Прятки

      Сараби нашла его так же легко, как и всегда.       Прервав путь на вершине невысокого холма, Муфаса молчаливо воззрился на пустошь ранней саванны. Опьянённая безобидным азартом, она ликующе-яростно накинулась на него сзади, на всей скорости сбив с лап и скатившись с ним же вниз, на хаотично расставленную плеяду цветов, пустивших в безмолвный воздушный пляс вздыбленные цветастые лепестки. Попытка если уж и не победить в этом шутливом бою, а хотя бы сноровисто извернуться и юркнуть в листву, окончилась провалом: Муфаса, предвидя то, прижал её собой к горячему песку и ласково укусил за ушко.       — Маленькая невоспитанная охотница, — шаловливо запричитал юный принц. — Напасть со спины, да ещё и на своего будущего короля! И что мне с тобой делать?       — Не зна-а-а-аю, — игриво протянула Сараби между заливистым, серебрящимся по некогда глухой округе смехом, приглушённым из-за укутавшей её морду бордовой гривы льва. — Какой вердикт хотел бы вынести мне Его Величество?       — О, я бы оставил смутьянку под боком и не спускал с неё глаз. В назидание другим львицам.       Пискнув, — скорее от неожиданности, чем боли или страха — она насилу отпрянула от Муфасы, озорно — и даже нагло — прикусившего её за шею. Едва клыки стиснули шкуру в намеренно хилом захвате, как он, отпустив отбрыкивающуюся жертву, мигом взъерошил песчаный мех на гибкой шее, проведя по ней языком как будто в немом извиняющемся жесте.       — Негодница, — в шутку фыркнул Муфаса.       — Комок меха, — в тон ему ответствовала Сараби, отплёвываясь от попавших в пасть шерстинок. — Отрастил себе лохмы! Весь язык теперь рыжий, как спина суслика.       — Эй, — неумело изобразив якобы искреннее негодование, воскликнул уже расслабленно улёгшийся на спине принц. В следующий миг, спохватившись прежде, чем вновь хохочущая бесстыдница успела бы вскочить и ретироваться, Муфаса обхватил её и прижал к себе, блокируя все пути отступления. — Ты только что сравнила мою прекрасную королевскую гриву со… спиной грызуна? Ну нет, юная нахалка, ты точно поплатишься за свой длинный язык!       — Нет, Ваше Величество… ой! — весело возразила Сараби, порыкивая и безуспешно пробуя вырваться, пока лев нещадно покусывал её то за шею, то за щеку, то за ухо. — Как вы… ой!… так можете… ой!… с беззащитной одинокой львицей!       — Львица сама напросилась, — мстительно проговорил он между проказливыми укусами.       Погодя немного битва прервалась безмолвной безмятежностью.       Подставляясь под жёлтые пелесины раннего солнца, Сараби блаженно растянулась на шероховатой глади песка, пока Муфаса неторопливо вылизывал всклокоченную шерсть на им же потрёпанном загривке. Спиной она чувствовала, как ретиво, словно наперегонки со временем, отбивало чекань его сердце, и её собственное от ощущения тепла содрогнулось в одном ритме с ним.       Заурчав, лев любовно лизнул её в затылок.       — Как ты меня нашла? — наконец-то решился он задать давно мучивший вопрос.       — Я всегда тебя нахожу, — бесхитростно и честно вымолвила Сараби, развернувшись так, чтобы посмотреть в смятенно глядевшие на неё янтарные глаза.       — Знаю, — тихо и почти дрожаще признался Муфаса. — Это и настораживает. У меня-то никогда не получалось тебя найти.       Уткнувшись задумчивым взглядом в его гриву, Сараби застыла. Была в том доля правды: всегда, ещё с детства, играя с друзьями в прятки, она находила Муфасу самым первым. Его родители, обручив их ещё с рождения, на ту аномалию весело перешептывались между собой и прозывали трогательным, а Така демонстративно высовывал язык и добавлял по-хулигански ворчливое «до тошноты».       Но миновало столько лун, столько солнц успело взойти над прайдом, а Сараби всё ещё безошибочно находила его.       — Я… просто знаю, где тебя искать, — неуверенно протянула она, выдавив кривую полуулыбку, дабы в следующее мгновение потянуться и провести языком по носу охнувшего от неожиданности льва. — Да и разве такую тушу из меха и мышц так сложно найти, Муфаса? По-моему, это не я тебя нахожу, это просто ты откормлен как слон и потому слишком заметен.       Фыркнув, но изрядно утомившись после недавней потасовки, принц лишь лениво уложил голову ей на загривок.       Сараби же, точно захотев, чтобы последнее слово осталось за ней, коротко дёрнула его за ухо. Получив в ответ на своё детское озорство апатичное мычание, львица самодовольно хихикнула и улеглась макушкой на скрещённые лапы.       Муфаса в одном был всё же прав: она всегда его находила.

* * *

      Один раз Сараби всё-таки не смогла его найти. Немудрено: прайд в тот злополучный день накрыло флером туманной мглы, в которой даже звёздам-предкам, устыдившимся нового потомка на престоле, не хотелось осветить им путь, а в чутких ушах зазвенел, заглушая ропот испуганных сестёр, хохот глумящихся от потехи гиен. Те, выходя из каймы чернильных теней, загоняли в круг, сверкая слюдяными клыками в полумраке ночи, и Сараби, уже королева, последняя и абсолютно бесполезная надежда для прайда, распалилась смехотворными напрасными «прочь!».       «Где ты? Где ты? Где ты?» — лихорадочно и бегло, пока сама она озиралась, блуждая взглядом и пытаясь отыскать его в веренице ненавистных гиеньих пятен, хоть Скар и поведал, что труп его брата давно принялись рвать стервятники.       Один раз Сараби его всё-таки не нашла.       И цена проигрыша оказалась слишком велика.

* * *

      Ко дню, когда тучи сменились облаками, а прайд оросило уже девятым дождём, от истерзанной плоти Скара гиены, памятуя вопиющее предательство вождя, оставили лишь пару обглоданных костей. Некогда начисто стёртая немилостью предков, былая роскошь вновь окутала саванну, возводя до купола небосвода доселе жухлую редкую зелень да празднуя конец засухи белыми акациями, венчавшими извилистые ветви деревьев.       Зубы старушки Сараби стёрлись, а шерсть, когда-то величественно блестевшая на солнце, будто бы покрылась пылью. Время никого не щадило: слух и зрение заметно притупились, но жизненные силы до сей поры не покидали её, пусть сердце отныне билось не так, как в годы молодости, словно намереваясь сознаться львице, что совсем скоро ей придётся стать новой частью Круга Жизни. Шествуя вдоль оранжевых сводов каньона, Сараби думала, что эта мысль её мало огорчала, и жалела она лишь о том, что так мало времени провела с вернувшимся из живых сыном.       — Киара, не убегай далеко, — окликнула она куда-то устремившуюся внучку, но куда там! Лишь хвост беглянки замелькал в поле зрения.       «Непослушная, совсем как Симба в детстве», — улыбчиво подметила про себя Сараби.       — Бабусь! — вдруг воскликнула Киара. — Бабусь, смотри, тут цветочек!       Старая львица напрягла зрение. Подойдя, она различила очертания тщедушно накренившегося, как маленькая арка, деревца, такого знакомого, что на миг лапы едва не подкосили.       «Быть того не может…» — мысленно запротестовала Сараби, в то время как другая часть её, борясь с ней, твердила уверенное «да!».       Та самая арка. Та самая, к которой она, не желая верить, отчаянно заверяя себя, что всё услышанное у скалы жестокая шутка, устремилась в ту же ночь, как обо всём узнала. Та самая, к которой так и не смог подойти Симба.       И под ней, вальяжно расположившись, рос маленький алый цветочек.       «О, небеса».       — Красивый, — пролепетала Киара.       Наклонившись, Сараби осторожно, как будто боясь навредить цветку, ткнулась носом в тонконогий стебель. Тот покачнулся, зашуршав рыже-красными лепестками, и львица от увиденного громко, как из последних сил, выдохнула.       — Да, — точно без участия разума отстранёно ответила Сараби, как только уста дрогнули в кривой улыбке. — Красивый.       В конце концов, Муфаса был твердокаменно прав: она всегда находила его. И найдёт, как бы он ни скрывался.       Даже если на то уйдёт много лет.