Утешение Израилево

Тяжёлые двери залы закрылись за моей спиной с глухим стоном, отсекая гул голосов. Проповедь, где я два часа была точкой сбора для чужих надежд и страхов, окончена, и теперь внутри не осталось ничего, кроме звенящей пустоты.  Коридоры поместья казались бесконечными. Каждый шаг отдавался в висках, а кожа зудела от ощущения невидимой пыли, осевшей на мне в душном зале. Хотелось смыть с себя всё: слова, взгляды, этот тяжёлый запах благовоний и старой бумаги. Я не чувствовала ни гордости, ни спокойствия — только свинцовую тяжесть в ногах и тянущую боль в районе затылка.  Добравшись до своей комнаты, я на автомате стянула рясу, переоделась в обычную одежду и прихватила полотенце. Мысли путались. В голове всё ещё эхом отдавались последние строки проповеди, перемешиваясь с холодным завыванием ветра за стенами. Мне нужно было в купальню. Окунуться в пар, забыться, исчезнуть хотя бы на мгновение.   В самой купальне было жарко. Сквозь плотную завесу пара послышались всплески воды. Если там Соня или кто-то из отряда — лучше подожду. Видеть кого-либо не хотелось. Но за ширмой, в мужской части бассейна, я увидела Грега. Он откинулся на бортик, раскинув руки, и выглядел пугающе спокойным. Или так падала тень на его лицо. Поняв, что невольно засмотрелась, я поспешно прошмыгнула в женскую секцию. Я была уверена: он сделает вид, что меня нет. Даже после тех поцелуев на Небесах мы продолжали играть в чужих.  Быстро скинув одежду и ополоснувшись, соскользнула в воду, позволяя плечам наконец расслабиться. Тишину нарушил шорох. Видимо, Грег заметил круги на воде. Он выглянул из-за ширмы и замер, застигнутый врасплох моей наготой. В последнее время девушки всё чаще кутались в полотенца даже в воде, но я была слишком измотана для условностей. — Привет, — неловко бросил он, не отводя взгляда. Я лишь нахмурилась и отвернулась, уложив подбородок на скрещённые руки. Не сейчас, Грег… Наверное, вообще никогда. Я слишком устала. Взгляд замер на потрескавшейся росписи стен. Рисунки поплыли, превращаясь в неясные пятна. Реальность дрогнула, и мир поглотила тьма. Очнулась я от резкого кашля. Кто-то бережно удерживал меня на расстеленном полотенце. — Лэйн? Жива! Господи, я так испугался… — голос Грега дрожал, пока он заглядывал в мои глаза. — Ты сознание потеряла. Давай, дыши. Попробуй прокашляться, чтобы вода вышла из лёгких. Я зашлась в громком кашле, а он крепко обхватил меня, прижимая к груди. На нём были только боксёры — видимо, успел одеться, когда вытащил и перевернул на бок, чтобы не смущать меня ещё больше, когда проснусь. Я прильнула к нему, забыв о гордости, и всхлипнула. Затем подняла на него затуманенный взгляд, сипло выдавив: — Я же… Я сказала утром, что помощь не нужна. Что справлюсь сама. — Сказала одна утром, что помощь не нужна. Что «Я сегодня справлюсь сама», — Грег невесело усмехнулся и осторожно утёр слезу у меня на щеке. — И я, как дурак, решил проявить уважение к твоим границам. А в итоге вылавливаю тебя из бассейна. Больше я на эту удочку не поймаюсь, Лэйн. Твоё «я сама» в этом вопросе теперь официально аннулировано. — Утром мне казалось, что брони из гордости хватит на весь день, — угрюмо начала я, отстраняясь от его бесконечной заботы. — Я ошиблась. — Все ошибаются. Но завтра я тебя забираю и довожу прямо до комнаты. И сам тебя помою, если потребуется. Услышала? Я подняла покрасневшие глаза и заглянула в две кофейные радужки напротив. Тяжело вздохнув, мужчина принялся осторожно утирать слёзы, которые никак не кончались. Дрожь била всё сильнее — то ли от холода, то ли от нервного срыва. Грег мягко гладил меня по спине, а потом собрал мои мокрые волосы в хвост, чтобы они не липли к коже, и нежно коснулся губами виска. — Ты совсем замёрзла. Давай вернёмся в воду, я помогу тебе отмыться.  Колени подкосились, но Грег подхватил меня за талию, направляя к ступеням. Мы сели в тёплую воду, и он притянул меня к себе со спины. Я продолжала плакать — тихо, беззвучно, вымывая из себя остатки этого проклятого дня. Мы вроде бы всё обсудили с отрядом, но на душе по-прежнему было тошно. Спустя вечность всхлипы стихли. Грег нежно омывал мои плечи, и его пальцы казались самыми надёжными в этом мире. — Лэйн, тебе лучше? Посмотри на меня. Он провёл большим пальцем по моему подбородку. Когда его ладонь легла мне на щёку, я инстинктивно прижалась к ней и закрыла глаза. — Расслабься… Вот так. Я устроилась у него на коленях, положив голову ему на плечо. Рассматривала его ключицы, бронзовую кожу, играющую в бликах воды, и то, как перекатывался кадык, когда он сглатывает. Я провела пальцами по его горлу и невесомо поцеловала адамово яблоко. С ним мне становилось легче. — Ты вымотана. Я отведу тебя в комнату, хорошо? Он осторожно поднялся, держа меня на руках, и усадил на скамью. С особой бережностью он вытирал моё тело махровым полотенцем, а затем достал из рюкзака расчёску. — Завтра спим дольше, — негромко произнёс он, распутывая мокрые пряди. — Из-за смещения оси солнце задерживается. Мы с Дмитрием долго торговались и профессором, так что подъём только к одиннадцати. Если солнце соизволит встать вовремя. — Хоть одна хорошая новость за этот ужасный день, — прошептала я. — И ещё одна, чуть не забыл: график твоих служб официально аннулирован. Начинаешь в три, заканчиваешь через полтора часа. Мы сегодня всем отрядом за тебя воевали, так что это не обсуждается — тебе нужно время, чтобы просто дышать. Когда он помогал мне одеться, я вдруг почувствовала укол стыда за свою слабость и за то, как закрывалась от его взглядов. Когда он отвернулся, чтобы собраться самому, я подошла сзади и прижалась лбом к его лопатке. — Прости. — За что ты извиняешься? — он замер. — Я понимаю, что тебе нужно пространство. Одевайся, пока кто-то не пришёл. Я послушала его совет, и спустя пару минут мы вышли из здания купальни. Ночной воздух, пропитанный холодом и сыростью, мгновенно заставил меня поёжиться. Грег тут же притянул меня к себе, набрасывая на мои плечи свою куртку. Дорога к основному корпусу поместья казалась короче, чем обычно. Под нашими ногами хрустел снег, а вдалеке, за оградой, перекликались часовые. У самых дверей моей комнаты Грег помедлил, но не отпустил мою руку. — Я останусь сегодня у тебя, если хочешь. Всё равно завтра на тренировку ни свет ни заря, нет смысла бегать по коридорам. Да и мне так будет спокойнее. Особенно после сегодняшнего.

***

Позже, уже в комнате, я провалилась в тревожный сон под шуршание отчётов, которые Грег проверял за моим столом. Но крик одного из отродий за окном заставил меня подскочить. Грег тут же оказался рядом. — Тише. Всё хорошо, патрульные разберутся. Короткая автоматная очередь вдали подтвердила его слова. Опасность устранена. Я уложила голову ему на плечо. Спать больше не хотелось. — Иди работай, я справлюсь. — Я уже закончил, — он поцеловал меня в щёку и уложил на постель. Скинув одежду и оставшись в одной майке, он лёг рядом, притягивая меня к себе. Мы переплели ноги, и я прижалась ухом к его груди, слушая ровный ритм сердца. — Расскажи мне про смещение оси… — пробормотала я, пряча лицо в изгибе его шеи. — Не важно что, просто говори. Твой голос вытесняет шум в голове. — О чём именно, сладкая? — Ты решил меня окончательно разжалобить? — Хорошо… Тогда сильная, — сказал он, явно рассчитывая разозлить, и тут же получил тычок в ребро. — Ладно-ладно, сдаюсь. Земля просто решила немного покрутиться. Разломы и твари её потрясли. Пока она приходит в себя, мы можем просто… быть здесь. Вместе. Я слушала его размеренный голос, и с каждым словом во мне крепло странное, почти болезненное упрямство. Эта звенящая пустота внутри не желала уходить просто так — она требовала чего-то более острого, чем просто отдых. Мне нужно было не просто сочувствие, а доказательство того, что я всё ещё здесь, что я — это я, а не просто сосуд для чужих молитв и эхо мёртвых языков. Захотелось почувствовать его настоящий, живой жар, который выжег бы из памяти холод зала и запах ладана. Только в его руках я могла окончательно перестать быть точкой сбора для других и стать собой. Я закусила губу, чувствуя, как внутри разливается долгожданное желание. Мои руки скользнули под его майку, пальцы прошлись по дорожке волос, уходящей под пояс трусов. Я не просто коснулась — я слегка потянула резинку белья вниз, очерчивая ногтями контур его тазовой кости, заставляя его живот втянуться. — Лэйн, ты же устала, — выдохнул он, хотя его дыхание сбилось, а бёдра предательски подались навстречу моим пальцам. — Очень. И очень хочу тебя. Я приподнялась на локтях, нависая над ним, и медленно провела кончиком языка по его кадыку, чувствуя, как он сглотнул. — А я не хочу тебя перегружать, — прохрипел он, пытаясь перехватить мои руки, но я увернулась, прижимаясь ладонью к его напряжённому члену сквозь ткань. Наклонившись ближе, я скользнула ещё ниже, сжимая и оттягивая яйца. А затем наклонилась и прошептала: — Я хочу тебя, Грег. Возьми меня. Мужчина не выдержал. Глухо зарычав, он перехватил мои запястья и прижал их к подушке над головой, нависая сверху всем своим тяжёлым, горячим телом. Я почувствовала кожей каждый бугорок его мышц и то, как бешено колотилось его сердце о мои рёбра. Его ладонь скользнула вниз, безжалостно избавляя меня от последних преград ткани в виде хлопковых трусов. Когда его пальцы коснулись меня там, где всё уже ныло от ожидания, я выгнулась, срываясь на хриплый вдох. — Какая влажная… — прошептал он в самые губы, обжигая их своим дыханием. — Ты дрожишь, Лэйн. Он не просто касался — он заново заявлял свои права на каждый сантиметр моей кожи, которую я сама почти успела забыть за этот бесконечный, иссушающий год. Это была наша первая близость после долгой засухи, и каждое его движение отдавалось в теле электрическим разрядом, от которого едва не темнело в глазах. Его большой палец с нажимом очертил клитор, и эта осознанная, тяжёлая ласка отозвалась внизу живота тягучей, распирающей болью — тело, отвыкшее от настоящего мужского тепла, протестовало и одновременно умоляло о большем. Грег чуть отстранился, замирая, чтобы впитать в себя вид моей беспомощности. Я видела, как в его потемневших глазах вспыхивает торжество: ему явно нравилось, что от моей хвалёной выдержки не осталось и следа. Он намеренно замедлил темп, едва касаясь меня самыми кончиками пальцев, дразня и заставляя саму подаваться навстречу его руке. Он снова надавил, на этот раз резче, вырывая у меня хриплый вскрик, и тут же перекрыл его своим поцелуем, забирая звук себе. Мир сузился до лихорадочного, ритмичного трения и влажного скольжения его пальцев. Он растягивал меня медленно, почти безжалостно, смакуя каждую мою дрожь, но к себе пока не пускал. Я опустила взгляд, тяжело и неровно дыша. В неверном свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь щель в занавесках, его кожа, покрытая испариной, казалась почти литой. Мои глаза заворожённо остановились на его члене. Он выглядел пугающе огромным и горячим; на самой головке красиво блеснула капля предэякулята, поймав случайный блик. Пока пальцы Грега продолжали свою методичную работу, внутри меня всё ныло от фантомного ощущения. Я смотрела на него и буквально кожей чувствовала, как эта живая, пульсирующая тяжесть должна войти в меня, вытесняя воздух и мысли. Я уже не просто чувствовала его руку — я визуализировала каждый миллиметр его плоти внутри себя, представляя, как это влажное сияние исчезнет в моём жаре. Это ожидание было почти невыносимым, превращая обычное возбуждение в острую, физическую нужду. — Я… Я стала слишком чувствительной, — простонала я, впиваясь ногтями в его предплечья. Каждое нервное окончание будто оголилось после дневного оцепенения, и рядом с ним я чувствовала мир на полную. — Наверное, это побочка от возвращения воспоминаний, — он облизал мои губы, дразня и доводя до исступления. — Или природа берёт своё. Мне определённо нравится эта твоя сторона. Грег отпустил мои руки и потянулся к поясу трусов. Я наблюдала сквозь пелену слёз, как напряглись мышцы на его животе, как опасно в темноте блеснули его глаза. Когда он, наконец, прижался ко мне — плотный, пульсирующий и невыносимо горячий — я непроизвольно раздвинула ноги шире, умоляя без слов. Он медленно вошёл, давая моему телу привыкнуть к его объёму. Я почувствовала, как натянулись ткани, как горячая полнота заполнила звенящую пустоту, и как мне его не хватало. Это было почти болезненно, но эта боль была самой живой вещью, которую я чувствовала за последние месяцы. — Лэйн, посмотри на меня, — приказал он севшим голосом. Я открыла глаза. Его лицо было напряжено, на лбу выступили капли пота. Он начал двигаться — сначала короткими, осторожными толчками, а затем всё глубже и резче. С каждым его движением внутри меня словно натягивалась струна. Я слышала хлюпающие звуки нашей общей влаги, чувствовала, как его бёдра с глухим стуком сталкиваются с моими, и этот первобытный звук вытеснял из головы эхо моих проповедей и молитвы горожан. Я закинула ноги ему на талию, притягивая ещё ближе, желая, чтобы он стёр меня, переплавил в этом огне. Мои стоны стали громче, хоть и звучали слишком хрипло. Когда он накрыл мою грудь ладонью, сжимая сосок, резкий импульс прошил позвоночник, и я забилась под ним в первой судороге. — Да… Вот так, — выдохнул он, ускоряя темп и помогая пережить оргазм. Его движения стали рваными, слишком жадными. В какой-то момент я потеряла связь с реальностью. Были только трение кожи о кожу, запах его пота, солёный вкус его кожи на моих губах и это невыносимое, нарастающее давление внизу живота. Оргазм был почти сокрушительным: мышцы внутри меня непроизвольно сжались, заставляя Грега издать низкий, утробный стон, и тут же податься назад, изливаясь мне на живот. Грег тяжело дышал, уткнувшись лбом в моё плечо. Я чувствовала, как его сердце постепенно замедляет свой бешеный бег, в такт моему. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы дотянуться до края простыни и бережно стереть следы нашего соития с моего живота. Его движения были деликатными, почти благоговейными, будто он стирал пыль с бесценного артефакта, а не свою сперму с девушки. Когда он отбросил ткань и снова навис надёжной тенью, я не дала ему отстраниться. Обхватив его шею руками, я потянула его на себя, впиваясь в его губы требовательным, глубоким поцелуем. В нём не было смирения — только жадное, неисчерпаемое желание чувствовать его ещё больше, ещё острее. Грег замер, отвечая на поцелуй, но я почувствовала, как по его телу прошла новая волна напряжения. Он отстранился на сантиметр, заглядывая мне в глаза. В полумраке комнаты его зрачки расширились так, что почти затопили и так тёмную радужку. — Чёрт, Лэйн… — его голос сорвался, став совсем хриплым. — Ты же устала. Я лишь сильнее сжала пальцы на его затылке, притягивая обратно. Моё дыхание, участившееся и прерывистое, было красноречивее любых слов. Я не просто хотела его — мне нужно было сгореть в этом ощущении дотла, чтобы на месте пустоты остался только он. Грег коротко, рвано выдохнул, и в этом звуке промелькнуло осознание. Он понял всё, и даже больше. — Ладно, — прошептал он губами мне в шею. — Раз уж ты настаиваешь… Я сделаю так, чтобы ты вообще забыла, как дышать. Он медленно начал спускаться ниже, оставляя дорожку обжигающих поцелуев на моей груди и рёбрах. Когда его голова исчезла между моих бёдер, я невольно затаила дыхание. Грег действовал не спеша, с такой методичностью, с которой проверял свои отчёты, но теперь его целью было моё наслаждение. Его пальцы уверенно развели складки, а горячий язык коснулся самой чувствительной точки. Я застонала, выгибаясь дугой и вцепляясь пальцами в простыни. Это было не просто технично — это было интимно до дрожи. Мне не делали так приятно ещё никогда. Мужчина чередовал широкие влажные мазки с дразнящими, точечными прикосновениями и круговыми движениями, выстраивая внутри меня новую бурю. — Грег… — простонала я, теряя связь с реальностью и чувствуя тупую боль в месте, где находится пластина. Но это фантомное ощущение притупилось, уступая распирающему меня изнутри жару. Он не останавливался. Он добавил давления и создал вакуум, лаская клитор так самозабвенно, будто весь мир за пределами этой кровати перестал существовать. Смещение оси, отродья, мои чёртовы проповеди — всё это рассыпалось в прах. Остался только ритмичный танец его языка, его руки на моей груди, сжимающие её всё сильнее и сильнее и нарастающий гул в моих ушах. Когда новая волна оргазма — куда более мощная и глубокая, чем первая — накрыла меня, я почувствовала, как он прижал ладони к моим бёдрам, удерживая и не давая сбежать от этой сладкой агонии. Я плакала уже не от горя, а от того, насколько живой себя чувствовала в его руках. Мужчина отстранился только через пару минут, оставив короткий поцелуй на пушке меж бёдер и похлопал по ягодице, слизывая с губ мою влагу, заставляя меня сморгнуть слёзы. Грег поднялся выше и тяжело опустился рядом, притягивая меня к своему боку. Я поудобнее устроилась в кольце его рук, чувствуя, как по коже бегают остаточные искры удовольствия от единения со своим парнем. В комнате воцарилась тишина, и мне хотелось верить, что город за окном лишь декорация. Моя ладонь сама собой легла ему на живот. Я медленно, почти лениво, принялась обводить пальцами рельефные кубики его пресса, задерживаясь в ложбинках. Кожа была горячей и всё ещё влажной от пота. Поднявшись выше, я нагло сжала его крепкую грудную мышцу, чувствуя под пальцами мощный перекат волокон и ровный, тяжёлый стук сердца. — Расскажи мне что-нибудь ещё, — прошептала я, притираясь щекой к его плечу. — Не про оси и тварей. Про что-то… живое. Как там твои растения в теплицах? Грег тихо хмыкнул, и этот звук отозвался вибрацией в моей груди. Его рука, покоившаяся на моём бедре, начала лениво поглаживать кожу, успокаивая окончательно. — В теплицах сейчас спокойнее, чем везде, — его голос стал совсем низким, обволакивающим сознание. — Знаешь, несмотря на всё это безумие с погодой и светом, они держатся. Сегодня заходил проверить… Помидоры наконец сформировались. Совсем крошечные ещё, зелёные, но уже крепкие. Скоро начнут наливаться. Он повернул голову и мягко коснулся губами моей макушки. — Представляешь? Мир буквально трещит по швам, а они просто растут. Им плевать на проповеди и отродий. Им нужно только немного тепла и воды. — Сводишь меня туда? — Обязательно. Я закрыла глаза, представляя эти маленькие зелёные плоды в тишине стеклянного павильона. Впервые за долгое время пустота внутри меня заполнилась чем-то тёплым и настоящим, похожим на надежду.