A Witch and a Cop

Дверь полицейского участка Раккун-Сити хлопнула позади, и Хоуп поспешила внутрь. Снаружи небо разорвал гром, и ливень обрушился стеной, серой, сплошной, как занавес. Ливнёвки жалобно выли, не справляясь с потоком, и по ступеням у входа уже текли ручьи мутной воды. В помещении пахло кофе, бумагой и чем-то металлическим, холодным. Хоуп поёжилась: в свитере с нелепыми оранжевыми тыквами было неловко, но снимать его не хотелось — снаружи такая погода, что в одной майке и минуты не выдержишь. Щёки горели, волосы прилипли к вискам, и ей казалось, будто каждая капля с её рукавов падает с громким звуком. — Хоуп? — позвал знакомый голос. У стойки дежурного стоял офицер Марвин Брана, солидный, спокойный, с добродушной усталостью в лице. Он выглядел так, будто уже видел всё, что только можно увидеть в городе. Хоуп неловко потянула рукав свитера, пытаясь хоть как-то пригладить ткань, и из-под ладони вылезла одна из оранжевых тыкв с ухмылкой. Марвин, заметив это движение, окинул её взглядом сверху вниз с добродушным любопытством, каким взрослые смотрят на подростков, старающихся выглядеть увереннее, чем чувствуют. Он кивнул на её свитер: — Очаровательный, — сказал он, чуть приподняв уголок губ. — Уже готова к празднику? Хоуп вздохнула и покачала головой: — Не то чтобы. Я думала, будет холодно… — она махнула рукой в сторону окна, за которым гулко барабанил дождь. — А теперь будто август, только с потопом. Марвин тихо хмыкнул, отставляя кружку с кофе. — Осень у нас всегда такая, думаешь, пора доставать шарфы, а потом спасайся от ливня и комаров. Но, — он кивнул на свитер, — настроение ты задала правильное. Ты к маме? Хоуп невольно улыбнулась. — Ага, забежала, — пояснила она, поправляя свитер. — Хотела укрыться от ливня. — Укрыться хорошая идея, — кивнул Марвин, глянув в мутное окно, по которому вода текла сплошными ручьями. — Ливнёвки опять не выдержали. У нас тут скоро лодки выдавать начнут, — он сделал глоток кофе, с лёгким смешком добавил: — Она у себя в кабинете. Кажется, опять вытряхивает душу из парней за просроченные отчёты. Так что, стучи осторожно, — он подмигнул, понижая голос, будто раскрывал страшную тайну. Хоуп хихикнула, кивнув. — Учту. Спасибо, мистер Брана. Пройдя по коридору, девушка потянулась к деревянной двери, лакированной, с тёплой латунной ручкой, которая холодила пальцы. Дождь барабанил где-то над головой, гулко, будто сам город затаил дыхание. Хоуп глубоко вдохнула и уже собиралась открыть, когда дверь вдруг рывком распахнулась изнутри. — Бу! — прозвучало прямо перед её лицом. Хоуп взвизгнула, отскочив так резко, что едва не упала. Сердце ухнуло куда-то в пятки, дыхание перехватило. Перед ней стоял Кевин Райман, взъерошенный, с мокрыми прядями, падающими на лоб, и самодовольной ухмылкой. На губах у него алое пятно, стекающее к подбородку, а во рту торчат криво надетые пластиковые клыки. — Та-да! — сказал он торжественно, раскинув руки. — Сработало! Он стоял перед ней, сияя, словно ребёнок, которому только что вручили медаль за выдающееся пугательство. Но через секунду заметил, кто именно стоит в дверях, и выражение его лица моментально сменилось с торжества на растерянное: — А… нет, — протянул он, опуская руки. — Чёрт. Хоуп моргнула, всё ещё пытаясь отдышаться. — Что «нет»?! Кевин провёл ладонью по лицу, оставляя размазанную алую «кровь» по щеке, и, понизив голос, выдохнул с неподдельным разочарованием: — Прости, Хоуп… я думал, это новичок вернулся. Хотел, чтобы он, ну, обосрался от страха. Он глянул на неё виновато, держа в руках пластиковые клыки, которые уже наполовину отвалились. На мгновение Кевин задумался, потом вдруг оживился, и его глаза загорелись, как у человека, у которого внезапно появилась блестящая идея. — Ну, зато у тебя, — протянул он, прищурившись, — нервишки крепкие. Не просто же так судмедэкспертом стать хочешь, а? Он сделал шаг ближе, понизил голос, будто рассказывал страшилку у костра: — Вот представь: стоишь ты такая, открываешь холодильную камеру… а оттуда вот так! И Кевин, не дожидаясь реакции, выкинул руки вперёд, выгнул спину и с глухим рычанием изобразил зомби. — У-у-у! Мозги-и-и! Хоуп уже не могла сдержаться, нервный смешок сорвался сам собой, и она спрятала лицо в ладонях. Плечи дрожали от попытки не рассмеяться вслух. — Мило, — выдохнула она, стараясь вернуть себе хоть видимость серьёзности. — Я к маме. Пропустишь? Кевин театрально поклонился и, ухмыляясь, распахнул перед ней створку. За ней открылось большое помещение, залитое тёплым светом ламп, ряды столов, стопки бумаг, мониторы, гул голосов и запах кофе, смешанный с мокрой формой и чернилами. Полицейские бегали туда-сюда, кто-то спорил о маршруте патруля, кто-то ругался на рацию — привычный беспорядок рабочего дня. Хоуп прошла мимо, всё ещё чувствуя на себе насмешливый взгляд Кевина. Дайсон прошла между столами, стараясь не задевать папки, и направилась к кабинету матери. За стеклянной перегородкой виднелась женщина в форме, склонившаяся над документами. Сквозь стекло Хоуп видела, как та потирает переносицу и что-то резко говорит парню в соседнем столе видимо, действительно «вытряхивает душу», как предупреждал Марвин. Хоуп остановилась у двери, поправила рукав своего нелепого свитера, глубоко вдохнула и постучала дважды. Изнутри послышался знакомый, усталый, но родной голос: — Входите. Хоуп тихо прикрыла за собой дверь и остановилась у порога, сжимая ладони, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь после «спецэффектов Кевина». В кабинете пахло бумагой, чернилами и кофе, на подоконнике стояла старая чашка с потёкшим следом, а за стеклом по-прежнему барабанил дождь. Она перевела взгляд на маму. Мари сидела за своим столом, сутулившись над папками, волосы аккуратно убраны, но выбившаяся прядь свисала на лоб. Перед столом стоял патрульный, молодой, в форме, чуть помятый от долгой смены. Он что-то коротко ответил, кивнул и отодвинул стул. Хоуп машинально отступила в сторону, освобождая проход. Мама подняла глаза, бросила на парня короткий, но мягкий взгляд, и легким кивком попрощалась: — Спасибо, Скотт. Можешь идти, я всё подпишу. — Есть, мэм, — ответил тот и, чуть неловко поправив ремень, прошёл мимо Хоуп. Они на секунду встретились взглядами, Хоуп смущенно улыбнулась, пропуская его, и дверь за ним тихо закрылась, оставив в комнате уютную тишину, только дождь шумел за стеклом. Мари выдохнула, повернулась к дочери, и усталость с её лица почти мгновенно растаяла. На губах появилась мягкая улыбка, которую женщина берегла только для своей девочки. — Ну вот, — сказала она, снимая очки и кладя их на папку. — Теперь можно и выдохнуть. На мгновение Мари посмотрела на Хоуп: та была вся взъерошенная, в нелепом свитере с тыквами, и уголок губ дрогнул. — Как дела в университете, птичка? — спросила она с лёгкой улыбкой. Хоуп скривилась. Врать она не умела, и мама это знала со школы, когда дочь пыталась скрыть первую плохую оценку, сунув дневник под подушку. Теперь было то же самое: взгляд чуть в сторону, губы поджаты, плечи опущены, «ну, сейчас я скажу что-нибудь полуправдивое». — Эм… нормально, — начала она, но сама же закатила глаза. — Ладно, нет. Никак. Мари подняла бровь, скрестив руки на груди. — Никак — это как? Хоуп тяжело вздохнула, отведя взгляд к грамотам Мари Дайсон на стене. — Я сегодня, если честно, даже не была там, — призналась она. — Проспала… Она усмехнулась, виновато пожала плечами. Смешно. Сидела ночью, готовилась к анатомии, штудировала учебник, чтобы в итоге просто отключиться под утро и пропустить лекцию. А потом и вовсе решила, что раз уж день пошёл под откос, то лучше готовиться к вечеринке, чем слушать бубнеж старой карги. Хоуп опустила взгляд, потеребила край своего свитера, который казался неуместным в этом строгом, пахнущем кофе полицейском кабинете. — Вообще день не заладился, если честно, — тихо сказала она. — Но я всё сдам, правда. Честно! Мари подняла на неё глаза, хмыкнула не зло, скорее устало, но с оттенком той твёрдости, которая всегда заставляла Хоуп выпрямляться. — Хоуп, — произнесла она спокойно, — напомню тебе, что чтобы попасть сюда на практику, нужно иметь высший балл. Не просто хороший, а лучший. Ты же знаешь правила. Хоуп кивнула, всё ещё глядя на пол. — Знаю… Мама вздохнула, сложила руки на столе и чуть наклонилась вперёд. — Я не могу и не хочу тебя сюда проталкивать только потому, что ты моя дочь. Это нечестно — ни по отношению к другим, ни к тебе самой. На мгновение в комнате стало совсем тихо. Хоуп прикусила губу, сжала рукав свитера пальцами и, всё ещё глядя куда-то мимо, выдохнула: — Да, знаю, мам. Просто… — она едва заметно пожала плечами, — ну, вот такой день. Всё не с той ноги. Мари Дайсон смягчилась, уголки её губ дрогнули. Она знала эту интонацию, в ней звучало не оправдание, а усталость, типичная для Хоуп, когда та слишком требовала от себя. — Я понимаю, птичка, — сказала она мягче. — Бывают такие дни. Главное — не превращай их в привычку. Хоуп наконец подняла глаза. Взгляд немного виноватый, но с упрямым блеском. — Не превращу, — пообещала она. — Просто завтра всё будет нормально. Обещаю! Мама кивнула и наконец позволила себе улыбку. — Вот и отлично. А теперь садись. Рассказывай, почему ты мокрая и почему пахнешь, как свечка из лавки тети Марго. Хоуп фыркнула, с облегчением рассмеявшись: — Потому что, мам, это тоже долгая история… Мари подошла к кофемашине у стены, нажала пару кнопок, и воздух наполнился ароматом свежего, горького кофе. — Да? — откликнулась она, обернувшись через плечо. — Ну, рассказывай. У меня как раз есть минут двадцать на кофе, пока не явится следующий с отчётом. Хоуп уселась на край стола, чуть поёжилась и приняла из маминых рук тёплый бумажный стаканчик. Пальцы мгновенно согрелись, и вместе с этим как будто стало проще говорить. — Вообще, я же сказала, день не задался, — начала она, задумчиво глядя на пар от кофе. — Так вот, я сегодня чуть штраф не получила. Свой первый, между прочим! Мама застыла, повернувшись к ней. Лицо сразу стало серьёзным, и в глазах блеснул тот самый взгляд, от которого даже взрослые патрульные начинали говорить аккуратнее. — Штраф? — повторила она, нахмурившись. Хоуп быстро подняла руки, будто защищаясь. — Ну не смотри так, мам! Это не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — сухо спросила Мари, скрестив руки. — Я просто… припарковалась, — начала Хоуп, виновато морщась, — под знаком «парковка запрещена», — она поспешно добавила: — Но, блин, я же на две минутки вышла! Две! Даже двигатель не успел остыть! Мари закатила глаза. — Хоуп… — И вот, — перебила дочь, всё больше оживляясь, — этот тут как тут! Как коршун, честное слово! Подошёл, блокнот достал, уже что-то пишет, а я стою, думаю, всё, приехали! Мой первый штраф и, возможно, начало криминальной карьеры. Мари прищурилась, но уголок губ предательски дрогнул, знакомый признак того, что она изо всех сил пытается не рассмеяться. — И этот «коршун», надеюсь, штраф впаял? Хоуп прикусила губу, покраснела и быстро отмахнулась: — Ну-у-у, ладно, не такой он уж и коршун. Он меня отпустил… с предупреждением. Мари недовольно фыркнула, качнув головой: — С предупреждением? И кто же у нас сегодня такой сердобольный? — в голосе прозвучало ехидство, но в глазах мелькнуло любопытство. Хоуп смутилась, начала перебирать имя в голове, губами шевеля: — Ээ… он молодой… светловолосый… К — Кеннеди? К-е-н… — она покраснела ещё сильнее, поняв, как неловко всё звучит. Мама тут же выдала, как жеребец на финише: — Леон. Леон Кеннеди, да? Ну-ну. Вот где не надо, всегда добрый коп, а где надо — как раз наоборот. Хоуп закатила глаза и попыталась защититься полуулыбкой: — Ну, он вроде бы новичок. Первый день на патруле, и всё такое, может нервничает! — Ага, — сказала Мари, ставя перед собой кружку с кофе и прищурившись. — Ну, я ему устрою, благотворительность… Хоуп раскраснелась, поняв, что, возможно, из-за неё этому парню влетит, а ведь она не хотела ничего такого и была даже ему благодарна. — Ма-а-ам! Да ты чего, не надо, он просто ещё молодой, ну! — Молодой не значит добрый, — сухо заметила Мари, но в голосе не было злобы. — Просто запомни на будущее: под знаком парковка запрещена и никаких «двух минуток». Хоуп кивнула, отпив кофе: — Ладно-ладно, запомню. И спасибо, что не наругаешь его, он ведь как лучше хотел… Мари улыбнулась, отмахнулась рукой: — Но если он ещё раз с добротой будет перебарщивать, я лично научу его протоколам. Хоуп только вздохнула с улыбкой. Телефон на столе резонно зазвенел, разрывая короткую тишину кабинета. Мари вздохнула, отложила кружку и махом схватила трубку. — Слушаю вас, — сказала она деловым, но тёплым голосом. — Ага… Марвин? Что там у вас? Вслушиваясь, она кивнула, вслух пересчитывая короткие детали, поправила папку и уже в полтона объяснила что-то собеседнику. — Да-да, я всё запомнила. Нет, не волнуйся, разберёмся. Хорошо, передадите, — она повесила трубку и обернулась к дочери, в глазах мелькнуло привычное рабочее «ещё дело». Хоуп взглянула на часы, время поджимало, и внутри что-то щёлкнуло: гаражная вечеринка начиналась скоро, а у них толком ничего и не готово. Она сжала в ладони бумажный стакан кофе и неохотно, но прямо спросила: — Мам… можно немного денег? Пятьдесят хватит, правда. Мари на секунду посмотрела на неё строго, потом, словно сдаваясь, достала из верхнего ящика пару банкнот на стол. Доллары легли с шуршанием у края стопки документов. — Только не наглей и не проси у отца ещё, — шепнула она тихо, но так, чтобы Хоуп услышала. В голосе слышалась забота, но и тень строгости: «Я тебя предупреждала». Хоуп улыбнулась, мгновенно схватила деньги, сунула их в карман, подхватила тёплый стакан и в два прыжка направилась к двери. — Спасибо-о-о! — проговорила она уже на ходу, и в следующее мгновение исчезла в помещении. Здесь было шумно: кто-то прошёл с кипой бумаг, дальше хлопнула дверь, лампы под потолком гудели. Она шагнула вперёд, глотнула кофе на ходу, и в тот же миг кто-то резко врезался в неё. Столкновение произошло почти беззвучно, но мощно, как удар о стену. Хоуп пискнула, не удержала стакан, и горячая жидкость выплеснулась дугой, обдав рубашку коричневыми пятнами. — О, чёрт! — выдохнула она, отступая на шаг. Перед ней стоял полицейский с чуть растрёпанными светлыми волосами и ошарашенным выражением лица. Он опустил взгляд на грудь, где расползалось тёплое пятно кофе, потом снова на Хоуп. — Я… — она судорожно попыталась найти салфетку в кармане, но из рук вывалился ключ и упала резинка для волос. — Господи, простите! Я не хотела! Парень моргнул, провёл ладонью по рубашке и неожиданно спокойно, почти с улыбкой, сказал: — Это как с парковкой на пару минуточек? Хоуп замерла, медленно поднимая глаза. И, как в замедленной съёмке, узнала его: тот же голос, та же светлая прядь на лбу, тот же взгляд, что утром щурился от солнца, когда он стоял у её машины. — Вы? — выдохнула она. — И вы, — с легкой, почти растерянной усмешкой сказал офицер Леон Кеннеди, глядя на промокшую рубашку. — Похоже, у вас талант попадать в неприятности, где бы вы ни были. Хоуп, раскрасневшаяся, не знала, то ли извиняться, то ли смеяться, то ли просто провалиться сквозь пол. — О боже! Простите! Сейчас, я… я вытру! Не успев подумать, она подняла руку и принялась судорожно тереть промокшую от кофе ткань на его груди, пальцы скользнули по форме, оставляя тёплые разводы вместо пятен. Леон моргнул, опустил взгляд на её ладонь, потом на пылающее лицо. Голос у него прозвучал глухо, почти удивлённо: — Э-э… что вы… делаете? Хоуп застыла, рука всё ещё прижата к его груди. Глаза округлились, а дыхание сбилось. — Я… я испортила вам форму! — выпалила она, отдёргивая руку, понимая, что на них все смотрят. — Я хотела… ну… оттереть! На лице Леона появилась смущённая улыбка, глаза блестнули, сощурившись. Он приподнял бровь и тихо, почти шутливо сказал: — Значит, вы решили оттереть форму, просто… — он указал на себя, — поглаживая меня по груди? Хоуп почувствовала, как кровь приливает к лицу мгновенно, от щёк до кончиков ушей. — Что? Н-нет! Господи, нет! — пробормотала она, запинаясь. — Я не… в смысле, не так! Леон едва сдержал смех, но глаза его оставались мягкими, без насмешки. — Всё в порядке, — сказал он, убрав ладонь, чтобы она не сбила дыхание ещё больше. — Я жив, рубашка нет, но это не смертельно. — Я правда… — Хоуп запнулась, не находя слов. — Вам, наверное, холодно, мокро, и вообще… ужасно. — Согласен только с последним, — спокойно ответил он, отступая на шаг. — Но, знаете… с вами каждый раз что-то происходит. — Нет, это вы просто магнит для катастроф, — вырвалось у неё, и она тут же прикусила губу. Леон засмеялся с лёгким наклоном головы, от которого на мгновение стало теплее. — Возможно. Но, кажется, вы их источник. Хоуп, пунцовая, как помидор, едва выдавила из себя: — Я… пойду. Прежде чем устрою пожар. — Отличная идея, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Но если что, огнетушитель налево и по коридору в сторону оружейной комнаты. Дайсон кивнула, чуть не сбежав из коридора, а за спиной у неё прозвучал едва слышный смех, после которого хочется ещё сильнее спрятать лицо в ладонях и всё же улыбаться.

***

Легкий стук в дверь прервал шелест бумаг. — Войдите, — отозвалась Мари, даже не поднимая головы от отчёта. Дверь приоткрылась, и в проёме показался офицер Кеннеди, заметно смущённый. На груди его формы засыхало кофейное пятно, а взгляд метался от пола к начальнице и обратно. — Эм… сержант Дайсон? — произнёс он нерешительно. Мари наконец подняла глаза, и в них тут же мелькнула усталая ирония. — Я слышала визг за дверью, — спокойно сказала она, подперев щёку рукой. — Что у вас там случилось, Кеннеди? Вы всё-таки выписали ей штраф? Леон растерялся, открыв рот, потом прикрыл его и выдавил короткое: — Нет, мэм… то есть… никак нет. Он быстро взглянул в сторону коридора, будто надеялся, что Хоуп ещё там, потом снова на Мари. Женщина чуть прищурилась, переводя взгляд на тёмное пятно на его рубашке. — Господи… — пробормотала она, покачав головой. — Прости её. Она откинулась в кресле и устало усмехнулась. — Хоуп бывает неуклюжей, хотя это делает её совершенно очаровательной… Леон, поняв, о ком речь, неловко улыбнулся, чувствуя, как жар поднимается к ушам. — Пустяки, — сказал он быстро, глядя на свою форму. — Есть чистые рубашки. Он помолчал, чуть неуверенно добавив: — А Хоуп…? — Моя дочь, — спокойно ответила Мари, убирая с лица выбившуюся прядь. Леон замер. — Ваша… — переспросил он, словно проверяя, не ослышался. Мари кивнула, наблюдая, как выражение лица молодого офицера плавно переходит от вежливой серьёзности к внутреннему ужасу. — Да, Кеннеди, моя дочь. Та самая, которую вы сегодня утром отпустили с предупреждением, а теперь она вас облила кофе. Таков мир, не совсем справедливый. Леон моргнул, пытаясь сохранить лицо, но по тому, как он выпрямился и прижал папку к груди, было видно: мысль «Хорошо, что я не впаял ей штраф» сейчас звучала особенно громко. Мари, не удержавшись, улыбнулась чуть мягче, чем собиралась. — Расслабься. Я не съем. Хотя, если бы ты поступил наоборот… возможно, я бы тебя сейчас не собиралась отчитать. Леон позволил себе короткий смешок, всё ещё краснея, и тихо сказал: — Учту, мэм. Впредь буду более строгим. — Хорошо, — ответила она, возвращаясь к бумагам. — Иди, переоденься, пока не застудился, и пулей ко мне. Леон кивнул, поспешно ретировался из кабинета и только в коридоре позволил себе тяжёлый выдох. Дочь Мари. Эти слова ещё звенели в голове, пока он шёл по направлению к раздевалке, думая, что судьба явно испытывает сегодня его чувство юмора.

***

Вечер клонился к ночи, небо над Раккун-Сити потемнело, и дождь, наконец, стих, оставив за собой влажный блеск асфальта и редкие капли, падающие с крыш. В участке позади ещё горел свет, но люди уже расходились по домам. Леон вышел на крыльцо, переодетый из формы в обычную одежду: тёмные джинсы, потертые старые кеды, серая футболка под курткой, слегка потрескавшейся на рукавах. В руках он нёс форму в целлофановом пакете, промокшую, испачканную кофе, и с лёгким запахом, напоминавшим о сегодняшнем хаосе. Он шагнул к парковке, где под тусклым уличным фонарём стоял его старый джип. Леон провёл ладонью по холодному металлу двери, достал ключи и на секунду задержал взгляд на номерном знаке M4TILDA, прикрытом грязью после дневного дождя. Он усмехнулся, вытер номер ладонью, смахнул грязь с заднего фонаря и, тяжело выдохнув, потянулся к дверце. «Домой. Горячий душ. Сон. И хоть что-то поесть…» — мысли звучали лениво, как после долгого марафона. Но стоило ему взяться за ручку, как за спиной вдруг раздался звонкий, девчачий голосок, будто обронённый эхом из утренней сцены: — Эй, офицер Кеннеди! Леон замер, пальцы всё ещё сжимали дверную ручку. Он медленно обернулся. К нему почти бежала Хоуп, на этот раз в потертых джинсах, объёмной толстовке, с капюшоном, который сполз на плечи. Волосы растрепались, щеки вспыхнули от быстрого шага и вечернего холода, дыхание сбивалось. Она замедлила шаг только в последний момент, чуть не поскользнулась на мокром асфальте, махнула рукой и, остановившись перед ним, выпалила между вдохами: — Фух… думала, не успею! Леон стоял, глядя на неё, и непроизвольно улыбнулся. Что-то в её растрёпанности, в этой искренней живости после серого, бесконечного дня вдруг показалось до странного милым. — Не успели… к чему? — спросил он немного растерянно, но с лёгкой усмешкой, будто заранее знал, что ответ её будет непредсказуемым. Хоуп подняла глаза, всё ещё запыхавшаяся, со светом фонаря в зрачках, и чуть сжала в руках маленький бумажный пакет. — К вам, — сказала она просто. — Хотела… ну, извиниться. Леон моргнул, глядя на неё, всё ещё не до конца понимая, зачем она мчалась за ним. Хоуп, чуть отдышавшись, опустила взгляд на пакет в своих руках, потом на целлофановый свёрток с его формой, который он держал в другой. И вдруг в её глазах мелькнула спонтанная мысль. Она подняла голову, едва заметно прикусила губу и сказала самым серьёзным тоном, на какой была способна: — А давайте поменяемся? Леон приподнял бровь. — Простите…? — Ну, — Хоуп шагнула ближе и протянула ему свой бумажный пакет, из которого вкусно пахло жареным мясом и свежими булочками, — вам бургер и колу, а мне вашу форму, — она кивнула на его свёрток. — Я постираю и верну. Честное слово! Полицейский застыл, глядя то на девушку, то на пакет, будто пытаясь решить, шутит она или говорит всерьёз. — Вы хотите… чтобы я отдал вам… форму? — уточнил он, не скрывая удивления. — Ну а что? — ответила она с самым невинным видом. — Пусть хоть будет толк от меня. Хоуп моргнула, осознав, что именно только что предложила. Сердце ухнуло в пятки. Она посмотрела на пакет на аккуратно упакованный бургер и бутылку колы и внутренне застонала. Господи. Я же его себе покупала. Щёки мгновенно вспыхнули. — Ну… то есть… — она замялась, сжимая пакет покрепче, — я… вообще-то не планировала… в смысле, не то чтобы специально… — она запнулась и, не зная куда деть глаза, посмотрела куда-то в сторону его джипа. — Просто… идея показалась гениальной. Ну, секунд пять назад. А теперь… наверное, глупая. Леон моргнул и смутился тоже. Сначала он хотел рассмеяться, но что-то в её растерянности, в том, как она стояла перед ним, запутавшись в собственных словах, показалось таким искренним, что вместо смеха он просто улыбнулся, мягко и неловко, почесал затылок, отводя взгляд. — Нет, — сказал он тихо, — не глупая. Просто… неожиданная. Хоуп опустила голову, стараясь спрятать лицо за выбившейся прядью. — Я просто подумала… раз уж испортила вам день, можно хоть как-то… компенсировать. Леон посмотрел на неё, не сдерживая улыбки. Смущённая, лохматая, с румянцем на щеках выглядела она сейчас так трогательно, что ему самому стало неловко. Он отвёл взгляд, прочистил горло, будто пытаясь скрыть внезапное тепло, подступившее к лицу. Аромат из пакета забрался в нос, и Леон не смог сдержаться, сглотнул, ощутив сильный голод. На пару секунд он буквально уставился на упаковку, представляя приятный вкус еды. А Хоуп, переминаясь с ноги на ногу, теребя край рукава толстовки, наконец заговорила осторожно, как будто боялась снова сказать что-то не то: — Эм… я надеюсь, вам от моей мамы не влетело? Леон моргнул, поднял взгляд, в котором промелькнуло лёгкое замешательство, и выдохнул короткий смешок: — Ну… скажем так, я понял, почему в участке её все слушаются. Хоуп тихо рассмеялась, но почти сразу прикусила губу, глаза её расширились, а голос стал чуть тише, мягче: — Боже… я, наверное, вам всю жизнь испортила. Ну… — она неловко повела плечом, — в смысле, не жизнь, конечно. День. Я вам день испортила. Щёки загорелись ещё сильнее. — Жизнь я портить не собираюсь. Вообще. Леон замер на долю секунды, а потом тоже покраснел, будто её слова на мгновение задели что-то слишком личное. Он отвёл взгляд, чуть усмехнулся, пытаясь спрятать смущение. — Рад это слышать, — тихо сказал он, чуть усмехнувшись. — А то я уже начал переживать, что мы с вами теперь неразлучные… после такого. Хоуп моргнула, и кровь снова прилила к щекам. Неразлучные. Слово отдалось где-то в груди, и она быстро прикусила губу, чтобы не сказать что-нибудь ещё более неловкое. — Эм… — выдохнула она, и тут же опустила глаза, — да уж… будем надеяться, что кофе не скрепляет судьбы. Леон коротко засмеялся, но тоже покраснел. Между ними снова повисла тишина, неловкая, но странно тёплая, когда ни один не знает, стоит уже уйти или ещё что-то сказать. Парень чуть кашлянул, отводя взгляд. — Итак… вы, кажется, хотели мою форму постирать? — произнёс он наконец, пытаясь вернуть разговор на безопасные рельсы. Хоуп заморгала, будто только сейчас вспомнила собственные слова, и вдруг как вспышка в её глазах появилась идея. Та, что всегда приходит внезапно и звучит в голове как гениально, а вслух как катастрофа. — Да! — сказала она слишком громко, потом спохватилась и понизила голос. — То есть… да. У нас дома сушилка есть отличная, мама ненавидит, когда я её трогаю, но это же ради доброго дела. Так что… я могу забрать форму, постирать, высушить… ну, и вы потом её заберёте. Через пару часов. Она запнулась, моргнула, а потом, будто добивая себя, добавила: — Заодно и… ну… на вечеринку заглянете. Леон удивленно вскинул брови: — Простите, что… куда? Хоуп уже понимала, что загнала себя в ловушку, но остановиться было поздно. — На вечеринку. Гаражную. Ну… — она едва слышно хмыкнула, — просто подумала… вы после смены, наверное, голодный, уставший, а там — музыка, еда, и… не знаю, может, вы умеете отдыхать, офицер? Леон стоял перед ней, будто его только что сбили не кофе, а поездом. Он даже моргнуть забыл. — Эм… я… — он кашлянул, Хоуп тут же замахала руками, торопливо заговорив, словно боялась, что он успеет отказаться, пока она дышит: — Нет, то есть, да! Ну… в смысле, не подумайте, что я вас приглашаю вот так прямо — просто вечеринка, понимаете? Для всех. Просто ребята собираются, музыка, еда, в честь праздника! Она уже запуталась в собственных словах, но продолжала, закусывая губу: — Там даже, кажется, кто-то из участка будет. Я слышала, Скотт собирался прийти со своей… ну… подругой. Всё чинно, никаких… м-м… студентов с пивом на крыше. Будут ребята, кстати, вашего возраста! Леон смотрел на неё, и на лице у него появилось то редкое выражение, когда человек вроде бы растерян, но почему-то улыбается. Он тихо выдохнул, глядя, как она ёрзает, поправляет рукав толстовки и в очередной раз краснеет, словно сама себя загнала в угол. — Ребята моего возраста, — повторил он, уже чуть мягче. — Значит, я не буду выглядеть динозавром? — Ну, если только очень симпатичным динозавром, — сорвалось у неё прежде, чем мозг успел подумать. Тишина. Хоуп почувствовала, как кровь мгновенно прилила к лицу, и закрыла рот ладонью: — Я не то имела в виду! То есть… вы не динозавр! Вы просто… просто… — Старый и голодный? — подсказал он с лёгким смехом, помогая ей спастись из собственного хаоса в голове. Девушка облегчённо рассмеялась, тихо, с тем же сбивчивым дыханием, что и раньше. — Именно! Вот поэтому вам нужно прийти. Поесть и убедиться, что вы вообще не старый. Леон широко улыбнулся, уже без той скованности, что держала его всё это время. Он не мог вспомнить, слышал ли когда-либо за один день столько двусмысленных и смущающих фраз. — Звучит как очень… оригинальное приглашение. — Так и было задумано, — ответила девушка, пытаясь сохранить остатки достоинства, но глаза уже блестели от смущенного смеха. Леон на секунду отвёл взгляд, будто пытался скрыть улыбку, но на самом деле просто выиграть пару секунд, чтобы привести мысли в порядок. Она стояла перед ним, взъерошенная, взволнованная, с румянцем, и смотрела так, будто правда хотела, чтобы он пришёл. И Кеннеди поймал себя на мысли, что это и правда не самая плохая идея. «Вечеринка, еда, люди…» — мысленно пересчитал он. — «Дома ведь делать нечего». В квартире, куда он только переехал, стоял один матрас, пара коробок с книгами, и на кухне — холодильник, в котором даже света не было, не говоря уже о еде. «Последние деньги ушли на аренду», — усмехнулся он про себя. — «Зарплата только через неделю, а я питаюсь кофе». Да и в конце концов… после всего этого дня разве не заслужил он пару часов тишины? Хотя, конечно, про тишину можно забыть. А ещё… Зовёт симпатичная девушка. Мысль вспыхнула и тут же заставила его чертыхнуться. «Идиот», — сказал он себе беззвучно, глядя на Хоуп, которая всё ещё стояла и ждала ответа, слегка переминаясь с ноги на ногу. — «Ей сколько вообще?» Он выдохнул, провёл рукой по затылку, пытаясь стряхнуть смущение, и тихо сказал, уже вслух: — Ну… не обещаю, но, может, загляну. Хоуп тут же расправила плечи. — Правда? Леон кивнул, чуть неловко улыбнувшись: — Только на минутку. — Договорились! — радостно сказала она. Леон поёрзал на месте, не зная, чем закончить этот разговор, и, чтобы хоть как-то вернуть себе ощущение порядка, протянул Хоуп пакет с формой. — Раз уж вы всё равно предложили… — сказал он, немного натянуто улыбаясь. Девушка тоже протянула руку, но не спешила отдавать свой пакет с едой. Леон машинально взглянул на него и брови тут же чуть приподнялись. — Эм… — он покосился на неё, — а обмен, кажется, был обоюдный? Хоуп тут же застыла, прижала бургер к груди, будто защищая личное сокровище, и покраснела до корней волос. — Ну… вы же… — начала она, запинаясь, — сказали, что придёте. Вот и… поедите там. Она кашлянула, делая вид, что это было логичное завершение фразы. — А это… ну, это для меня. Как, собственно, и планировалось. Леон даже не пытался скрыть улыбку. Смущение на лице у него смешалось с восхищением: эта девчонка могла выдать что угодно, и всё равно выглядела чертовски искренне. — Понятно, — сказал он тихо, пряча смешок. — Логично… — Вот именно, — кивнула она, будто оправдываясь, и быстро взяла у него пакет с формой. — Ну… до встречи, офицер Кеннеди. И не передумайте, ладно? Он хотел что-то ответить, но она уже повернулась и зашагала к своей машине. Холодный воздух тронул её волосы, и они сверкнули под светом фонаря, когда девушка села за руль, бросила пакет на сиденье и включила фары. Двигатель загудел, и через секунду её старенькая «Тойота» выкатилась с парковки, оставив после себя только отражение фар на мокром асфальте и лёгкий аромат бургеров, витавший в воздухе. Леон остался стоять у джипа, держа руки в карманах, и тихо выдохнул, качнув головой. — Потрясающе, — пробормотал он, не удержав улыбку. — Даже бургер утащила. Кеннеди посмотрел в сторону, куда уехала её машина, и добавил почти с усмешкой: — Определённо стихийное бедствие. Но… чертовски обаятельное. И всё-таки, несмотря на холод, он ещё пару секунд стоял, глядя в темноту улицы, прежде чем сесть в свой джип и завести мотор.