяжело вздохнула. Она знала, что он об этом спросит.       — Мои родители… они были прекрасными. Папа был капитаном, настоящим морским волком. Мама была... как фея из легенд… она была таким теплым, солнечным человеком. — Голос Ханны дрогнул. — Все, кто их знал, говорили, что они были чуть ли не самой лучшей парой в городе.       Девушка замолчала, собираясь с силами.       — Это случилось давно. Я мало что помню. Но некоторые моменты… они четкие. Скрип тормозов. Крик мамы. Машина, которая летит с обрыва… в океан. Помню, как меня вытаскивали какие-то люди. Мама… она умерла сразу. Папа пролежал в коме три дня. На четвертый… его не стало. А я… я долго лежала в реанимации, но выкарабкалась.       Она посмотрела на свои руки. Эрик присел перед ней на пол, облокотившись на руки, и, не говоря ни слова, взял ее ладони и крепко сжал.       — Ханна, — его глаза смотрели прямо в ее. — Это ужасно. Никто не должен переживать такое. Но ты не одна. У тебя есть брат, твои тети… и если тебе когда-нибудь понадобится… — Парень немного замялся, не зная, что конкретно ей может от него понадобиться, — что-то, ты всегда можешь обратиться ко мне.       Их глаза встретились. Этот момент, интимный, нежный, эмоционально обнаженный. Эрик, стоящий перед ней на колене, ее руки в его. Они начали медленно, очень медленно тянуться друг к другу, сокращая сантиметры пространства, которое оставалось до поцелуя. Но тут желанную тишину пронзил дикий, оглушительный рев мотоцикла Калеба, который, стремительно набирая скорость, выехал на дорогу.       Оба вздрогнули. Ханна, хоть и не подала виду, мысленно выругалась: «Чертовы байки! Опять! Вот принципиально стану самой главной в городе и запрещу на законодательном уровне иметь эти идиотские железяки!»       Эрик поднялся. Неловкость вернулась, как холодный туман.       — Что ж… мне пора. Рад, что смог помочь с твоим "рифом".       — И я рада, что ты принес ожерелье. И… спасибо за все, Эрик. Я провожу тебя.       Они спустились вместе на первый этаж. Проходя мимо кухни, пара столкнулась с тетушкой Кэрол.       — Ох, Эрик, милый! Ты такой хороший мальчик! Помог Ханне с учебой. У Лемарков всегда была деловая хватка! — проворковала Кэрол.       — Спасибо, мисс Кэрол. Стараюсь быть полезным, — Эрик улыбнулся ей абсолютно искренне.       На пороге дома Лемарк развернулся. Он вдруг стал серьезным, его глаза сверлили девушку насквозь.       — Ханна, — он понизил голос. — Скажи мне, как ты относишься к свободному плаванию в океане? Ну, выехать на яхте… пару дней в открытом море. Купание, звезды…       — Я… я обожаю. Мы с родителями часто так делали. Но… это было в последний раз, когда я была там с ними, — она опустила глаза.       Эрик осторожно дотронулся до ее руки, его большой палец погладил нежную кожу.       — А сейчас? Ты хочешь этого?       — Да, — ее ответ был завороженным шепотом. — Очень хочу.       — Я все организую. Ты только скажи. Пару дней. Сбежим из этого города. Только… я должен буду отпросить тебя у тетушек.       Ханна посмеялась.       — Лемарк, отпрашивать меня надо у брата. Тетушки всегда за любые движения, разумеется в пределах нормы.       Эрик прищурился, в его карих глазах зажегся огонек вызова. Он прекрасно знал, как Калеб к нему относится.       — У Калеба, значит, — пробормотал он, а затем усмехнулся, демонстрируя идеальный ряд зубов. — Что ж. Если придется, я свяжу его и запру в подвале, чтобы ты смогла выйти в океан. И, если ты действительно хочешь, считай, что я уже подготовил идеальное алиби для твоей строгой няньки.       Его решимость была так заразительна, что Ханна не могла не засмеяться.       — Ну раз так, буду считать, что уже "отпросил", — подытожила она. — Тогда… до скорого.       Парень развернулся и сделал шаг с крыльца.       — Эрик, подожди! — позвала она.       Лемарк обернулся. Ханна стояла, нерешительная, но глаза ее горели. Она шагнула вперед, приподнялась на цыпочки и быстро поцеловала его в щеку. Затем, не дожидаясь его реакции, она, вся красная, пулей юркнула обратно в дом.       Эрик Лемарк застыл на крыльце. С блаженной, идиотской улыбкой он прижал ладонь к щеке, которая буквально горела от ее поцелуя.

***

      Эрик стоял на крыльце еще целую минуту, не в силах пошевелиться.       Поцелуй. Мимолетный, как взмах крыльев бабочки, но оставивший после себя жгучий, пульсирующий след. Парень испытал сотни поцелуев, куда более долгих, крепких и страстных. Да и сама Ханна целовала его в той уборной, но то был поцелуй, полный боли и облегчения.       Но почему это быстрое прикосновение ее губ к щеке ощущается как самое интимное из всего того, что он испытывал? Ответ был удивительно прост, но ошеломляющ: оно было чистым, оно было искренним.       Все, что было до этого, было частью игры, в которой он всегда был призом. Девушки, которые буквально вешались на него, были очарованы не столько им, сколько его статусом — сыном мэра, наследником фамильного влияния. Эрик не был слеп, он знал, что обладает неплохой внешностью, но всегда задавался вопросом: были бы все эти красавицы рядом, будь он самым обычным парнем, который особо ничего из себя не представляет?       Даже Вероника. Да, у нее, возможно, были к нему чувства, но они были навязаны, как и весь их спланированный союз, который отцы давно уже расписали по пунктам, даже не потрудившись спросить, хочет ли этого сам Эрик.       Но Ханна? Ханна Фостер была первой, кто посмотрела на него самого, а не на его банковский счет, фамилию или политическую перспективу. В ее поцелуе не было расчета, не было попытки получить выгоду, не было даже осознания его власти.       Именно эта чистота, эта незамутненная искренность пробила его броню насквозь. Для парня, который всю жизнь жил по сценарию, этот поцелуй стал первым по-настоящему честным моментом за долгие годы.       Перед глазами резко всплыл тот урод на вечеринке… если бы Ханна не кинулась его останавливать, Эрик не просто разбил бы ему лицо, он, пожалуй, избил бы его до смерти. И, как ни страшно это признать, мысли о возможной смерти этого ублюдка не приносили ничего, кроме равнодушия и холодного удовлетворения. Лемарку было абсолютно плевать на последствия, на скандал, на подрыв репутации отца.       Злость приносила другая мысль. Как он посмел? Прикоснуться к его Ханне.       «Моя... Ханна, моя русалочка».       Он усмехнулся. Как быстро это произошло. Сначала — рычаг давления, потом — объект заботы. Как она прижималась к нему в защите, зарываясь лицом в его рубашку. Как он не мог надышаться ее запахом — смесью соли, ванили и чего-то неуловимо свежего.       В машине он смотрел на ее спящее, беззащитное лицо, пока Дэвид мотал уже кто знает какой круг. Черт, как четырнадцатилетний мальчишка, который впервые влюбился. Парень гладил ее волосы, не мог оторваться, боясь нарушить ее сон, боясь потерять это тепло, которое впервые за долгие годы заполнило его пустую, выверенную по сценарию жизнь.       Ожерелье. Он нашел его под раковиной в уборной. Все эти дни оно лежало у него в прикроватной тумбочке. Эрик доставал его, держал в руках. Жемчуг был теплым, теплым от его прикосновений. Он не давал ему остыть, словно боялся, что если выпустит его, то как будто потеряет ниточку, связывающую его с русалочкой.       Рядом с ней он дышал полной грудью. Семья, политика, Вероника, все эти бесконечные ожидания от него — все это было пылью, которую уносил ветер, когда он был рядом с Ханной. Она была живой, настоящей, чистой, как сам океан, который так его манил.       «Твою мать. Дэвид. Он же ждет меня в машине».       Эрик спохватился. Почти два часа его водитель ждет его, хотя парень говорил, что управится за десять минут. Он слетел с крыльца, быстро сел на заднее сиденье и, тяжело дыша, извинился.       — Прости, Дэвид. Задержался. Были… дела.       Водитель улыбнулся, не поворачиваясь.       — Дела — это хорошо, мистер Лемарк. Особенно когда от них сияют глаза и горят щеки.       Эрик незлобно бросил: «Смотри на дорогу», но тут же отвернулся к окну.

***

      Эрик смотрел на огни Коралин Бэй. На горизонте, где небо сливалось с морем, зарождалась новая мысль. Он должен все организовать. Яхта. Открытый океан. Двое суток. Без города, без лжи, без политики. Только он, Ханна и океан, который был ее истинным домом. Он должен сделать это для нее. И для себя.       Дэвид мельком глянул в зеркало заднего вида. Эрик Лемарк, будущий мэр, сидел, прижав руку к щеке, с мечтательной улыбкой. Водитель улыбнулся и нажал на газ. Этот мальчик впервые в жизни был по-настоящему влюблен.       И это было прекрасное зрелище.