Часть 1
27 октября 2025 г., 23:37
Хунхун всё ждал, что кто-то да остановит принца и чопорно отсечёт: «Ваше Высочество, унесите эту дрянь туда, откуда вы её подобрали».
Этого так и не произошло, зато гвалт чьих-то торопливых шагов вперемешку со сбивчивыми увещеваниями то и дело побуждали вздрогнуть и, пачкая в крови и копоти аристократично-белоснежные одеяния, вцепиться в наследного принца Сяньлэ сильнее прежнего.
— Я не думаю, что это хорошая идея.
— Иногда тебе лучше вообще не думать.
— Тебе сломать вторую руку, Фэн Синь?
Се Лянь, уложив забинтованного мальчишку на пуховые перины, пробормотал нечто неразборчивое себе под нос и стремглав обернулся к своим подопечным.
— Я сейчас заставлю вас снова играть в слова, — с театральной угрозой запричитал он, чем немедля вдохновил вовсю огрызающихся друг на друга слуг замолчать.
Но не успел Се Лянь и выдохнуть от долгожданного умиротворения, не успел он вновь обратиться к спасённому Хунхуну, как из коридора раздался чванливый возглас того, кого им всем меньше всего хотелось сейчас увидеть:
— Мой царственный брат, ты зачем притащил во дворец этого уродца?
Хунхун снова боязливо приник к принцу, едва разглядев шедшего к покоям юношу. Моментально вспомнилось, почему его, побитого изголодавшегося сиротку, так наскоро приволокли в императорский дворец: духота мешка, в который его грубо засунули, боль в разорванной коже и текущая алым варевом кровь из безжалостно разбитых колен.
Се Лянь же хмуро воззрился на непрошеного гостя.
— Ци Жун, оставь его в покое, немедленно, — наконец-то отрезал принц.
Названный Ци Жуном юнец явственно хотел ответить на выпад двоюродного брата и одолеть в словесной перепалке, но его, словно вовремя почуяв неладное, тут же подозвала к себе государыня. Ответив глухо-послушным «иду, тётушка», он, смерив мальчишку презрительным взглядом, горделиво удалился.
Наконец-то ощутив, как просквозила безмятежность по покоям, Се Лянь мягко пригладил спутанные волосы найдёныша. Хунхун же, смущенно опустив глаза, вжался в перины: принц напоминал прекрасный лотос, распустивший бумажно-белые лепестки, и от такой мысли — как и от осознания, сколь никчёмно он сам выглядел рядом с ним — щёки его зарделись. Быть может, не будь наследный принц Сяньлэ так благосклонен к не равным себе, Хунхун ни за что бы не взглянул на него так, будто перед ним предстало само божество.
— Ты голоден, Хунхун-эр? — заботливо поинтересовался Се Лянь.
Мальчик поспешил замотать головой, посчитав крайней наглостью так открыто пользоваться гостеприимством Его Высочества, но заурчавший желудок ретиво нарушил все его планы.
И другого ответа Се Ляню не требовалось.
— Фэн Синь, Му Цин, — обратился он ко всё ещё стоявшим поодаль подопечным, — скажите чаньсину принести обед в мои покои.
— Мы бы могли просто угостить его парой маньтоу, — неуверенно проронил тот, что, по всей видимости, звался Фэн Синем, и Хунхун, всё ещё чувствовавший себя неловко перед принцем, уже хотел было согласно кивнуть, как Се Лянь и то предложение отверг:
— Слишком сухая и тяжёлая еда. Ребёнку она ни к чему.
Поэтому прошло всего ничего, как перед Хунхуном поставили тарелку с жареным рисом, парой дымящихся вонтонов и ещё тёплыми маньтоу, а рядом расположили небольшую цзянь. Скитания по улице и попытки спрятаться от родни — или того, что осталось от родни — всё-таки дали о себе знать, поэтому эгоистичным уголком сознания он всё-таки порадовался, что принц не позволил выкормить его одной лишь парой безвкусных булок (хотя и то Хунхун принял бы с величайшей благодарностью).
Наследный принц был добр. Слишком добр.
Хунхун прожил слишком мало, но одной встречи с Ци Жуном ему хватило, чтобы понять, как жестоки бывали князья и прочие потомки аристократов.
«Кроме него», — прозвучало в голове завороженно.
Ни один принц не стал бы рисковать представлением и ловить падающего с платформы ребёнка. Ни один принц не стал бы ставить на место оголтелого двоюродного брата за то, что тот ранил простого человека. Ни один принц не принёс бы в императорский дворец, заставив всех подчинённых вскочить на ноги, побитого братом мальчика, прося, умоляя, чтобы его вылечили.
Но Се Лянь, наследный принц Сяньлэ (принц, за которым он непременно последует, будь он божеством или следующим императором), был исключением.
— Всё хорошо, Хунхун-эр?
За раздумьями своими он и не заметил, как бесстыдно застыл его взгляд на Се Ляне, и Хунхун даже думать не хотел, сколь зачарованным он выглядел в тот миг.
Любой другой принц наверняка бы счёл за наглость то, что беспризорный мальчик смел не только сидеть с ним в одних покоях, а ещё и украдкой так пристально разглядывать Его Высочество, и он замер, дожидаясь, когда познавшая границы милость сменится гневом. К его изумлению Се Лянь лишь насилу слышно и беззаботно, совсе-е-е-ем не по-высокородному, засмеялся.
А следом уже не просто к удивлению, а полной обескураженности, наклонился и коротко поцеловал застывшего Хунхуна в лоб, от чего тот едва не выронил надкусанный маньтоу.
— Ты, главное, не стесняйся, — вкрадчиво вымолвил Се Лянь. — Пока я тут, тебя никто не обидит.
И сердце, чересчур юное, точно отозвавшись на действие принца, совершило доселе невиданный кульбит.
* * *
Восемьсот лет спустя, когда государство Сяньлэ подавно стёрли с карт кровавые побоища двух народов, долгожданный покой нашёл своё место что в людских околотках, что в Небесных Чертогах, что в Призрачном Городе. Россыпь звёзд застелила причудливыми астеризмами шёлковую ленту синеющих небес, осветив землю лунным нефритом в разгар Праздника юаньсяо. Хуа Чэн, лениво ковыряя палочками по оставшемуся от кушанья сладкому бульону, задумчиво оглядывал выпущенные в небо разукрашенные фонари. В какой-то миг уголок рта неторопко приподнялся в умиротворённой полуулыбке, и он обернул стремглав потеплевший взор к Се Ляню, молчаливо доедавшему оставшийся юаньсяо. Недолго пребывая в размышлениях, Хуа Чэн всё же потянулся, дабы сбить того с толку внезапным поцелуем в лоб. Как и всё, за что он только брался, — кроме, разве что, занятий каллиграфии — обескуражить принца спонтанным влюблённым жестом ему удалось легко. Се Лянь, повернувшись к нему, криво улыбнулся. — Ты чего? — усмехнулся он, хотя уже подавно должен был привыкнуть к нежным порывам демона, отдавшего ему собственный прах под видом кольца. Хуа Чэн же расплылся в улыбке иной, слегка каверзной, и склонил набок голову. — Ничего, гэгэ, — вкрадчиво изрёк он. — Просто… вспомнил кое-что.
