Drugs and butterflies

Таспотт никогда не отличался умом, как казалось на первый взгляд. Как казалось всем и всюду, просто дурачок, пусть и с красивым голоском, словно птичка в клетке, но певчая же! А значит, есть польза, а особая польза именно для таких людей, как Никкалс. Ди сидел на отбитых коленях, судорожно шаря тонкими пальцами под кроватью. И сколько разноцветных таблеточек ему понадобится для спокойствия, сколько слез, уговоров, сколько травм, что моральных, что физически? Сколько? Нет ответа на этот вопрос, с какой стороны не посмотреть. Он нервно кусает нижнюю губу до крови, но даже не замечает такой условности. Условности, для которой, как бы комично это не звучало, не нужны особые условия. Таспотт - ранимый тревожник, именно такой фразой его можно описать всего полностью, до последней капли. Таблеток он не находит, растерянно разбрасывая пустые, смятые блистыры и шурша ненужными никому рецептами на обезбол. Да, именно обезбол. Хотя нет. Мнимое убеждение в том, что оно помогает. Оно витает душным запахом в комнате, которую слишком уж давно не проветривали. Комната пахла тревогой, полной беспомощностью и безвыходностью ситуации. Этот самый больничный запах, который витает в палате для ракобольных, неизлечимо больных людей, смирившихся со своей судьбой. Таспотт уже давно смирился - ему никто не поможет, да что там, никто даже не заметит, что ему нужна хоть какая то помощь. Заметит, но только если тогда, когда будет поздно. ТуДи подмечает, что , возможно, был излишне шумным и судорожно пытается запихнуть все те вещи обратно под кровать, одновременно пытаясь не блевануть на те же самые шмотки на полу. Он не ел давно, единственное, что попадало ему в рот - таблетки - тень надежды на то, что боль отступит. Не понятно было, ломка ли это или что то другое, а может это избиения и издевательства Мердока? Можно и так сказать. А может все вместе? Возможно. Ди давно перестал разбираться в причине этой бесконечной боли и тревоги, каждый раз настигающей его в самый неожиданный для всех момент. Руки предательски дрожали, а синяки на локтевом сгибе начали неприятно саднить. Слезы маленькими хрусталиками застыли на вечно бледных щеках, словно спрашивая разрешения на свое существование. Но было наплевать. Шаги приближались, а перед глазами начали мерцать разноцветные мушки. Казалось, он прямо сейчас грохнется в обморок, позорно и, снова, беспомощно будет валяться на полу, пока с ним будут делать бог знает что. А не наплевать ли, в самом деле? Неприятный скрип. Шаги. Кто то тронул его за плечо. Что это? Это не удар? — Эй, ты, наркоша, какого хуя ты тут шумишь? Тупица, ты хоть понимаешь...— Мердок осекся, взглянув на лицо Таспотта. И опять, снова и снова он казался таким маленьким и беспомощным, словно перед китом, таким большим и величественным, от чего, одновременно, становилось до чёртиков страшно, а к горлу подкатывал горький комок. Ди каждый раз смотрел на это животное сквозь маленький элюминатор такой же маленькой и тесной каюты, гадая и боясь, каких же размеров достигает это чудовище. Его вниматеный глаз наблюдал за ним, не отрываясь, днём и ночью, обманывал и подлавливал. ТуДи имел возможность только сидеть в уголке и тихо хныкать в коленки. И что изменилось? Ничего! Он все также видит этот мир через малюсенький элюминатор, не пытается разглядеть что то в этой сплошной мгле неизведанного и болючего, а глаз, словно Большой Брат, все ещё пристально наблюдает за ним, суля кошмары по ночам, будь то глаз Бога, паранойи или Мердока. — Так, недоумок, ты вштырился? Тебя трясет, словно...А чего мне не оставил, Дырчатый? Я бы такой кайф не пропустил, — Мердок довольно фыркает и подаётся вперёд. ТуДи испуганно отшатывается и шлёпается на пол, закрывая свое лицо руками. Что то на уровне рефлекса. "Развлекуха" ещё та, конечно, но до добра, лично для Стю, это никогда не доводилось. — Какого хуя шугаешься, а? — Мердок одаривает его недовольным и, одновременно, изучающим взглядом, но потом снова переводит его на кровать, видимо, что то подозревая. Возможно, там лежало что то более интересное, чем ебучие таблетки, но больше привлекало лицо Стю. Такой обречённый взгляд, из, казалось бы, бездонных черных глаз медленно вытекают слезинки, падая на грязный пол. Если внимательно посмотреть, можно заметить покрасневшую кожу на плече, которое закрывал рукав футболки. Присмотревшись ещё чуть более внимательнее - синяки на шее, следы от укуса на руке и следы от бычков на запястье. Комичное зрелище, как казалось раньше Мердоку. Как ни крути, Мердок - тот ещё садист, с извращённым, прокуренным разумом и пропитой печенью. Но именно сегодня, именно в этот момент, каким бы странным это не казалось, он был трезв как стёклышко. Разве это возможно? Скорее нет, чем да, точнее сказать, что то из рода фантастики. — Мне сейчас не до этого, — мямлит Таспотт себе под нос, вечно отводя взгляд куда то в сторону. — Не до чего тебе сейчас? Повтори-ка. Чем же таким важным ты занят прямо сейчас, Стю? Что? Стю? Когда он начал его так называть? Спустя столько избиений и издевательств, маломальски не настроенное агрессивно слово в его сторону звучало очень странно, скорее непривычно было слышать такое из уст Мердока. — Что, чем я занят..? Ничем, — Стю осекся, не желая выдавать себя с потрахами. — Таблетки ищешь? Так их нет, — Мердок самодовольно улыбнулся, почесывая затылок. — Я их выкинул. Тебе же лучше, наркоша. Лучше принимать настоящее, а таблетки - хуйня ещё та, — констатировал Никкалс. Тасспот обречённо опустил дрожащие руки, постепенно понимая, что сейчас таблеток он не найдет. А шум в ушах все нарастал, словно шум прибоя, сначала слышимый через заложенные уши, но постепенно их все же отложит, и, скорее всего, ТуДи оглохнет, окончательно и бесповоротно. Стоит ли этого ждать, ведь закончить все это сегодня же звучит не так плохо. Больше не будет запаха алкоголя, дешёвой смазки, не будет вечного шума и подколов в его сторону, и даже не будет этих навязчивых милостей, направленных на то, чтобы успокоить Стю, но ведь это не помогает. Хотелось вырубиться прямо сейчас, чтобы не слышать очередных шуток и упрёков Мердока, эта зелёная ухмыляющаяся рожа уже осточертела. Пора всё закончить, но чуть позже. Не стоит ли выкурить одну-другую? Звучит заманчиво. Стюарт поднимается на дрожащие ноги, стараясь не смотреть на Никкалса и направляется к окну. — Стюарт, что случилось? Эта интонация...Она, как ни странно, не выражали ни агрессии, ни иронии, ни подъеба. Что то изменилось, окончательно и бесповоротно. Эта дистанция между ними начинала укорачиваться, и это до чёртиков пугало. Как только Мердок попадал в тюрьму, все начинало налаживаться : больше не было шуток, не было побоев и издевательств, а самооценка Стю приходила в норму, то есть поднималась до того уровня, когда он не казался загнанным зверем, но когда он не начинал смотреть на всех с высока. Проще говоря, все было хорошо. Но вот Никкалс снова дома, а это значит, что нужно начинать все с начала. Но порой Стю казалось, что когда Мердок был в тюрьме, было ещё грустнее, это звучит странно, но, как будто, у него забирали неотъемлемую частичку его жизни, в в душе становилось как никогда пусто. Сразу вспоминались моменты, когда они вместе пили виски, смотрели фильмы, когда играли в приставку, когда курили вместе и, самое главное, ощущение этой твердой руки на его спине, возможно, это успокаивало. Таспотт резко развернулся на пятках и подошёл к старенькому радио, потом несколько секунд старательно крутил колёсико, и, когда радио наконец поймало сигнал, из динамика полилась музыка. Играло что то слащавое, медленное и тягучее. Скорее всего, это была песня "I Don't Want To Set The World On Fire". Первые строчки сразу испокоили ТуДи, и он направился к подоконнику и отворил окно. В комнату сразу полился свежий воздух, приятно обдувая лицо. Дело шло к дождю. Все это время Мердок стоял, не понимающе и, в то же время, внимательно глядя на Таспотта. "I don't want to set the world on fire I just want to start a flame in your heart"—играло из динамика. Мердок подошёл к ТуДи и вальяжно облокотился на подоконник спиной, все также заглядываю ему в глаза. А сам ТуДи вечно отводил взгляд, пытаясь не встречаться с этими глубокими глазами, которые, казалось, следили за каждым движением его мимических мышц. Достал пачку и зажигалку с колёсиком, закурил, нервно крутя фильтр в длинных пальцах. — Дай затянуться, — небрежно бросил Никкалс, протягивая руку. ТуДи смущённо протянул сигарету, все так же смотря в пол. А голос из динамика все пел: "I've lost all ambition for worldly acclaim, I just want to be the one you love, And with your admission, that you'd feel the same I'll have reached the goal, I'm dreaming of, believe me". Мердок заметно напрягся и сжал ладонь в кулак. ТуДи все смолил раковую палочку, украдкой поглядывая в распахнутое окно. — Да черт тебя бери! Таспотт, выключи эту хуйню уже. Какая-то слащавая песня про любовь, ты издеваешься?! Как ты можешь терпеть это, да черт, как у тебя кровь из ушей ещё фонтаном не полилась!— выпалил Никкалс и, подойдя к радио, с силой хлопнул по нему ладонью, от чего музыка утихла. — Не вижу ничего плохого, — пожал плечами ТуДи, неуклюжим движением бросая бычок в окно. — Ну нет, такой хуйня я терпеть не буду, — прошипел Мердок. — Будь аккуратнее, таблетки до добра не доводят. Приходи ко мне, если плохо, что нибудь поделаем, может поможет,—он положил руку на плечо Таспотта,— Хорошо? — Хорошо...— неуверенно сказал ТуДи, так, что это больше походило на вопрос. А вот вопрос Мердока оказался риторическим.

***

Голова гудит. Руки дрожат, словно он не принимал как минимум месяц. Волосы грязные и сальные. Синяки на коленях и локтевых сгибах. Худой, даже слишком. Синяки под глазами. Печально не так ли? Мердоку тоже так показалось, поэтому тот несколько дней назад смущённо протянул Таспотту пачку пластырей. Но ТуДи все помнил. Помнил то, как взаимная ненависть и драки переросли в беспорядочное насилие над ним. Помнил то, как Мердоку какого-то черта взбрело в голову взять его с собой в тот самый злосчастный день, то, как он лишил его глаз. Но не только глаз, а самого позитивного взгляда на этот мир. Таспотт вспоминал, как по самой незначительной причине они могли взаимно побить друг друга, как катались по полу, словно две сцепившиеся собаки. Но...Также он помнил, как соприкасались их тела. Нет, не кулак с его лицом, а то, как он лежал на Мердоке, в тщетных попытках добраться до его противной рожи, тогда он получил коленом в живот, и оказался безнадежно побежденным. Это происходило часто, по определению он был слабее своего соперника, а когда тот был под дозой или алкоголем, это никогда не заканчивалось взаимным рукопожатием и приятельскими похлопываниями по плечу. Ночью ТуДи снилось, как Мердок обнимает его, с некой нежностью и заботой, как гладит его по волосам. Но каждое утро его будил грубый голос или недовольные крики с нижнего этажа. Тогда он медленно поднимался с кровати, превозмогая боль и усталость, одевал нелепые шорты и футболку, не прихорашиваясь, спускался вниз, и все повторялось снова и снова, снова и снова, каждый день. Но именно сегодня, неожиданно для всех, Мердок разбудил Таспотта неприлично рано и сонного повел в ванную. ТуДи мало что осознавал, поэтому ,неуклюже переступая с ноги на ногу, следовал за ним, потирая уставшие глаза. — Опускай голову над ванной, — вскомандовал Мердок. — Что? Какого черта ты хочешь от меня?— устало спросил Стю. — Блядство, лучше уж молчи. Голову будем мыть. Ты же, черт возьми, не можешь сам додумался до этого своей глупой головой! Поэтому, чтобы ты не выглядел на публике ничтожеством, хотя нет, чтобы ты выглядел маломальски ухоженно, мы будем это делать прямо сейчас. Ты или обезумел, или сторчался... Мердок тараторил что-то ещё, но Стю его перебил: — Ладно, ладно. Я только проснулся и ничего не понимаю. Но я понимаю, что ты не отстанешь, — обречённо сказал он и добавил: Блядство. Таспотт послушно склонил голову над ванной и замер, ожидая чего угодно. Мердок же включил воду, несколько секунд возился с вентилями, беспорядочно выкрикивая ругательства, и полил синие волосы водой. ТуДи поморщился, ему не нравилось это ощущение, а ещё ему было очень неловко от того, что Никкалс стоял сзади, чуть ли не прижавшись к нему. Ему, на самом деле, ничего из этого не доставляло удовольствия. Но когда он унюхал так знакомый ему запах мужского шампуня, на его лице расплылась туповатая улыбка, но этого не было видно. Грубые руки прикоснулись к его голове непривычно нежно, массируя и создавая пену, которая попадала Стю прямо на лицо, от чего он недовольно жмурился. — Стой ровно, идиот, — это прозвучало без толики агрессии, словно его отчитывала мать, в душе понимающая, что ее сын не виноват. Таспотта все ещё трясло, он так и не вышел на улицу за таблетками — не хотел видеть людей, ему было достаточно небольшого окна в своей комнате. Вскоре вся пена оказалась в сливе, а от Стю теперь пахло тем же шампунем, что и от Мердока, что, наверное, могло радовать. Но Стю не знал, почему так должно быть. Он выпрямился и взглянул в лицо Никкалса. — Да черт тебя бери, не капай на пол, — недовольно сказал Мердок, взяв в руки полотенце. Стю склонил голову над ванной и его, словно мокрое животное, начали тщательно обтирать полосатым куском махровой ткани. Оставалось только встряхнуться, словно собака после дождя, и был бы полный образ. Хотя, роль домашнего зверька для него уже была привычной. Мердок любовался своей работой, судя по всему, он был ей доволен. — Что то случилось? — с непониманием спросил Стю, склонив голову на бок. — В смысле, что должно такого случиться? Ты мой солист, а солист — лицо любой группы, — Мердок поморщился и добавил — И не смей думать, что это ради тебя, нихрена подобного. На этом они и разошлись, безмолвно понимая, что что то между ними все же поменялось.

***

Каждый день становился странее с каждой секундой, проведенной с ним. Забота? Внимание? Можно с натяжкой сказать, что да. Отсутствие таблеток наталкивало Стю на все более и более странные действия. Он лежал на кровати, бесцельно глядя в потолок, подогнув колени и о чем то усиленно думая. Пусть дрожь в конечностях почти утихла, но сны, где он бесцельно бродит по каютам, а большой глаз следит за ним, где бы он ни был, и навязчивые мысли никуда не делись. Естественно, никто не даст ему вот так просто лежать и плевать в потолок — скоро за ним придут. Нужно записать очередную песню, или что они там от него хотят. Буквально вчера Стю выудил у Мердока косяк и сидел в его компании несколько часов. Потом поднялся в свою комнатушку и воспользовался возможность попробовать кое что ещё. Плечо от ремня болело ещё долго. А утром, когда его будил Никкалс, он позволил себе колкие обзывательства в его сторону, от чего чуть не отхватил подзатыльник. Кто бы что ни говорил, но этот кайф на один единственный вечер не стоил того что, происходило позже, утром и весь последующий день. Головокружение, ломка и навязчивые мысли усилились в троекратном размере. И единственное, что могло помочь Стю в этот день — отдых, который, если повторяться, никто ему не даст. Голова болела с невероятной силой. Таблеток нет. "Таблеток нет, таблеток нет, нет таблеток...таб...нет...не". Плечо саднило от прошлых его "развлечений ", от всех тех похождений, который только может позволить себе более менее популярный, но очень депрессивный музыкант. А ведь совсем недавно ТуДи застал Мердока с дешёвой шлюхой, когда направлялся в его комнату предложить покурить и, возможно, немного выпить виски, в рамках приличия. Но, как оказалось, у этого человека нет рамок. А могут ли вообще быть рамки у сатаниста? Риторический вопрос. На самом деле, хоть Ди не хотел этого признавать, ему было до чёртиков, до мушек в глазах обидно. Но от чего может возникнуть такая вот простая ревность? К другу, может быть. Но были ли они хотя бы друзьями? К хозяину? Нет, звучит слишком пошло. Секс тут не подразумевается ни в какой форме. "Наверное..." Стю помнил, как у него потемнело в глазах, как он пошатнулся и схватился за косяк, и они встретились взглядами. И боже, каким же сальным показался этот взгляд, но он выражал сожаление. Пора бы уже давно к такому привыкнуть, пора бы перестать думать и оправдать свой образ "глупого дурочка с красивым голоском". Мердок много твердил ему на счёт курения: " Боже, да как же ты не можешь понять! Ты солист группы, если твой голос будет прокуренным, то... Блядство!" Тогда Стю ничего не ответил, лишь отвел взгляд, безнадежно краснея и выдавая себя. Но что он мог "выдавать"? Что такое Стю может скрывать? Если любовь, то это то и есть самое настоящее "блядство". Не хотелось быть для Никкалса какой то дешёвой шлюхой, таких у него полно. А именно сейчас он для него просто кукла для вымещения эмоций. Это звучало мерзко. Очередные порезы появлялись на плече солиста, скрываемом рукавом то футболки, то кофты. "Забыть, забыть, забыть, забыть... Забыться". Мердок никогда не стучал в дверь перед тем, как войти в его комнату. И сейчас он ввалился в комнату без предупреждения. — Эй, детка. Иди ка сюда, у нас завтра репетиция перед концертом, а песня ещё не написана. "Фу, черт возьми, это сальное прозвище "детка", что может быть хуже." И с каких пор он начал воротить нос от таких условностей? — Я тебя зову, Дырчатый. Ты меня вообще слышишь? — Слушай, отстань от меня, — тихо попросил Стю. — С каких пор ты начал пререкаться, а, шлюшка? — Мердок самодовольно улыбнулся, про себя отметив, что это прозвище звучит не так уж и плохо. — Иди к черту! Не называй меня так! — последние силы должны были быть потрачены именно на это — ссору. — Блядство, да ты издеваешься. Хочешь получить?—Никкалс сделал недовольное лицо, потрясая кулаком в воздухе. — Валяй, — выкрикнул Стю.— Хватит строить из себя святошу. Занят только шлюхами и виски, не думал ли ты хоть день поработать над песней? Не думал ли ты, что мы тоже хотим отдыхать? — А за всех не говори, годеныш. Спроси у них, и они скажут, что их все устраивает. А из тех, кого что то не устраивает, выбивают всю дурь. Да какого черта ты прицепился к этой шлюхе? Хорошенькая? Понравилась? Валяй, я никому не мешаю, — Мердок развел руками. — Да не шлюха мне нужна, а...— Стю осекся. — Давай, скажи, ну же, скажи что тебе нужно! Косяк, таблетки, очередные наркотики? Может алкоголь, может сигареты? Может не шлюха, а что похуже? Ну же, что ты хочешь? — разъяренно выпалил Мердок. — Неважно, иди к черту, Никкалс! — ТуДи вскочил с кровати, готовясь принимать своей мордашкой очередные удары. Он привык. Но сейчас он будет отвечать — заебало. — Ты нарываешься? Ещё скажи, что пидор! Тогда ещё мерзее ситуация станет. Тебя ебать не должно, что и с кем я делаю. Стю первый накинулся на него и свалил того с ног. Мердок пытался оттолкнуть его и в итоге Стю оказался под ним. — Ты, выблядок, и что ты хочешь сделать? Побороться? Поебаться? Ну же, давай, скажи, — Мердок оскалился. Стю был ранимым, всегда вел себя как обиженный ребенок. Привычки не искоренить, и из его глаз полелись слезы, он всхлипывая и, в то же время, пытался выбраться из хватки рук, прижимающих его к полу. — Ну же, что ты молчишь? Сказать нечего? Ты всегда ведёшь себя как девчонка. Тебе никогда ничего в голову путного не приходило, видимо и сейчас тоже. Мои дела тебя волновать не должны, давай ка это проясним так, чтобы ты точно...— он не успел договорить, как кулак ударил его по носу. Стю поднялся на локтях, но не успел он встать, как уже чужой кулак ударил его в скулу. Он опешил. Его опять прижали к полу, словно дешёвую проститутку. Это вгоняло в краску, Стю отвернулся. Щека горела от сильного удара. — Точно пидор, — констатировал Мердок, хватая того за подбородок пальцами и поворачивая его лицо к себе так, чтобы их глаза встретились.— И что ты теперь сделаешь? Стю помотал головой, из за слез синие локоны прилипли к лицу. Его глаза были черные, полностью черные, но по ним безошибочно можно было понять — ему больно, как физически, так и душевно. — Ничего, — тихо сказал Стюарт, отчаянно пытаясь высвободить запястья из хватки Мердока. Тут Никкалс неприлично сильно приблизился к его лицу, посмотрел несколько секунд в бездонные глаза и резко впился в губы Стю. Глаза того расширились на секунду, но потом он зажмурился, чувствуя, как длинный язык проникает в его рот. Губы Никкалс были чуть покусанными и отдавали вкусом недавно выпитого виски. От него пахло алкоголем и дешёвыми сигаретами. Тут колено Стю прилетело Мердоку прямо в живот, от чего тот сложился пополам. За это время Стюарт успел выбраться из под него, дойти до двери и перед выходом пробормотать: — Идиотина. И дверь закрылась, оставив Мердока в полном шоке, непонимании и рассыпанных на полу чипсах.

***