Эрозия величия

Плоское серое побережье было усеяно пустыми раковинами и обломками кораллов. Оно простиралось вдоль надломленной полосы скал, теряясь в тумане по обеим сторонам горизонта. Лишь осколки костей напоминали о длинных и скользких морских ящерах, когда-то обитавших у этих берегов. Воздух был плотным, с привкусом соли и железа. Издалека тянуло чем-то затхлым, будто огромная рыба умерла здесь сто лет назад и всё ещё не успела окончательно разложиться. Песок здесь давно превратился в серо-зелёную пыль с вросшими в неё камнями. Серая океаническая пустошь с примесью зеленоватого оттенка под серым же небом. Вода подступала и отступала с вязким звуком, оставляя после себя влажный след и запах гниющей глубины. Даже драконы сюда не залетали. Слишком много магического фона, слишком мало еды. Пантея шла впереди с видом законной властительницы пепельного мира. Казалось, она сама выбирала, где кончится земля. В этой выцветшей пустоши она напоминала реликт, сохранившийся лучше остальных. Маска отражала тусклый свет. Движения её были точными. Она выглядела изысканно... до тех пор, пока не наступила на обломок панциря. Под подошвой раздался тихий, неприятный хруст. Казалось, звук эхом разнёсся по берегу. – Опять что-то не так? — сухо спросила она, поднимая бровь. — Гаргона, — отозвалась Пантея торжественно, — я чувствую, что здесь скрыто нечто чудесное. Будто это место способно удержать то, что должно уйти. Возможно, оно может вернуть мне утраченные годы! Гаргона следовала чуть позади, стараясь не поскользнуться и не упасть в мутную воду, которая плескалась в низинах между камнями и песчаным грунтом. — Если ты уверена, что молодость зарыта здесь, — пробормотала она, — то мне страшно представить, где ты прячешься рассудок. — Молчать, — Пантея резко остановилась, опираясь на посох. Маска скрывала выражение лица, но напряжённая поза выдавала всё. — Моя интуиция никогда меня не подводит. Она двинулась вперёд, не оборачиваясь, словно была уверена, что Гаргона всё равно пойдёт за ней. И Гаргона поплелась за ней медленно, чуть сутулясь. Серые волны глухо ударяли по камням, будто тоже были не в духе. Изредка под ногами потрескивали крошки раковин. Звук был таким, что Гаргоне хотелось зажать уши. Она чувствовала лёгкую тяжесть в голове. Металлический привкус во рту усилился. Пантея замедлилась, будто ощутив под кожей движение. Она опустила взгляд. В песке что-то белело. — Здесь... — голос её был тихим, но строгим. Гаргона прищурилась, подошла ближе, наклонилась. Её взгляд упал на то, что сначала показалось просто обломками кораллов. Тем не менее их формы были слишком правильными: сегменты, суставы, пустоты повторялись с ритмичной последовательностью. При внимательном осмотре стало ясно, что это цепочка хвостовых позвонков длиной примерно в десять шагов, выглядывающая из-под песка и ила. Каждый диск был диаметром с предплечье. Они тянулись вглубь. Гаргона тихо фыркнула, чтобы не показать, как сильно её напрягает эта местность. Пантея двинулась дальше и остановилась у дугообразных обломков, которые выглядели словно высокий изгибчатый забор. — Гаргона. — М-м? — Ты когда-нибудь видела кость выше чем твоя зависимость от чужого одобрения? Гаргона встала рядом с ней и осторожно убрала ладонью слой налета из водорослей, прикреплённый тонкими нитями с длинного обломка. Там, где водоросль прикреплялась, поверхность была влажной и чуть скользкой. Обломок был толщиной с бедро и торчал из ила и старой соли. — Это… — начала она и замолчала, — ребро? Пантея кивнула. — Ребро и часть позвоночника. Половина — на поверхности, другая — под песком. Ребро лежало частично засыпанным, напоминая изогнутую балку. Позвоночный столб почти полностью погребён под слоем ила, словно дорога, поглощённая временем. Некоторые рёбра были сломаны, фрагменты отсутствовали, поверхность кости пористая, шершавая, в некоторых местах треснувшая. Это указывало на воздействие ветра и приливной соли. Пантея медленно пошла вдоль дуги позвоночника в сторону длинного и узкого черепа с крупными полостями. В них когда-то находились глаза и мозг. Размер челюстей указывал на гигантское существо, способное проглотить эльфа целиком. — След великого существа, — сказала она почти торжественно. — Они такие... величественные. Почти как я в лучшие годы. Когда я верну свою молодость, я буду выглядеть так же. — Оно старое, мёртвое и пахнет тухлой рыбой. — Ты не понимаешь, — Пантея шагнула ближе к останкам, — это место помнит, что жизнь умела быть прекрасной. — Да. Очень красиво. Особенно нижняя челюсть. Слова растворились в ветре. Гаргона стояла чуть поодаль. Плечи были напряжены, зрачки — узкие. Пантея её не слушала. Она молча опустилась на колени, громко хрустнув суставами. Пантею совершенно не заботило, что край её мантии коснулся мокрого ила. Она осторожно провела дрожащими пальцами по трещинам, словно считывая историю. Холодная поверхность казалась обычной, но внутри кости сквозило едва уловимое свечение. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев говорило о магии, медленно, но ощутимо проникшей в пространство. — Здесь сила... и она не безвредна, — тихо сказала Пантея, почти для себя. — Пульсирует как древнее дыхание. — Что? — Гаргона резко сделала шаг назад, наступив себе на мантию. — Мне вдруг стало очень холодно... — Магия въелась в песок, камни, воздух — продолжала Пантея. — Сила огромна, но не мгновенна. Чтобы почувствовать эффект полностью, нужен длительный контакт. — Это, пожалуй, единственный плюс, — признала Гаргона, сунув руки в рукава и, глядя на огромный, изогнутый, наполовину вросший в берег скелет. — Может, сила, — сказала Гаргона, задумчиво пнув ракушку, — не в костях морской рептилии, а в том, чтобы признать что ты стареешь... Пантея резко встала и обернулась. Ветер подхватил край её плаща, и он издал резкий звук, похожий на свист хлыста. Внимательно посмотрела на Гаргону. Голос Пантеи был твёрдым, как металл: — Я собираюсь вернуть молодость! Этот скелет — напоминание, что всё умирает... Кроме меня. И я буду вечной. Не смей умничать, если не понимаешь. — И, не дождавшись ответа, пошла дальше по пляжу, громко наступая на кости и ракушки. Гаргона осталась стоять, глядя на скелет. Тот взирал в небо пустыми глазницами, как будто давно уже смирился со всем этим театром абсурда. — Замолчи, — буркнула она ему, хотя он ничего и не говорил.