А что потом?

Вейлон ворочался в постели, в очередной, заранее предрешенной на провал, попытке уснуть. Парень зацепился взглядом за лампу, что освещала внутренне помещение трейлера. С тех пор как он сбежал из «Маунт-Мэссив» он больше не мог спать в темноте. Стоило только оказаться без света как сразу ему чудились психи из лечебницы, в особенности ему виделся Эдди Глускин. Вейлон слишком много жестокости увидел в темноте, чтобы снова почувствовать себя хорошо в ней. Хотя, впрочем, и свет не помогал заснуть. Парк привстал на кровати, задумываясь о том что сейчас делает его жена. Он скучал по своей семье, но понимал что не может к ним вернуться. И с каждым днём проведенным исследованиям без писем – Вейлон понимал что шанс на счастье ускользает от него. Мужчина купил трейлер, на деньги что нашел в машине Майлза Ашпера. Сначала это было лишь убежище на день–два, чтобы привести мысли в порядок после кошмара в «Маунт–Мэссив». На третий день Вейлон понял что не хочет уходить. Не хочет покидать безопасный, кроме того времени когда темно, уютный дом на колесах. Он ездил в ближайший поселок и покупал еду, на деньги Майлза. Несмотря на то что Вейлон понимал что рано или поздно ему придется навестить семью или полицию, он надеялся что в ближайшее время произойдет чудо, и все резко станет как раньше. Мысли Парка прервал стук в дверь трейлера. Мужчина тут же отпрянул к стене, словно от пощёчины. Кто это может быть? Он никого не ждал.

***

Апшер долго искал Вейлона. Точнее, можно ли вообще сказать, что искал он? Едва ли. Ощущение, что делало его тело, но никак не он сам — разум отсутствовал, был затуманен, спал. И разбираться в этом не хотелось, потому что хоть сколько-то глубокие рассуждения, размышления о том, что в его теле может присутствовать чужое сознание одновременно с его собственным, да ещё и главенствовать, вытесняя Майлза, нагоняют вселенскую тревогу. Журналист просто смирился с тем, что в какой-то момент просто оказался там, где оказался — в лесу, с чёткой уверенностью, что делает всё правильно. И это подтвердилось, когда на горизонте показался трейлер. На самом деле, выглядит оный даже внешне хлипко: дёрни дверь несколько раз хорошенько, и она гостеприимно распахнётся, если не вывалится вовсе. Однако то и понятно: удивительно, что у Парка вообще нашлись денег на подобного рода жильё. Но, даже несмотря на это — и то, что он бы при желании любую дверь теперь бы мог в щепки разнести, — Апшер заносит руку, чтобы постучаться. Костяшки уцелевших пальцев касаются холодного металла, издавая характерный звук, который и без того громкий, а в тишине впадающего в ночной сон леса и вовсе раздаётся эхом. Обострённый слух репортёра слышит неопределённый шорох за ней, но при этом остаётся на месте. Сделать что-то лишнее — спугнуть Парка. Что бы он ни собирался делать с программистом, а избежать лишних телодвижений всё ещё хочется. Вейлон по ту сторону двери медлит, но что-то делает. Майлз отчётливо это слышит. Даже слишком отчётливо, чего не ожидает.

***

Вейлон, покрывшись мурашками, встал с кровати и медленно подошёл к двери. Когда он оказался рядом с ней то попытался прислушаться к звукам, но не услышал ничего кроме ночного ветра. Парень схватил ручку двери и потянул на себя. Оружия или другого предмета чтобы обороняться у него в трейлере не было, поэтому пришлось надеяться лишь на удачу. Когда дверь оказалась распахнута–перед глазами Парка возник парень. Ему хватило несколько секунд чтобы в незнакомце узнать Майлза Ашпера –репортера которого он попросил приехать в «Маунт–Мэссив». Вейлон запомнил как видел его когда уезжал из этого проклятого места. Только Майлз был покрыт сгустками черного дыма, и Парк не исключал вероятность того что это была лишь галлюцинация. Следуют шаги. Ручка движется, дверь открывается, выпуская на улицу тёплый свет помещения. Стеклянные глаза репортёра встречаются с глазами напротив — такими живыми, будто несколько испуганными, вымученными. Значит, он узнал, он понял, кто перед ним и, вероятно, зачем здесь. Сожалеет ли Парк? Значения не имеет. Майлзу от этого в любом случае и не горячо, и не холодно уже. — Майлз? — не скрывая удивления в голосе спросил Вейлон. Парень начал изучать Апшера глазами сверху вниз, думая о том действительно ли это он? Но, говоря откровенно, Апшер даже толком не думал, что скажет программисту, когда и вообще если найдёт его. Слова приходят на ум не сразу, а потому приходится выдержать недолгую паузу. — Мистер Парк, — сухо и слегка хрипловато после долгого молчания произносит Майлз. Ладонь ложится на чужое плечо, сжимая его пальцами, впиваясь обрубком кости на месте одного из них в ткань одежды и плоть под ней. Вейлон поморщился от неожиданного прикосновения. Он отчётливо ощущал холодную ладонь Майлза, даже несмотря на то что на Парке сейчас была весенняя рубашка. Парень посмотрел в глаза мужчине и понял что они на него смотрят как минимум не враждебно. Вейлон заметно расслабился и сглотнул, накопившийся от страха, ком в горле. Рука Вейлона, словно неосознанно, накрыла ладонь Апшера покоющуюся на его плече. Программист не удивился когда на его коже застыли мурашки, Майлз был холодным. Несмотря на то что Парк был не очень эмоциональным человеком, что позволяло ему работать в «Маунт–Мэссив», сейчас ему было как никогда страшно. Появление Апшера напомнило парню о ужасах в лечебнице и его сердце забилось чаще, а на лбу выступила испарина. — Как вы выжили, Апшер? —поинтересовался Парк. Он не отрицал того что репортер перед ним был галлюцинацией из-за бессоницы, но Майлз выглядел настолько настоящим что это перестало иметь значение. Вместо ответа на чужой вопрос хочется только съязвить: а выжил ли? Едва ли это существование можно назвать жизнью. Это не «выжил», а «спасли, заставили остаться на грани жизни и смерти, почти вытянули из могилы». Даже трудно сказать, жив ли его разум, потому что у самого Майлза ощущение, что давно нет. Разум умер ещё где-то там, в лечебнице, до столкновения со спецназом. Сейчас с ним лишь остатки здравого ума и трезвой памяти, заточённые в вынужденном частично функционировать теле. Интересно, его ждёт танатоморфоз? Разложение? Будет ещё более противно на себя в зеркало смотреться, если так. — Я не выжил, — сухо отвечает репортёр, не ослабляя хватку на плече Вейлона. — Я здесь только потому, что Он вмешался, а Отец Мартин окрестил меня мессией, апостолом, кем угодно. Я умер. — он хмыкает, глядя на Парка немигающим взглядом; моргать ему теперь тоже совсем необязательно. Тогда единственной мыслью было «умер я или нет — я теперь свободен». Но сейчас Апшер понимает, что совершенно ошибся: это совсем не свобода. Лёгким движением руки толкнув программиста назад, сам Майлз делает шаг вперёд, переступая порог трейлера. Вейлон впустив гостя в трейлер, отходит к холодильнику. Открыв который парень понимает что ему почти нечего предложить мужчине. — У меня есть недопитое молоко и чипсы, если хочешь, —нервно предлагает Парк. — Если ты конечно вообще ешь. Уж чего Майлз не ожидал, так это того, что будет настолько удивлён чужой непосредственности и спокойствию. До этого он был уверен, что ничем, после пережитого, его удивить уже не получится, однако Вейлону удалось. Вейлон многое повидал в «Маунт–Мэссив», поэтому не сильно удивился тому во что превратился Апшер. Главное что репортер был жив. Программист винил себя в страданиях Майлза с тех-пор как отправил ему чертовое приглашение. Вейлону стало чуть легче на душе когда он увидел живого, по крайней мере физически, Апшера. — Прости меня за то что взял твою машину и твои деньги. — пробормотал Вейлон. Неужели настолько всё равно, что перед ним едва ли управляемые наноботы? Или просто у Парка настолько нет понимания происходящего? Он же, вроде как, работал над этим проектом. Да, косвенно, ведь, как Апшер успел узнать, работал лишь над программным обеспечением, однако доступ имел и в уелом наверняка знал, что эти штуки умею. Да и видел в лечебнице, на что Вальридер способен. Откуда вдруг такое спокойствие? Его действительно лишь чувство вины за машину и деньги беспокоят, а не страх за своб жизнь? В конце концов, Майлз сам про себя бы не сказал, что выглядит хоть сколько-то как человек, который умеет управляться с нанитами. А он и не умеет. Как-то репортёр просил Его подать ему стакан — в качестве эксперимента. Стакан полетел в стену, приём в опасной близи к голове Майлза. А потом и кружка, и тарелка, и стол оказался перевёрнут. Апшер сделал вывод, что Вальридер будто не всегда понимает, что от него хочет хост, либо же понимает, но нарочно делает не так, из рук вон плохо или же и вовсе поступает наоборот. Словно бунтующий подросток. Виноват ли в этом какой-то остаток разума Билли, сохранившийся в частицах наноботов — не ясно, но и разбираться, если честно, не особо хочется. Во всяком случае, не сейчас. — Бог простит, Вейлон. Бог простит, а я пришёл в глаза тебе посмотреть, — Майлз складывает руки на груди и, даже при том, что разница в росте у них едва ли заметная, смотрит на осунувшегося Парка почти сверху вниз. Вейлон внимательно смотрит в глаза Майлза и ему кажется, либо же это эффект от плохого освещения в трейлере, что глаза парня абсолютно черные. Парк точно уверен в том что репортер не смог выбраться из Лечебницы живым не прибегнув к чему то сверхъестественному. Он помнит как читал тону документов и видел аморальные эксперименты которые творят там учёные. — И что дальше? —поинтересовался программист. — Что ты будешь делать теперь, когда все это закончилось? «Всё закончилось» — сам Майлз не осмелился бы так сказать. Это больше похоже на то, что они с Вейлоном, пусть и по-разному, перешли один рубеж. Дальше – больше, хоть и в ином смысле. Пока это буквально затишье перед бурей. Эта мысль вызывает какую-то горькую усмешку, но едва ли её слышно; Апшер просто продолжает не моргая смотреть на Парка абсолютно нечитаемым взглядом – пустым, стеклянным, по сути. — У меня была единственная цель: в глаза твои заглянуть, Парк. Но я был просто как собака, которая бежит за машиной: она не знает, что будет делать, когда и если догонит машину. Тут точно так же, — флегматично жмёт плечами репортёр. — Скажу честно: сначала я очень хотел свернуть тебе шею и обмотать свою кисть твоими кишками. Однако сейчас мне что-то мешает это сделать. Вейлон пятился назад, пока не ударился спиной об стены шкафа. Парню было слегка не по себе от Апшера, тот выглядел как оживший мертвец в этой порванной куртке, следами крови и черными зрачками. Холодок по коже Парка заставил того слегка дернуться. Но где–то на просторах сознания программист понимал что репортер не сделает ему больно. Вейлон видел в глазах напротив: потерянность и, возможно даже, страх. Парк положил ладони на плечи Майлза, и почувствовал как те напряглись из-за его прикосновения. Апшер тоже жертва, такая же как и Парк, возможно даже больше. Вейлон осмелился заглянуть в глаза мужчины, пытаясь выразить в своем собственном взгляде заботу, понимание и немую поддержку. Несколько дней в изоляции хватило Парку чтобы забыть что такое забота о ближнем. Хотя, трудно заботиться о ком то когда не можешь помочь даже себе самому. Майлз косится на руки, уложенные на его плечи, и тихо фыркает — едва слышимо, но точно раздражённо и даже с толикой раздражения. Вейлон, кажется, слишком простой, как пара центов, и в полной мере не осознаёт глубину всей проблемы, в которой оказался он сам, не говоря уж о том, в чём Апшер запятнался. Ну, либо же мозг программиста просто отказывается обрабатывать и понимать эту информацию. Возможно, это защитный механизм психики, который защищает его от осознания всего мрака ситуации и ужаса пережитого. В целом, понимаемого. Но какой механизм психики сейчас заставляет Майлза входить в чужое положение вместо того, чтобы просто осуществить акт мести в самом кровожадном виде, как подсказывает ему подсознание, чужое сознание — что там вообще? — Я арендовал трейлер на неделю. Потратил все твои сбережения что были в машине, — Вейлон убрал руки и начал мерять шагами не такое уж большое помещение. — Я тут три или четыре дня. Ты можешь побыть со мной оставшиеся несколько дней. Думаю так будет правильнее, учитывая что это были твои деньги. Программист был удивлен что так легко общается с репортёром на "ты". Ему было комфортно находиться рядом с Майлзом, все таки они оба пережили примерно одно и то же. Хотя, Парк бы сейчас был рад любой компании кроме психа вроде Эдди Глускина. О жене и ребенке мужчина старался не думать, и так переживаний хватало. — Забей ты уже на эти деньги: в гробу карманов нет. Допустим, я останусь. А потом что? Куда ты собираешься деться, когда аренда закончится? В землянке в лесу будешь жить? В шалаше? — заметно более эмоционально, раздражённо, если точнее, нежели раньше, спрашивает Апшер, вскинув одну бровь. Беспечность Вейлона и отсутствие у него какого-либо плана действий просто убивает. Вейлон замирает на месте внимая каждому слову Майлза. Ему не нужно быть гением чтобы понимать к чему клонит Апшер. Но при одной только мысли о том чтобы вернуться в «Маунт–Мэссив» у парня кровь стынет в жилах и становится трудно дышать. — Ты хочешь вернуться туда? — голос срывается на истерические нотки когда Парк задаёт этот вопрос мужчине. — Но...зачем? Там уже никого наверное нет. Вейлон смотрит на гостя не читаемым взглядом. Хоть он и не знает Майлза, но по его виду программисту кажется что если репортер чего то и захотел то не откажется от своей, даже самой безумной, идеи. Непонимающе глядя на программиста, Апшер даже голову к плечу склоняет, чтобы передать свой искренне удивлённый таким умозаключением тон. На самом деле, это даже слишком эмоционально для него теперь — до этого Майлз вообще не был уверен, что теперь способен в какое-то проявление эмоций, хотя при жизни был весьма экспрессивным. Однако Парк в нём вызывает даже слишком много всего. — Спятил? Начнём с того, что там уже некуда возвращаться: скажем так, я закончил то, что начал отец Мартин. — нарочно не слишком конкретно отвечает репортёр, имея в виду поджог: в женском крыле лечебницы и так был пожар, но он не смог поглотить всё здание, отчего Апшер и решил ему "помочь", вспоминая о горящем заживо самопровозглашенном священнике. — А закончим тем, что даже при том, что там и пациентов не осталось, то ты бы там не протянул столь же долго, сколько первый раз: представь, сколько тел там разлагалось. Одновременно, к тому же. Ты бы там умер от антисанитарии, сепсиса и голода банально, Парк. Я тебе указываю сейчас только на то, то у тебя никакого плана нет совершенно. Как и воли к жизни, кажется. Смекаешь? Вейлон покачал головой, чувствуя приближающуюся к горлу тошноту. Он полностью понимал что Майлз клонит к тому чтобы снова вернуться к прежней жизни. Парк понимал что это правильный вариант, но ему было трудно думать о том чтобы вернуться домой и посмотреть в глаза жене и сыновьям. Мужчина и так не был верен жене, у него были интрижки на стороне. А теперь всё стало хуже, учитывая что он давно не появлялся дома и не отвечал на ее звонки. Ему было настолько стыдно что не хотелось даже думать о том чтобы вернуться домой. Хоть это было и трусливо. — Я знаю! — голос Вейлона сорвался на нервный крик. — Но, Майлз...Я не могу. Мне страшно. И даже если я вернусь к обычной жизни, то такой как прежде она не будет. Мне снятся кошмары и я боюсь выйти на улицу, шарахаюсь каждого звука. Думаешь, таким я нужен семье? Парк посмотрел на лицо Апшера. Черты которого были бледными даже под светом лампы в трейлере. — А что насчёт тебя? Что ты будешь делать? Ты же можно считать мертв или одержим, или что там у тебя за болезнь? Майлз в замешательстве приоткрывает рот, Вейлон понимает что тот не знает что хочет делать дальше. Зрачки репортёра окрашиваются в черный цвет, и Парк уверен в том что это из-за того существа что теперь живёт внутри Апшера. Несмотря на внутренний страх, Вейлон вплотную тянется к мужчине и заключает того в объятия. — Я не знаю, — без эмоциональным голосом отвечает Майлз на вопрос программиста, ощущая как голова последнего укладывается на его груди. — Все нормально. — произносит Вейлон, заставляя Апшера расслабиться в объятиях и позволить себе пустить слезу. — Я тоже незнаю, — добавляет Парк, прикрывая уставшие глаза.