держи меня крепко (и не отпускай)

Все уверены, что Сиын никогда не будет инициировать физический контакт первым. — Ну, не то чтобы ему не нравятся прикосновения, — добродушно улыбаясь, замечает Джунтэ. Он вообще любит поговорить о своём друге. — Просто он сам никогда не делает первый шаг, не берёт на себя роль инициатора. Хумин согласно кивает, внаглую подворовывая чипсы у Хёнтака. — Поддерживаю! Сиын вообще никогда не делает первый шаг, — ворчит он. — Даже по-дружески похлопать меня по плечу не удосужился, когда я забил мяч. — Что случается капец как редко, можно было бы и поздравить, действительно, — встревает в разговор Хёнтак. Баку кидает на него обиженный взгляд. — Что ты имеешь в виду? Вчера вот, к примеру, я… — Хотя… — Джунтэ, как обычно, прерывает их словесную перепалку. — Пару дней назад я встретил Сухо и Сиына. Они, похоже, были на прогулке, и я заметил, как Сиын подвинулся к нему ближе — сам! Может, это зависит от человека, конечно… — бормочет он себе под нос, отвлекаясь на размышления на эту тему. Воцаряется тишина. Друзья переглядываются — ухмылки тут же расползаются по их лицам: отгадка на поверхности. Хумин вздыхает, с самодовольной улыбкой откидываясь на спинку дивана. — Конечно же. Всё потому что это Сухо. Совершенно неудивительно.

;;;

Сухо пытается украдкой взглянуть на часы, стоящие на столе Сиына, но друг, заметив это, неодобрительно цокает языком. Сухо сразу сдувается и покорно возвращается к решению тестового задания. Уже так поздно, что даже закалённый ночными сменами Сухо начинает уставать, зевая всё чаще и чаще. А ведь он мог бы уже сладко спать, но нет, приходится корпеть над учебниками под пристальным надзором Сиына. — Экзамен через два дня, — услужливо напоминает друг. — А ты едва понимаешь, о чём идёт речь в третьей главе. — Но я так устал! Может, спать пойдём? — хмурясь, жалуется Сухо и устало роняет голову на кровать. Они оба лежат на постели на животах, но если Сухо чувствовал себя сонным и уставшим, то Сиын, казалось, был достаточно бодр, чтобы со всей ответственностью исполнять обязанности добровольного репетитора. — Осталось разобрать всего несколько задач. Если у тебя получится их решить, то ты по крайней мере сможешь перешагнуть минимальный порог для сдачи экзамена. Сухо в ответ невнятно бурчит что-то себе под нос и поднимает глаза от теста. Он поворачивается к Сиыну и замечает, что тот смотрит на него в ответ. С удивлением Сухо обнаруживает несвойственную мягкость в его взгляде — в глазах Сиына не осталось ни капли от привычной строгости. Словно он понимает, что Сухо действительно измотан всем этим обучением. Сухо быстро отворачивается обратно к тесту, стараясь не обращать внимания на внезапно участившееся сердцебиение. — Я вполне уверен в себе и знаю, что со всем справлюсь, — ворчит Сухо. — Но этот тест — настоящая пытка! — он тянется за карандашом и со вздохом возвращается к задачам. И Сухо на самом деле справляется достаточно хорошо, пока последний вопрос не заставляет его пораженно застонать и отложить карандаш. Возможно, он смог бы справиться с ним — если бы не присутствие Сиына, который наклонился слишком близко, наблюдая за каждым его движением, проверяя каждое его решение. Сухо отчётливо слышит его дыхание и тихое мычание — в знак одобрения, когда решение оказывается правильным. Это почему-то заставляет странным образом нервничать. — Вообще… Если так подумать, то это задание со звёздочкой. Так что решать его необязательно… — Сухо начинает выдумывать оправдания, чтобы выкрутиться из ситуации. — Но это задание поможет тебе набрать больше баллов, — упрямо возражает Сиын, — а они тебе нужны. — Он берёт карандаш и указывает его кончиком на вторую переменную, — смотри, вот тут… Он начинает объяснять решение, но в какой-то момент замолкает и поворачивается к Сухо. Тот не обращает никакого внимания на учебник. Вместо этого он, подперев щёку рукой, смотрит на Сиына с нежной улыбкой на губах — буквально олицетворяя собой безмолвное обожание. Сиын настороженно щурит глаза. — Ты чего? — Ничего, — улыбка Сухо становится шире. — Хотя вообще-то я хотел попросить тебя кое о чём. Сиын смотрит на него с немым вопросом во взгляде. — Можешь подвинуться ближе? — Зачем? — Да так, просто. Тебе сложно что ли? Сиын пытается возразить, но в итоге не может придумать вразумительный ответ. Поэтому он, помедлив, нехотя придвигается ближе к Сухо — так, что теперь они «решают тест», соприкасаясь плечами. Сухо чувствует, что его ведёт: голова идёт кругом от близости Сиына, от его успокаивающего тепла рядом. Сиын снова тянется за карандашом и продолжает объяснять решение задачи. Но Сухо опять не слушает — он следит за движением губ Сиына, слегка обветренных и искусанных, но таких манящих. Наблюдает, как трепещут его ресницы — длинные и пушистые, совсем как у девчонки, — пока его взгляд порхает по страницам теста. Да, Сиын тот ещё книжный червь. Но самый очаровательный книжный червь на свете. Внезапно Сухо тянется, чтобы выхватить карандаш прямо из рук Сиына. Тот замирает и смотрит на него с лёгким удивлением — и, боже, эти глаза, эти прекрасные изгибы век… Сухо буквально тает. — Что ты делаешь? — тихо интересуется Сиын. Его голос звучит до странного мягко и немного устало. — Официально запрашиваю твою помощь, — заявляет Сухо, и Сиын удивлённо приподнимает брови от столь пафосного выбора слов. — Но я уже помогаю тебе… Сухо виновато улыбается. — Точно… Но это не совсем то, что мне нужно, — его пальцы скользят к ладони Сиына, лежащей на учебнике, и указательным он начинает осторожно гладить её тыльную сторону. Сухо наслаждается теплом его кожи, пока Сиын едва заметно задерживает дыхание, напряжённо следя за этими прикосновениями. — А что… Что тебе нужно? — шепчет Сиын, и Сухо, взглянув на его профиль, с восторгом замечает покрасневшие кончики ушей. — Для начала посмотри на меня, — просит Сухо. Сиын нервно сглатывает. Его взгляд всё ещё прикован к пальцу Сухо, который лениво вырисовывает узоры на его руке — подушечкой скользит вдоль костяшек к запястью и обратно. — Сиын-а, — зовёт Сухо, едва ли не пропевая его имя. Желание поддразнить Сиына в его голосе слишком очевидно, чтобы остаться незамеченным. Сиын упрямо продолжает смотреть в сторону. Сухо лишь смеётся и шепчет: — Милашка, — достаточно тихо, чтобы сохранить интимность момента и в то же время достаточно громко, чтобы Сиын услышал. Горячая волна смущённого румянца тут же заливает Сиына от ушей до самых щёк. Проходит ещё несколько мгновений, прежде чем Сиын всё-таки осмеливается поднять на Сухо взгляд, нервно вглядываясь в черты его лица, будто пытается найти в них ответ на невысказанный вопрос. — Чего ты хочешь? — его голос звучит так же спокойно, как и всегда, однако пальцы нервно подрагивают. — Ну, — начинает Сухо, убирая руку Сиына с учебника, чтобы тут же закрыть его. — Я просто хотел сказать тебе, что нам следует вздремнуть. Сиын, не веря своим ушам, смотрит на него несколько секунд, прежде чем перевести взгляд на руку, которую совсем недавно ласкали пальцы Сухо. — И ты проделал всё это, только чтобы предложить пойти спать? Ответом ему служит совершенно бесстыдный кивок. — Ладно, — сдаётся Сиын. — Всё равно бесполезно заниматься с тобой, когда ты в таком состоянии. — Рад, что ты наконец-то заметил и принял этот факт, — Сухо довольно улыбается. Они поднимаются и начинают готовиться ко сну: убирают учебники и расстилают кровать. Сухо не спрашивает у Сиына, может ли он остаться у него с ночёвкой — это привычный порядок вещей, рутина и это заметно даже на бытовом уровне. На кровати давно появилась вторая подушка, а рядом с серыми тапочками Сиына теперь стоят ещё одни — нежно-розовые. Сухо отключает будильник на телефоне, потому что уверен, что Сиын разбудит его в нужное время — кому как не ему доверять в этом плане. Они заползают под одеяло, укладываются так, чтобы было удобно — и в итоге оказываются друг напротив друга, лицом к лицу. Смотрят друг на друга, моргая — медленно, сонно. Сухо невольно улыбается: ведь именно он поначалу был опьянён дрёмой, а теперь Сиын первым проваливается в сонное царство — его глаза уже слипаются, лицо расслабляется. Сухо давно заметил эту закономерность: обычно Сиын ведёт себя так, словно он и не устал вовсе, однако стоит им лечь в кровать, как он превращается в сонную лужицу. Отпускает себя и наконец-то позволяет себе отдохнуть — словно кровать имеет на него какое-то магическое, расслабляющее воздействие. Или, возможно, дело в самом Сухо: вероятно, Сиын чувствует себя в безопасности рядом со своим лучшим другом — поэтому не боится позволить себе расслабиться. — Сиын-а, — шёпотом зовёт его Сухо. — М-м? — голос Сиына звучит хрипло — и это ещё одна деталь, которую Сухо находит очаровательной в таком сонном, расслабленном Сиыне. — Почему ты продолжаешь заниматься со мной? Это же просто бесполезно… Неужели тебя действительно так сильно беспокоят мои баллы за предстоящие экзамены? Сиын какое-то время молчит, вероятно, обдумывая ответ. А затем произносит — так тихо, что Сухо приходится придвинуться ближе, чтобы расслышать: — Нет, не в баллах и не в экзаменах дело. Я делаю это, чтобы мы могли больше времени провести вместе. Глаза Сухо удивлённо расширяются в ответ на эти слова. Сердце в груди сладко сжимается — и Сухо ощущает, как где-то внутри него взрывается сверхновая. Конечно, он и сам замечал, что Сиын зачастую выдумывает предлоги, чтобы побыть рядом с Сухо подольше. Как-то раз он сказал, что ему нужно найти художественные принадлежности для какого-то очередного школьного проекта — и они вместе устроили рейд по магазинам. В конце концов Сиын так ничего и не купил. Да, Сиын — маленький лгунишка, и даже это Сухо находит до невозможности очаровательным. К тому же, зачастую Сухо не так уж важно, что говорит Сиын. На самом деле ему просто нравится наблюдать за движениями его губ, пока тот произносит что-нибудь — пусть это будут даже оскорбления, направленные на то, чтобы пристыдить Сухо за плохую учёбу. До тех пор, пока Сухо может наблюдать за его розовым ртом, за его прекрасным лицом, смотреть в эти очаровательные, притягательные оленьи глаза — он готов вынести любые оскорбления и даже пытки. — Мы могли бы как-нибудь по-другому провести время вместе, знаешь ли. К примеру, вместе поесть, — отвечает Сухо, поправляя одеяло так, чтобы оно надёжно укрывало их обоих. — Знаю, — Сиын отводит взгляд. — И?.. — Я просто не знаю, как попросить тебя об этом. Не знаю, как предложить… В ответ Сухо тихо и беззлобно смеётся — он не напирает и не осуждает, зная, что Сиын привык проявлять свою привязанность иначе. Поэтому он спешит его заверить: — В таком случае я обещаю, что сам буду чаще звать тебя на свидания. Тогда тебе не придётся ни о чём меня просить. Сиын поднимает на него взгляд, и в его глазах плещется такая беззащитная, искренняя надежда — что сердце ёкает в груди. У Сухо перехватывает дыхание. И в то же время Сиын смотрит на него так, словно вот-вот спросит, что именно Сухо подразумевает под «свиданиями» — но этот порыв тут же растворяется, уступая место нарастающей усталости. Сухо расплывается в улыбке, а учащённый стук его сердца постепенно успокаивается, возвращаясь к размеренному, ровному ритму. Им больше не надо никуда торопиться. Теперь у них впереди — целая вечность. Поэтому он тихо шепчет: — Засыпай, Сиын-а. Пусть тебе приснятся самые сладкие сны. Закрывая глаза, Сиын мычит в ответ: — Спокойной ночи, Сухо.

;;;

Лучи утреннего солнца проникают сквозь окно — и Сиын, как и обычно, просыпается первым. Он уже собирается перевернуться на спину и потянуться, когда понимает, что не может пошевелиться. Пытается снова — но тщетно. В недоумении он переводит взгляд вниз и обнаруживает, что его талию обвивают чьи-то сильные, крепкие руки. Он тут же замирает. Кровь обжигающим жаром приливает к щекам. Какого?.. Сиын совершенно искренне не понимает, как они оказались в таком положении: грудь Сухо вплотную прилегает к спине Сиына, а сам он покрепче прижимает его к себе, согревая своим теплом. Сухо — ну точно печка. Серьёзно, как такое могло произойти? Насколько Сиын помнит, они заснули, повернувшись лицом друг к другу, разделённые сантиметрами пустого пространства между телами. Но тут его накрывает внезапным осознанием: в руках Сухо удобно. Приятно. Он понимает, что уже пора бы вставать, но есть что-то особенное в этой близости Сухо. В том, как он прижимается к Сиыну — близко-близко. Настолько, что буквально дышит им — Сиын ощущает, как его дыхание опаляет затылок, — пока он охраняет покой Сиына. И тот чувствует себя в полной безопасности. Но как бы ему ни хотелось остаться в объятиях этих крепких, надёжных рук подольше, Сиын понимает, что вечно он тут быть не может. И поэтому вновь пытается пошевелиться и высвободиться. Но, конечно же, Сухо его не пускает, а только крепче прижимает к себе, усиливая объятия. Сиын пытается ещё раз. В ответ раздаётся недовольный, почти плаксивый стон. И тогда Сиын сдаётся. Тихо, умиротворённо вздыхает и позволяет голове упасть обратно на подушку. Тело расслабляется, оседая всем весом на матрасе. И в конце концов он слегка ёрзает в объятиях Сухо, чтобы спиной плотнее прильнуть к широкой груди, разрешая себе погрузиться обратно в сладкую дрёму.

;;;

Каким-то чудесным образом для работы над совместным проектом Сиына определили в одну группу с его ынчжановскими друзьями. В принципе, Сухо не был против. Даже, наоборот, был рад, что у Сиына появились друзья — верные и преданные, те, кто по-настоящему о нём заботится; те, благодаря которым Сиын иногда улыбается той самой совершенно очаровательной, захватывающей дух улыбкой. Но сейчас Сиын общается с ними по видеозвонку — хотя вместо этого мог бы вздремнуть вместе с Сухо — и вот этот факт последнего совершенно не устраивает. Уже как час или около того Сиын пытается объяснить друзьям, что каждому требуется сделать — просто потому что эти лентяи всю первую неделю делали целое ничего, вместо того, чтобы сразу начать работать над проектом. Сухо лежит на кровати, сверля хмурым взглядом затылок Сиына и слушая его тихий голос, в котором проскальзывают нотки усталости, пока он в третий раз пытается объяснить Хумину, что ему просто нужно написать заключение для их исследовательской работы. Сухо знает, что свою часть работы Сиын уже давно сделал, и это лишь подстёгивает в нём желание, чтобы Сиын поскорее закончил этот дурацкий созвон, чтобы они вместе смогли предаться безмятежному послеобеденному отдыху и, возможно, вздремнуть. И вот он слышит, как Джунтэ заверяет Хумина в попытке приободрить: «Мы уже почти закончили, осталось совсем чуть-чуть!» — и сердце Сухо наполняется надеждой. Однако Хёнтак вдруг вспоминает о дополнительном задании, и созвон продолжается: похоже, его оценки действительно оставляют желать лучшего, раз он так цепляется за каждую возможность улучшить своё положение. Сухо угрюмо хмурится и тяжело вздыхает. Этот блядский звонок никогда не закончится. Всё это время Сухо скрывался за спиной Сиына, и остальные не знали о его присутствии в комнате: он ничем не выдавал себя. Но теперь его терпение на исходе, и он решает: время пришло. — Сиын-а, поторапливайся! Давай уже, пошли вздремнём! — капризно зовёт он, сопровождая фразу мученическим, полным драматизма стоном. Сухо замечает, как спина Сиына внезапно становится прямой и напряжённой — и это доставляет ему странное пузырчатое, игривое удовольствие. В комнате воцаряется тишина: собеседники Сиына изумлённо затихают — и Сухо, не испытывая ни малейшей капли стыда, совершенно беззастенчиво ухмыляется. Придвинувшись ближе, он выглядывает из-за спины Сиына и успевает заметить Хумина, с хитрющей улыбкой смотрящего в камеру. — А, нашему амурчику, похоже, приспичило пообниматься, да? Нежностей захотелось? — поддразнивает он, заставляя двух других собеседников на линии озорно засмеяться. Джунтэ — ангел-спаситель, Сухо готов молиться на него, — кажется, понимает намёк и говорит: — Так-а, пойдём, мне всё ещё не терпится рассказать тебе о той манге, которую я недавно купил. Хёнтак тут же широко улыбается и с готовностью отключается от звонка — слишком уж радостно и поспешно, по мнению Сухо. Джунтэ уходит следом за ним. Хумин всё ещё мерзко хихикает себе под нос, но как только он понимает, что остался на созвоне один на один с Сиыном и Сухо, то, выругавшись, стремительно отключается. Сиын продолжает неподвижно сидеть, уставившись в телефон. Сухо не видит его лица, но с лёгкостью может его представить: наверняка безэмоционально-каменное, как и всегда. Однако Сухо готов поспорить, что он смог бы различить даже лёгкие искры удивления — от всего только что произошедшего. Сиын оборачивается — и Сухо тут же самодовольно улыбается: он не ошибся в своих предположениях. Хотя даже и не допускал возможность ошибки в принципе, ведь он знает Сиына от и до. Тот встаёт со своего места и подходит к Сухо, смотря на него сверху вниз. — Сухо-я. Сухо поднимает на него взгляд и улыбается, при этом пытаясь состроить как можно более невинную мордашку. — Да, Сиын-а? — Ты ведь и без меня поспать можешь… — Нет, не могу, — возражает Сухо, вновь укладываясь на кровать и нетерпеливо похлопывая по свободному месту рядом. — С тобой мне спится спокойнее. Сиын на мгновение замолкает, явно раздумывая над словами Сухо — тот почти что может видеть, как в его очаровательной голове крутятся шестерёнки. И вот — к огромной, почти детской радости Сухо, — он аккуратно укладывается на свободное место. Лежит неподвижно, вытянув руки вдоль тела. Ну точно, брёвнышко, — ласково думает Сухо. Сиын предусмотрительно оставил между ними дистанцию — поэтому они лежат чуть поодаль друг от друга. Но даже когда они вот так вот находятся на расстоянии, без прикосновений, Сухо всё равно доволен. Присутствия Сиына для него уже достаточно. И он закрывает глаза, позволяя своему сердцу утихомириться в уверенности, что вот он, Сиын — здесь, рядом с ним.

;;;

Сиын просыпается первым, сонно моргая, чтобы смахнуть с ресниц остатки сна, и сладко позёвывая. Видимо, пока он объяснял друзьям задачи по их совместному проекту по видеосвязи, то действительно утомился. Ведь он даже не заметил, как уснул. Сиын пытается пошевелиться — и вот это происходит снова. Сухо крепко обнимает его, притягивая ближе к себе. Только в этот раз они лежат лицом к лицу, и когда Сиын пробует снова пошевелиться и отодвинуться — Сухо недовольно хмурит брови. Уголки губ Сиына невольно приподнимаются в лёгкой улыбке при виде этой капризной мордашки, выражающей явное недовольство. В груди у него возникает странное, лучисто-тёплое чувство — всякий раз, когда он видит такие явные доказательства того, что в нём нуждаются. Что Сухо необходимо его физическое присутствие рядом, что он нужен и желанен. Он не может подобрать точное название этому чувству, впрочем в одном он уверен точно: оно не несёт в себе ничего дурного. Наоборот, оно светлое, ласково-горячее, нежное — как лучи солнца, ласкающие кожу, согревая, но не обжигая. — Сиын-а, — почему-то шёпотом зовёт Сухо, не открывая глаз, заставляя Сиына мелко вздрогнуть. Сухо прижимается ближе, носом зарываясь в изгиб шеи друга — будто ища ещё больше его тепла. — Не уходи. Останься. Пожалуйста. Ты так дорог для меня — я не смогу тебя снова отпустить. Не могу тебя снова потерять. Сердце Сиына пропускает удар. Осторожно и нерешительно он обнимает Сухо в ответ, укладывая ладонь на широкую, мускулистую спину. — Хорошо, — бормочет он, почти смущённо. — … Знаешь, я ведь тоже не могу тебя отпустить, — тихо добавляет он, и Сухо сонно и блаженно улыбается в ответ на это признание. Постепенно его дыхание выравнивается: кажется, он проваливается обратно в сон. Сиын отдаёт себе отчёт в том, что ему следует глубже проанализировать всё услышанное, попытаться понять, не кроется ли в этом всём нечто невысказанное, сокровенное и вместе с тем важное — нет ли во всём этом какого-то скрытого, неназванного вслух чувства? Однако теперь им никто не мешает, над ними нет туч угроз — и у них есть всё время на свете. Они могут просто быть вместе — и зафиксировав это в своих мыслях, Сиын решает отпустить ситуацию и забыться, расслабившись в объятиях Сухо. Так он снова засыпает.

;;;

Они подобны двум цветкам из одного сада, которые, казалось бы, на первый взгляд, имеют непримиримо разные оттенки — но, несмотря на это, выбирают расти рядом. Это сравнимо с тем, как они, занимаясь каждый своим делом, тем не менее, устроились рядышком на кровати, прислонившись спинами к изголовью. Поздний вечер был ласковым и тихим, и они наслаждались этим покоем — и вместе с тем компанией друг друга. Где-то неподалёку слышалось тиканье часов, но оба не обращали на это внимания: пусть себе идут минуты, часы, дни — пусть утекают в небытие. Ведь и Сухо, и Сиын — знали простую, невысказанную правду: когда они вместе, то оба не хотят, чтобы время вообще когда-либо заканчивалось. Они хотят замереть в этом моменте, кануть в анти-временную пустоту — просто чтобы отменить хронос и остаться друг с другом навечно. Да, вечность невозможна, но здесь, сидя плечом к плечу, они, казалось, постоянно пытались эту невозможность осуществить. Они изредка перебрасывались словами, но тишина чаще нарушалась недовольным ворчанием Сухо, когда на экране его телефона снова и снова всплывала надпись «Game Over». — А я-то думал, ты мастер в этих играх. По крайней мере ты сам мне так говорил как-то, — тихо замечает Сиын. Сухо, отложив телефон себе на колени, в ответ фыркает. — Так и есть! — парирует он. — Я просто пока… Не разыгрался. Но, смотри, Сиын-а, я сейчас покажу тебе класс! Сиын вздыхает — не устало и не раздражённо, а, скорее, нежно, прежде чем отложить в сторону книгу, которую он читал для очередного школьного задания. А затем он придвигается к Сухо — до замирания сердца близко, настолько, что прижимается грудью к плечу друга. У Сухо перехватывает дыхание от этой внезапной, пьянящей близости. А потом — о боги — Сиын ещё и укладывает подбородок ему на плечо. Сухо изо всех сил старается не смотреть на того, кто сводит его с ума одним своим присутствием; на того, кто не выходит из его головы ни на секунду — ни днём, ни ночью, — и снова берётся за телефон, чтобы начать новую игру. Проходит минута — и его убивают. Сухо в ступоре таращится на экран. И тут он слышит тихий, мягкий смех Сиына. Сухо закрывает глаза, пытаясь силой мысли сбить жар с разгоревшихся щёк. Очевидно — безуспешно. Ему уже плевать на то, что он выставил себя на посмешище, заявив, что он — профи в играх, и опозорившись в первую же минуту. Он пойман в ловушку этого звука — лёгкого, совершенно прекрасного смеха Сиына, который он готов слушать вечно. Он влюблён в этот мягкий, воздушный смех. Медленно и осторожно он поворачивается к Сиыну и тут же сталкивается с его взглядом — тот смотрит на него своими большими, ясными, бездонными глазами. — Ты чего застыл? — в голосе Сиына искрятся лёгкие нотки насмешки, от которых у Сухо темнеет в глазах. — Пробуй снова. Сухо с вызовом выдыхает: — Вот и попробую! — и снова берётся за телефон, начиная новую игру. На этот раз проходит десять секунд — и вот, он снова убит. — Сиын-а, — выпаливает он. — Хватит смотреть на меня так! Вообще, я думаю, проблема в тебе. Ты меня отвлекаешь! Замерев, Сиын уставился на него. Сухо виновато морщится: похоже, он слегка переборщил. Но затем, к его удивлению, уголки губ Сиына вздрагивают — и вот его лицо освещает улыбка, и — о боги — похоже, Сухо сейчас потеряет рассудок. Есть что-то очаровательное в том, как обычно сдержанный, невозмутимый Сиын с его сухими репликами и безэмоциональным лицом, находит его слова и шутки забавными. И от этого то место, что Сухо отвёл для него в своём сердце, расширяется до невероятных размеров, заполняя собой всё пространство и всё его существо. И в этот момент Сухо чувствует себя странно. Так, словно готов совершить что-то безрассудное — что-то, что бесповоротно изменит всё, что есть между ними — их нынешние отношения. Хотя он и сам всё ещё не знает, что за отношения сейчас между ними — подобрать им точное определение сложно. Но к счастью для его бедного, трепещущего сердца, Сиын отстраняется и возвращается к чтению — эти очаровательные, совершенно прекрасные глаза, которые заставляют внутри Сухо всё переворачиваться, теперь прикованы к испещрённым буквами страницам. Сухо с облегчением выдыхает перед тем, как вернуться к игре. Спустя полчаса Сухо решает украдкой взглянуть на своего друга: тот всё так же читает, перелистывая страницу за страницей. — Ну и о чём эта книга? Сиын на секунду отрывается от текста и бросает на него взгляд, прежде чем снова погрузиться в чтение. — О любви. Глаза Сухо округляются. Что ж, теперь он заинтригован. — О какой любви? — О безусловной любви. Когда ты готов на всё ради другого человека, — отвечает Сиын, переворачивая очередную страницу. Губы Сухо расползаются в нахальной усмешке: — Типа… Как тогда, когда ты пошёл домой, но в конце концов вернулся обратно в больницу, чтобы принести мне суп из говяжьих костей? Такую любовь ты имеешь в виду? — в горле уже начинает пузыриться смех. Сухо знает, что в ответ на эту наглость получит либо молчание, либо язвительные колкости. Что-нибудь вроде: «Не надумывай себе всякое». Но вместо этого Сиын отвечает — коротко и чётко: — Да. Такую. Смех застревает в горле Сухо. — … Что? — на онемевших губах так и застывает наглая усмешка. — И что это значит, Сиын-а? Прежде чем ответить, Сиын прочищает горло. — Ничего. — Правда? Получается, тот первый раз, когда ты улыбнулся мне — ничего не значит? — Сухо подаётся вперёд, наклоняясь так, чтобы взглянуть Сиыну в глаза. — Какой же ты жестокий, Ён Сиын. Я не ожидал такого от тебя… — шёпотом дразнится он. Сиын хмурит брови и, смутившись, отворачивается. — Я не это… — он косится в сторону Сухо. Его щёки пылают в приглушённом свете комнаты. — И вообще, прекращай эти свои игры. Мне нужно сосредоточиться. Сухо недовольно дуется, но всё же подчиняется: он прекрасно знает, что Сиын серьёзно относится к учёбе — и это очередное задание имеет для него большое значение. Но это отнюдь не значит, что он не прекратит свои попытки быть ближе к Сиыну — так близко, насколько это вообще возможно. Если уж ему нельзя говорить, то тогда остаётся только… Краешек губ дёргается в озорной ухмылке, и он протягивает руку, мягко укладывая ладонь на бедро Сиына. А затем проводит рукой вверх и вниз — в успокаивающем жесте, нежно поглаживая. Снова. И снова. Сиын на секунду застывает, его тело напрягается. Но тут же расслабляется. Он даже придвигается ближе к Сухо, а с его губ слетает довольный полустон, который чем-то напоминает кошачье мурлыканье. Сухо не может сдержать улыбки. Он прекрасно знает, что обычно Сиын избегает других людей и чужих прикосновений — он, словно дикий котёнок, тут же отстраняется, стоит кому-то подобраться слишком близко. И оттого Сухо чувствует себя самым счастливым человеком на свете каждый раз, когда Сиын даёт понять — совершенно ясно, — что ему комфортно с Сухо. Он делает это ненавязчиво. Естественно, но заметно: сокращает расстояние между ними во время очередной прогулки или снимает наушники, чтобы послушать бессвязную болтовню Сухо о всяких пустяках. Сухо вновь переводит своё внимание на телефон — только вот на этот раз он принимается листать ленту соцсетей вместо того, чтобы начать ещё один раунд игры. А всё потому, что одна его рука занята — покоится на бедре Сиына. Время течёт так же легко и безмятежно, как и всегда, когда они вместе. Вдруг он чувствует тяжесть на своём плече. Удивлённо крякнув, Сухо поворачивает голову, и… Находит Сиына удобно устроившимся на его плече. Слегка сбитый с толку, Сухо вглядывается в его лицо. С губ срывается удивлённый выдох. Книга Сиына отложена в сторону, а его глаза — закрыты. Он уснул. Его губы, которые сейчас почему-то чуть пухлее обычного, кажутся дразняще-притягательными, а на щеках играет нежный румянец. Сердце Сухо пропускает удар, а затем начинает колотиться, как сумасшедшее. Чёрт. Какой же Сиын красивый. Просто очаровательный. Выражение лица Сиына обычно строгое и сдержанное. Как правило, он скрывает свои эмоции, хотя иногда они всё-таки просачиваются наружу — отражаясь в его прекрасных глазах. Таких выразительных, совершенно чарующих… Но даже так Сухо никогда не видел его лицо настолько… Безмятежным и расслабленным. Больше не было этой морщинки, что прорезала его лоб, не было привычной сжатости в уголках губ. Он кажется младше своего возраста. И при этом напоминает Сухо, почему он так обожает Сиына — почему он хочет весь мир положить к его ногам. Ведь Сиын заслуживает этого. И Сухо хочет подарить ему всю ту любовь, которую Сиыну недодали. Которой у него не было. Сухо на грани. Он чувствует, что вот-вот сорвётся. Да, прямо сейчас им овладело совершенно дикое желание засыпать Сиына поцелуями и нашептывать ему на ушко сладкие-пресладкие нежности, лишь бы увидеть, как тот зальётся краской от смущения. Сухо хочет прижать его к себе и держать в своих руках вечно, рассказывая все глупые шутки на свете, лишь бы вновь услышать его чудесный, очаровательный смех. Боже, он хочет затопить Сиына своей любовью, зацеловать его до потери сознания. Но Сухо не может потревожить его сон — он бы себя возненавидел за это. Сделав глубокий вдох, чтобы хотя бы немного успокоиться, Сухо отвлекается на телефон. И в ту же секунду чувствует, как Сиын прижимается к нему ещё теснее, устраиваясь так, что они оказываются вплотную друг к другу — ни единого миллиметра расстояния между их телами. Сухо невольно приоткрывает рот в немом изумлении — и снова переводит взгляд на друга. Тот всё ещё спит. — Ладно… — сдавленно шепчет Сухо себе под нос, прежде чем снова попытаться сосредоточиться на экране телефона. Но Сиын снова жмётся к нему. Более того — с его губ слетает тихий, наполовину недовольный, наполовину жалобный полустон, и этот звук стрелой пронзает бедное сердце Сухо, отзываясь в нём сладкой болью. Сиын станет его погибелью. — Сиын-а, — беспомощно бормочет Сухо. Но тот всё равно не просыпается. И, как будто ему мало этой близости, Сиын скользит ладонью по его талии, обвивая руками тело Сухо. Тот тут же замирает. Осознание накрывает Сухо с головой: теперь они обнимаются. Божечки-кошечки, теперь Сухо может умереть счастливым — ему большего не надо. Сухо слегка ёрзает на кровати, но этого оказывается достаточно, чтобы потревожить Сиына: тот недовольно ворчит. И закидывает на него ногу, окончательно беря его в заложники. Не то чтобы Сухо возражал. Он даже не пытается вырваться из этого добровольного плена. Вместо этого он делает глубокий вдох. Затем ещё один — в попытке унять своё обезумевшее сердце. Господи, какой же Сиын милый. Просто очаровательный — так и хочется сожрать. Сухо и сам не понимает, что на него нашло, но он, поддавшись порыву, откладывает телефон в сторону и, на пробу, продевает руку между телом Сиына и изголовьем кровати, приобнимая его и притягивая ближе. К его восторгу, Сиын буквально растекается в объятиях, обмякая в его руках, а его тело идеально прилегает к телу Сухо, повторяя его контуры — они словно два пазла, идеально подходящих друг другу. И это ощущается так правильно. Сухо смотрит на него, широко раскрыв глаза. У него попросту нет слов. Неужели это действительно Сиын, а не его двойник? Тот самый Сиын, который морщится каждый раз, когда Сухо пытается взять его за руку? Сухо снова шевелится — и Сиын в ответ на это вновь недовольно хмурится во сне. — О. Мой. Бог, — вырывается у Сухо. К нему приходит внезапное озарение. Во сне Сиын становится тактильным монстриком — ему нужны обнимашки. В какой-то момент Сиын оказывается практически на нём — он наваливается на Сухо приятной, желанной тяжестью и утыкается ему в шею. Сухо не может сдержать улыбку — в данной ситуации это уже попросту не представляется возможным. И они лежат так достаточно долго — пока за окном не начинает садиться солнце, возвещая о конце дня. К этому времени у Сухо затекает спина — но какая разница? Ведь рядом с ним Сиын, прижимается к нему так доверчиво и беззащитно и тихо посапывает в его объятиях — мягкий, тёплый и такой милый. Сухо закрывает глаза и уже сам готовится поддаться дрёме, когда чувствует, что Сиын начинает возиться на его груди. Сухо приоткрывает один глаз и видит, как Сиын с тихим вздохом приподнимает голову — и вот он уже больше не утыкается в изгиб шеи Сухо. Тепло исчезает. Сухо чувствует внезапную некомфортную пустоту, но старается не шевелиться. Но до Сиына всё равно постепенно доходит, в какой позе они находятся — и он мгновенно замирает. Его милые, сонные глаза становятся круглыми от ужаса. — Что?.. Сухо приподнимает одну бровь. Теперь они смотрят друг на друга — и между ними повисает молчание. Щёки Сиына кажутся слегка опухшими и покрасневшими от сна, и, господи, у Сухо вновь появляется неконтролируемое желание поцеловать его. — Не смотри на меня так. Я не виноват. Вообще-то это всё твоих рук дело — ты сам решил использовать меня в качестве одной большой подушки. Дыхание Сиына прерывается — по его лицу стремительно распространяется румянец смущения. — А… Прости. Сухо улыбается. — Тебе не за что извиняться. Я же не сказал, что мне это не нравится, — он с нежностью проводит пальцами по чёлке Сиына, поправляя беспорядок после сна на его голове. — К тому же, ты такой милашка, когда спишь. Сиын не отвечает, ему слишком стыдно. При этом он даже не пытается отодвинуться. Похоже ему действительно комфортно лежать так — рядом с Сухо, в его объятиях. Сухо смеётся — беззлобно, всего лишь слегка подтрунивая над Сиыном, — и переводит взгляд вниз, на их до сих пор сплетённые вместе тела. — До чего же ты милый, Сиын-а! Сиын прищуривается, но от этого становится только милее. А затем он пытается слезть с Сухо — но тот не пускает. Притягивает обратно, обнимая крепче и поглаживая бок в мимолётной ласке — и Сиын мгновенно расслабляется, вновь растворяясь в его руках. С одной лишь разницей — на этот раз он в полном сознании. И тут Сухо понимает: он не хочет, чтобы Сиын отстранялся. Не хочет, чтобы это тёплая, приятная тяжесть исчезла с его тела. Он желает вот так вот держать Сиына в своих объятиях всегда — рядом, охранять его. Чтобы Сиын был в безопасности. Он хочет окружить его любовью — всеобъемлющей и всецелой, исходящей из самого его сердца. Отдать ему все эти нежные чувства — пока сердца обоих не переполнятся теплом. Хочет вновь и вновь вызывать на губах Сиына эту нежную, совершенно прекрасную улыбку. Хочет быть причиной его очаровательного смеха — который Сухо готов слушать вечно. — Сиын-а, — шёпотом зовёт Сухо, чтобы не спугнуть его. — Да? — Сиын вновь поднимает голову, чтобы взглянуть на друга. И моргает — медленно. Точно кот. Сухо любуется его лицом — как делал уже много раз прежде — и невольно расплывается в улыбке. — Ты такой красивый. — М-м, — выдавливает из себя Сиын. Похоже, он даже не осознаёт смысл сказанных слов. Сухо понимает: его мальчик снова проваливается в сон. — Такой красивый, что мне хочется поцеловать тебя, — продолжает Сухо. — Мгм, — следует мычание в ответ. Позабавленный реакцией Сиына — точнее, её отсутствием, — Сухо смотрит на него. Он вообще хоть понимает, что я говорю? Или он слишком сонный, чтобы осознать смысл моих слов? — …Так мне можно? — осторожно спрашивает он. Сиын сонно моргает. — Что? — Я имею в виду… Ты же понимаешь, что обычные друзья так не делают, да? — произносит Сухо, стараясь скрыть волнение в голосе. Сиын смотрит на него — всего секунду, но для Сухо она ощущается вечностью. А затем подаётся вперёд, и его лицо оказывается в непозволительной близости от щеки Сухо. Тот невольно задерживает дыхание. Ждёт, что, возможно, Сиын сам поцелует его — в щёчку. Этого уже будет достаточно, чтобы Сухо сразил сердечный приступ. Вместо этого Сиын слегка поворачивает голову и трётся своей щекой о его. Словно кот. Сухо — слабый, слабый человек. Сиын делает его таким — поразительно легко и просто превращает его в сплошное бесполезное месиво. Тот задерживается в этом уютном, нежном прикосновении на блаженное мгновение, прежде чем приблизиться к уху Сухо. Шёпот его — бесконечное желание и теплота. Сухо ведёт от всего этого. Лёгкая хрипотца в голосе Сиына — уже достаточный ответ для Сухо, но полную уверенность дают произнесённые слова: — Да. Я прекрасно это понимаю. Сиын слегка отстраняется — ровно настолько, чтобы посмотреть Сухо в глаза, — и дуется. Совершенно очаровательно. Но, если присмотреться, то его глаза… Он смотрит совершенно по-другому. В его взгляде пляшут искорки скрытой улыбки. Он выглядит счастливым и в то же время полным надежды. Боже, Сухо просто обожает этого мальчишку. — Тогда… Можно тебя поцеловать? — снова спрашивает Сухо. — Я так сильно хочу этого… Пожалуйста. — Можно, — отвечает Сиын. Его голос после сна звучит низко и хрипло. И, наконец, те самые радостные искорки в его прекрасных глазах находят отражение на его губах, которые складываются в мягкую, застенчивую — совершенно милую — улыбку. Ответ — простой и односложный, а Сиын выглядит всё ещё слегка заспанным, таким невероятно домашним и… тёплым. И этого Сухо достаточно. Он прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать всю ту нежность, что переполняет его и вот-вот готова выплеснуться наружу. Сиына хочется просто по-человечески зацеловать до звёзд перед глазами. Тот же слегка склоняет голову набок, а его улыбка становится чуть шире. — И чего же ты ждёшь? — И сам не знаю, — отвечает Сухо. Голова совершенно не работает. Он ошеломлён — этим разговором, самой ситуацией и всей той нерастраченной, всеобъемлющей любовью, которую он испытывает к Сиыну. — Тогда тебе стоит поторопиться, — подначивает его Сиын. — Или ты ошибся человеком? — Нет, всё верно, это ты… — Сухо подаётся вперёд и целует — едва заметно, почти невесомо прижимается губами к уголку чужого рта. Это первое касание — невинное и почти неощутимое. — И всегда был ты. Только ты, — шепчет он, пальцами зарываясь в волосы Сиына и слегка надавливая, чтобы притянуть его чуть ниже. Так они и замирают — в сантиметре друг от друга. Их губы почти соприкасаются, дыхание смешивается… Первым ломается Сиын: подавшись вперёд, стирает последнюю дистанцию, соединяя их губы. Сухо не в силах сдержать улыбку — и она растворяется в этом поцелуе. Пальцы путаются в в волосах Сиына — и Сухо притягивает того ближе. Сиын копошится сверху него, устраиваясь поудобнее, прижимаясь своей грудью к груди Сухо. Поцелуй остаётся нежным и трепетным, но от него у Сухо в животе будто взлетает стайка бабочек, а голова сладко кружится. Боже, как же давно он мечтал об этом. Они задерживаются так ещё на несколько сладких мгновений — словно в этом мире остались лишь они одни. Будто они — главные герои самой приторно сладкой любовной повести на свете. В комнате тихо, но сам воздух гудит от переполняющих их обоих чувств: уют, умиротворение, доверие и… Любовь. Поцелуй продолжается — неспешный и нежный. И даже закат за окном меркнет перед тем сладким румянцем, что очаровательным пурпуром разливается по их щекам. Сиын отстраняется с коротким, полузадушенным вздохом, и Сухо открывает глаза. И если раньше он думал, что его очаровательный Сиын не может стать ещё прекраснее, то, боже, как же он ошибался. Потому что прямо сейчас Сиын смотрит на него широко распахнутыми, сияющими глазами. Смотрит так, словно Сухо — самая главная драгоценность. Самая яркая звезда на небе, которая может воплотить все желания в жизнь. Щёчки Сиына обворожительно розовые, румянец достигает ушей, а его соблазнительно припухшие губы стали того самого сочного, дразняще красного оттенка. Сухо улыбается, не переставая любоваться своим сокровищем. Он понимает: наверное, им стоит поговорить о только что случившимся и обсудить статус их отношений? Кто они друг другу теперь, после этого самого сладкого в их жизни поцелуя? Но прямо сейчас Сиын выглядит так, будто готов вырубиться в любую секунду. Сухо тихо посмеивается. — Всё ещё не восстановил силы? Хочешь спать? Сиын в ответ лишь кивает. — Тогда спи, Сиын-а. Я буду здесь, когда ты проснёшься, — обещает Сухо, нежно перебирая мягкие волосы Сиына. — Я же не могу позволить тебе отрубиться прямо во время наших поцелуев, дорогой мой. Это будет серьёзным ударом по моей мужской гордости. Сиын кидает на него хмурый взгляд и слегка надувает губы, демонстративно обижаясь, но в конце концов лишь вздыхает и вновь ёрзает на его груди, устраиваясь удобнее. Он не слезает с Сухо, всё так же оставаясь сверху него — словно живое одеяло в человеческий рост, — и прячет лицо в изгибе его шеи, макушкой упираясь ему в подбородок. Прижимаясь ближе, растекаясь по Сухо и обнимая крепче. Сердце Сухо делает головокружительный кульбит где-то в груди, а руки сами заключают Сиына в объятия. — Но мы ещё вернёмся к этому, Сухо-я. Продолжим позже, — бормочет Сиын нарочито строгим тоном. И от этого он кажется Сухо лишь ещё милее… И ещё более целовательным. Господи, как же Сухо хочется снова поцеловать эти пухлые губы, которые так часто дуются и так сладко улыбаются… Но нет. Сухо поцелует своё сокровище тогда, когда они наконец-то отдохнут и выспятся. И поэтому Сухо лишь согласно угукает, закрывая глаза. — Не волнуйся. Я об этом не забуду. Никогда.

;;;

Итак, оказывается, Сиын во сне становился тактильным монстриком. Это становится настоящим откровением — и одним из самых любимых открытий Сухо. С ним может посоперничать разве что то, что он обнаружил совсем недавно: первым делом с утра Сиын любит… Целовать его. Сухо. На самом деле чем больше Сухо думает об этом открытии, тем яснее в памяти всплывают и другие… Моменты. Возможно, он так долго не осознавал этого, потому что и сам тогда находился в полудрёме. Он вспоминает тот поздний вечер, когда они лежали на кровати на животах, и сам Сухо из последних сил боролся со сном под бубнёж Сиына, упрямо продолжавшего объяснять ему учебный материал. Вероятно, он никогда не забудет то, как в груди стало тепло после того, как Сиын признался, что мучает его репетиторством, просто чтобы проводить больше времени вместе. И уж точно не забудет, как проснулся с Сиыном в обнимку, прижимаясь грудью к его спине. Сиын, впрочем, искренне клянётся, что в ту ночь всё начал Сухо — что это он первый потянулся и обнял его. Но чем больше Сухо копается в памяти, тем больше обрывков прошлого складываются в один вполне ясный паззл. В тот раз он сам был в полусне, а за окном вроде бы была глубокая ночь. Сухо заставляет себя приоткрыть глаза и тут же сонно жмурится, чувствуя, как к его спине прижимается что-то тёплое. Он тут же распахивает глаза и видит, что Сиын во сне повернулся к нему спиной и теперь медленно и явно непреднамеренно ёрзает на кровати, сантиметр за сантиметром продвигаясь назад, к Сухо — в поисках его тепла, добровольно подставляясь под объятия, буквально провоцируя друга. Последнее, что смутно помнит Сухо — это то, как сам он расплылся в счастливой улыбке, пока его руки скользили по талии Сиына, чтобы заключить его в объятия и притянуть ближе к себе. И только тогда Сухо смог вновь провалиться в сон. — По-моему, ты просто хотел нежностей и обнимашек, — однажды осмеливается заявить Сухо. — В тот день ты меня чуть с кровати не спихнул — и я бы просто упал с неё. Ты не оставил мне выбора и просто вынудил обнять тебя! Сиын от неожиданности давится едой. А затем встаёт из-за стола и пытается демонстративно уйти. Сухо лишь влюблённо смеётся и пускается за своим обидчивым котёнком вдогонку, чтобы притянуть к себе и растворить слабые протесты в жадном поцелуе.

;;;

А ещё был тот день, когда Сиын по видеосвязи несколько часов подряд объяснял друзьям задания по совместному проекту. Сухо помнит тот всепоглощающий восторг, наполнивший его, когда Сиын наконец-то закончил этот затянувшийся звонок, бросил на него неубедительно сердитый взгляд и всё-таки без сопротивления устроился рядом на кровати — только для того, чтобы Сухо мог спокойно вздремнуть. И чем больше Сухо предаётся воспоминаниям об этом моменте теперь — тем отчётливее всплывают детали. Он вспоминает, как его разбудил тихий, усталый вздох Сиына, который повернулся на бок, оказываясь лицом к лицу с Сухо. Тот приоткрывает глаза и видит: Сиын всё ещё, очевидно, спит, но придвигается ближе, чтобы в конце концов уткнуться лицом в грудь Сухо. Он даже чувствует, как Сиын цепляется за его футболку, притягивая Сухо ближе к себе и буквально вжимаясь в него. Сухо, недолго думая, прячет своё сокровище в тепле своих объятий, крепко прижимая к себе. — Какой же ты прилипчивый. Совсем не можешь держать руки при себе, — заявляет Сиын. Это был долгий, насыщенный день, и теперь Сухо не может оторваться от Сиына: не перестаёт его тискать и осыпать стремительно краснеющие щёки поцелуями. Сухо в ответ мычит что-то неразборчивое, утягивая Сиына в уже привычные объятия и начиная раскачивать его в своих руках. — Это я-то прилипчивый? Ты, наверное, забыл про тот раз, когда ты, закончив созвон с друзьями, прилёг со мной, а потом сам вцепился в меня и насильно заставил обнять! Сиын замирает и, очевидно смущённый, отводит взгляд. — … Ничего не знаю. Я такого не помню — значит, не было. — Вот как! Но я точно помню: было-было. Так что и тебе следует вспомнить. Потому что это было очень мило. Очень. Впрочем, как и всё, что связано с тобой. Ты просто очаровашка, — и Сухо вновь возвращается к своему любимому занятию: продолжает покрывать лицо своего возлюбленного поцелуями, пока на нём не расцветает сдержанная, но нежная улыбка.

;;;

Так что все эти случаи, когда они в итоге оказывались в обнимку, прижатые друг к другу, с переплетёнными конечностями… Со стороны может показаться, что инициатор наверняка Сухо. А Сиын лишь принимает и терпит. По крайней мере именно так думают Хумин, Хёнтак и Джунтэ. Но на самом деле всё это время истинным зачинщиком всегда был Сиын. Именно он тот, кто первым инициирует физический контакт, требуя внимания, тепла и обнимашек — а Сухо с радостью даёт ему всё это. Только ни слова остальным! Иначе эта громкая ынчжановская троица будет донимать его до конца времён.