Ворон

В домах зажигались праздничные огни, предназначение которых было пугать всех несчастных путников, в эту ночь. Однако, они лишь создавали мягкую, приятную атмосферу праздника. В то время как настоящий ужас на улице наводила погода. Осенний ветер бил в лицо ледяными каплями. Но Антиной, не сдавался и цепляясь пальцами за кирпичные выступы, карабкался на второй этаж особняка Телемаха. Подмышкой болталась бутылка дешёвого вина, купленного по скидке, а в зубах висел пакет с тёплыми круасанами из ночной пекарни. Его старый байк, весь в царапинах и ржавых пятнах, стоял в кустах под окном, как преданный конь в засаде.. Он добрался до знакомого подоконника, отёр грязную ладонь о джинсы и постучал костяшками пальцев в стекло. Внутри, в полумраке огромной комнаты, на кровати сидел Телемах. Он не повернулся. Его плечи были напряжены, а взгляд упёрся в противоположную стену, где висела абстрактная картина. Похожая по мнению Ноя на лютый портак, но на деле, стоившая не меньше, чем вся его студия и байк впридачу. Антиной, фыркнув, отодвинул незаблокированную раму и ввалился внутрь. — Ну что, принц, принимай гостей, — провозгласил он, швыряя куртку на пол, — принёс тебе культурную программу. Алкоголь, выпечка. И главное блюдо этого вечера - Я! Телемах лишь мотнул головой, отмахиваясь, словно от назойливой мухи. Что было совсем не в его характере. Обычно Ноя встречали либо раздражённым криком, либо саркастическими замечаниями, за которыми плохо скрывалось дикое обожание, либо тем особым блеском в глазах, который предвещал какую-нибудь адскую авантюру. Сейчас же он был похож на потухший костёр. Что Ною не нравилось, от слова совсем. Он подошёл ближе и сел на край кровати, отчего пружины жалобно скрипнули. — Ладно, смотришь в одну точку. Классика. Что случилось? Мамочка снова попыталась подобрать тебе невесту из списка принцесок папочек из Форбс? Или отец в сотый раз прочёл лекцию о «наследнике великого рода и продолжателе древнейшей династии»? Телемах молчал. Его пальцы сжали край матраса так, что побелели костяшки. Антиной вздохнул. Вся их «связь» началась с подобного дерьма. Молчание, недосказанность, вранье не только родителям парня, но и самому себе. А потом всё пошло не по плану. Он понял, что Телемах далеко не просто избалованный золотой мальчик. Он был гремучей смесью вспыльчивости, тоски по свободе и безумного духа авантюризма. Их свидания превратились в поджог мусорных баков под стенами Вуза, в ночные гонки по пустым автострадам, в мелкое воровство из придорожных магазинчиков. Хотя Ной, прекрасно видел и молча игнорировал то, что Телемах заранее оставлял бедным владельцам чуть большую сумму от украденного ими. И тогда пришлось поймать себя на мысли, что смотришь на мальчишку не как на очередного "лоха" и игрушку на ближайшее время, а как на самого яркого и безумного человека в своей жизни. Он словил краш. Глупый, неизлечимый и совершенно неподходящий его статусу и стилю. — Ладно, — Антиной сдался. Он встал и потянул Телемаха за руку, — вставай. Я тебя краду. Или точнее сказать, ты сбегаешь. На него наконец подняли глаза, в которых не было ни злости, ни привычного огня, только усталая апатия. — Куда? — Понарошку. Ненадолго, — заговорчески прошептал мужчина, — просто чтобы нарушить правила и проветрить твои мозги. Впрочем, гость не стал ждать согласия, просто потащив хозяина к окну. Телемах, словно во сне, позволил надеть на себя чужую куртку и как под гипнозом спустился следом по водосточной трубе. Через минуту они уже мчались на байке по пустынным ночным улицам, оставляя позади освещённые витрины и душные кварталы. Антиной гнал так, будто за ними гналась вся скучная, правильная жизнь парня. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди все лишние чувства обиды, злости, и это давящее сильнее всего в данный момет ощущение недосказанности. Вскоре асфальт сменился грунтовой дорогой, уводящей в осенний лес. Они свернули на едва заметную тропинку и остановились на полугоре, на старой смотровой площадке, которую Антиной нашёл в свои самые "дикие" годы. Он заглушил двигатель, и на них обрушилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и их собственным дыханием. Внизу, в долине, раскинулся город. Он был похож на рассыпанную коробку с драгоценностями. Такими дорогими, но далекими, не столь из-за своей цены, сколь из-за неуместности. Золотые огни, ровные квадраты улиц... С высоты это выглядело игрушечным и не имеющим к ним никакого отношения. По крайней мере, точно не к нему. Принц по его мнению ещё застрял где-то меж миров. Антиной прислонился к байку и протянул Телемаху бутылку. — Ну, — сказал он, — рассказывай. Я сегодня в роли терпеливого слушателя. Редкая акция, пользуйся с умом. Телемах сделал большой глоток и скривился. — Дерьмо, а не вино. — Что стояло ближе к выходу, то и спиздил, — парировал Ной, шуткой скрывая то, что вообще-то старался и выбирал, дабы угодить избирательному парнишке, — Говори, пока не передумал. И мужчина вновь замолчал, глядя на огни и давая собеседнику время собраться с мыслями. — Они предлагают... Нет, настаивают, чтобы я отправился учиться в Швейцарию по обмену, — наконец выдавил парень, — в какой-то суперкрутой навороченный институт для будущих лидеров. Говорят, там больше связей, развития, их невероятных знакомых и вообще... Там меня ждёт великое будущее, а здесь я слишком много отвлекаюсь. Набираюсь дурных манер. Антиной почувствовал, как внутри что-то холодное и тяжёлое опустилось на дно. Но он лишь хмыкнул. — А, то есть я - «дурная манера»? Ну, если так, порой ты действительно набираешься мной достаточно глубоко. — Не смешно, — голос Телемаха в очередной раз дрогнул, — это не шутки. Это на три-четыре года, Ной. Три года в клетке. Минимум! С новыми правилами, новыми «правильными» друзьями. С полным контролем. Он резко швырнул бутылку в сторону. Стекло со звоном разбилось о камень. — Я ненавижу это! Ненавижу их мир! Эти бесконечные коктейли, фальшивые улыбки, разговоры о деньгах! Я задыхаюсь там! Антиной молча смотрел на него. Он видел, как дрожит его рука, как напряжены плечи. Он видел не избалованного ребёнка, а загнанного зверя в золотой клетке. Зверя, что добровольно отдавал от этой клетки ключи, потому что он мог бороться со всем миром и идти против него. Но только не против них. Тот невинный трюк, что они провернули с Пенелопой, был самым ярким протестом Телемаха. И даже он сейчас тонул, в абсолютном спокойствии и непреклонности его семьи. Ной понял, что чувствовал что-то похожее в своём мире. Мире грязных подъездов, вечной нехватки денег и борьбы за выживание. Просто их клетки были разные. — Знаешь, — тихо начал Антиной, поднимая с земли яркий кленовый лист и крутя его в пальцах, — когда я был мелким, я нашёл у дороги дохлого... Этого как его, чёрного? — Негретенка? — безразлично поинтересовался Телемах. Но Ной в душе уже открывал шампанское. Отвечает и даже шутит, значит потихоньку начинает оттаивать! — Если бы, но в любом случае он уже был холодный. Так о чём я? Ах да! Вороненка. Не повезло бедолаге и его либо сцапал хищник, либо свалился из гнезда, либо турнули родители... Как некоторых. В любом случае, что-то торкнуло и мне стало жалко, этакая нелепая смерть. Решил, раз у него нет семьи, надо хотя бы похоронить по человечески. А потом пока яму копал, подумал, зачем? Чтобы черви его сожрали, но уже вприкуску с землёй? И короче, отнёс малыша в лес. Там и оставил на ветке. Мало ли, семья найдёт пропажу или совесть проснётся и они просто вернутся. В любом случае, пусть хоть станет частью чего-то большего. Не просто бугорком на обочине. Телемах смотрел на него, не понимая. — Во-первых... Ты это на ходу сочинил? А во-вторых, к чему это? — Не делай из меня безжалостного монстра! С этим, я и сам прекрасно справляюсь. Я к тому, что не надо себя хоронить заживо, Теле. Их мир откровенное дерьмо. И все правила оттуда, туда же! Но ты не должен просто сдаться и позволить себя запереть. Пусть и в швейцарском банке. — Институте. А что прикажешь делать? — с вызовом спросил Телемах, — взорвать его? — Нет, — Антиной подошёл к нему вплотную. Он был намного выше, а его взгляд таким уверенным и решительным, что Телемах невольно сглотнул и отступил на шаг, — ты должен стать вороном. Не всмысле мёртвым, живым. Чёрным, растрепанным, неправильным. Таким, которого нельзя запереть в клетку, потому что он всегда найдёт лазейку, чтобы улететь. Таким, которого боятся, потому что он каркает тогда, когда всем остальным положено молчать. Ты должен быть неудобным. Слишком дерзким, слишком вспыльчивым, слишком… живым. Собой, одним словом. Чтобы они в конце концов махнули на тебя рукой, выпнули из гнезда и оставили в покое, просто чтобы ты не портил им их идеальную картинку. А взамен ты получишь желанную свободу! И возможно, уважение и внимание, но тут уж как получится. Не хочу сейчас представлять и думать, что могло произойти с тем трупиком. Он замолчал, переводя дух. Кажется, что сказал слишком много. Слишком честно. Телемах смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них снова появился огонь. Не ярости, а чего-то другого. Какого-то ошеломлённого понимания. — Ты… — он попытался подобрать слова. — Ты сейчас про ворона или про себя? Антиной усмехнулся, и это была уже не насмешка, а что-то усталое и горькое. — Не знаю. Наверное, и то, и другое. Мы с тобой, Теле, как сломанный хрящ. Стоим всем поперёк горла не на своём месте. Мешаем, болтаемся где-то не там, где должны, и постоянно напоминаем о себе болью. Но без нас всё это… — он махнул рукой в сторону сияющего города, — просто красивая, но абсолютно мёртвая картина. Они стояли друг напротив друга, и тишина между ними была густой и значимой. Где-то вдали прокричала настоящая птица, и её карканье эхом разнеслось по лесу. — Я не хочу в Швейцарию, — тихо, но очень чётко сказал Телемах. — Тогда не езжай. — Это не так просто. — Ничего простого не бывает, — Антиной пожал плечами. — Но если ты решишь бороться, то… я буду на шухере. Как тогда помнишь? Он повернулся, чтобы идти к байку, но Телемах резко схватил его за запястье. — Стой. Антиной обернулся. И в следующий миг он уже не мог думать ни о чём, потому что Телемах притянул его к себе и поцеловал. Это был нежный, но в какой-то степени страстный в своей старательности и глубине поцелуй. Поцелуй-вызова, поцелуй-отчаяния и поцелуй-освобождения. В нём была горечь дешёвого вина, холод ночного ветра и вкус обещания, данного среди осеннего леса. Когда они наконец разъединились, дыхание сбилось у обоих. — Это что, новая дурная манера, которую ты собираешься перенять? — сипло спросил Антиной, пытаясь вернуть себе дар речи. — Заткнись, — просто сказал Телемах, но в его глазах снова плясали те самые чёртики, которые Ной полюбил больше всего на свете. — Тогда может... Поебемся у сосны? — играя бровями предложил мужчина. — Антиной... Еб твою мать! — закатывая глаза и толкая партнёра в грудь простонал Телемах. — Мою не мог. Ручки слишком чисты для расхитителя гробниц. А вот твою ... — Ещё одно слово и у кого-то, совершенно случайно, могут оказаться перерезаны тормоза. — Поздно! Я и так давно без них.