Не совсем люди

      — Тадаши, — теперь Цукки звучал неприкрыто обеспокоенно, — где твой телефон? Я напишу твоей маме, что ты останешься у меня сегодня. Я… должен взять на себя ответственность и проследить за процессом.       — Держи, Цукки, — Тадаши достал из кармана свой телефон, разблокировал и протянул Цукки, одновременно с этим делая шаг к нему. — Холодно, — пожаловался он.       Тадаши не задавал вопросов. Он, во-первых, доверял Цукки достаточно — хотя до одного их общего знакомого и его парня не дотягивало, да, но у тех была совершенно магическая связь, — во-вторых, многое уже понял, в-третьих, хотел укрыться от холода больше, чем получить ответы. Хорошо, что Цукки быстро закончил и вернул Тадаши телефон, потому что после этого он внимательно осмотрел Тадаши, заглянул в его глаза, кивнул, ударил себя по лбу рукой, прошептав: «Я идиот, конечно, ему холодно!» — а затем снял с себя куртку и надел на Тадаши.       Куртка Цукки была больше, а Тадаши вообще оставил свою у него дома, оставшись в свитере, поэтому проблем с тем, чтобы надеть куртку, не возникло. На улице было не очень холодно сегодня, но Тадаши мёрз, и, если честно, куртка ему не особо помогла. Цукки подхватил Тадаши на руки, заставив снова подумать о том, какой же он сильный, и побежал. Во второй раз за день Тадаши оказался у Цукки дома. Это было даже забавно, на самом деле.       Внутри Цукки уложил Тадаши на диван, закрыл входную дверь на ключ, который всё это время преспокойно существовал, а потом метнулся к шкафу, чтобы достать из него несколько одеял. Подошёл к Тадаши, снял с него свою куртку, о которой прежде они оба забыли, педантично повесил на вешалку рядом с собственной курткой Тадаши, потом укрыл Тадаши найденными одеялами и ушёл куда-то на кухню. Тадаши был уверен, что Цукки принесёт чай, и Тадаши был бы рад выпить его в любое другое время, но не сейчас.       Сейчас перед глазами всё немного плыло, потолок в квартире Цукки казался волнистым, а прямые полосы на обоях стали кривыми. Заплясали жёлтые и чёрные пятна, и Тадаши не сразу осознал, что Цукки вернулся в комнату, принеся с собой кружку. Одну, кстати. От неё исходило тепло, Тадаши отметил, что чувствует тепло и холод на расстоянии, но не придал этому особого значения. Ему становилось всё холоднее, как будто он уже умер, и его тело остывало.       Тадаши почувствовал, как стало теплее, когда Цукки лёг рядом с ним и обнял его обеими руками, но это помогло ненадолго. От шеи по всему телу начали распространяться волны боли, приглушённой холодом, но довольно сильной. Тадаши почти безразлично наблюдал за этими ощущениями, которые иногда внезапно прекращались.       В такие моменты секундных перерывов Тадаши чувствовал, как нос Цукки уткнулся ему в ключицу. Или слышал, как Цукки шептал что-то странное, несвойственное ему. Что-то вроде: «Прости меня, солнце. Выживи, прошу тебя, обязательно выживи. Я верю, что ты можешь, ты сильный, ты справишься с обращением. Давай, держись, Тадаши, сокровище моё…» — а потом Тадаши вновь переставал слышать и чувствовать что-то, кроме холода и боли, которая становилась всё сильнее. Возможно, у Тадаши поднялась температура, потому что ему казалось, что его живот горел, тогда как руки и ноги по-прежнему мёрзли, кроме того, очень хотелось спать.       Руки Цукки продолжали обнимать, напоминая о себе, а Цукки что-то ещё говорил, и Тадаши знал, что он не один. А ещё откуда-то у него в голове было понимание, что засыпать нельзя. Если он заснёт, пробуждения не случится.       «Я не справляюсь», — с отчаянием подумал Тадаши, когда снова наступил долгожданный перерыв. Он весь вспотел, было действительно страшно. Что, если он умрёт вот так? «Заткнись, Ямагучи!» — голос Цукки в голове прозвучал почему-то не сурово и не равнодушно, а надломленно, как будто этот Цукки, живущий в воображении Тадаши, тоже плакал.       Тоже? Тадаши посмотрел на реального Цукки. Он успел заметить слёзы на его лице, а в следующий миг Тадаши снова накрыло, возможно, из-за чересчур резкого поворота головы. Решение о собственной способности нормально двигаться было ошибкой.       Смерть, казалось, была рядом. Тадаши даже привиделся чёрный плащ, капюшон, коса в страшной руке, напомнившей дементоров из «Гарри Поттера» Джоан Роулинг… и сверкнувшие из черноты на месте лица красные глаза. По оттенку красного Тадаши мог точно сказать, что это глаза Цукки.       После этой мысли смерть исчезла. Зато перед глазами появился Цукки. Он был ниже, чем Тадаши помнил, и какой-то совсем худой. Цукки двухлетней давности, потерянный и печальный, принявший нож в спину от Тадаши. Тадаши хотел подойти и обнять Цукки, сказать, что он здесь, что прошло два года, что теперь у них всё уже хорошо, но не мог сдвинуться с места. Проклиная себя за это, Тадаши прошептал в слезах: «Прости, Цукки», — и услышал в ответ странный отчаянный крик.       Этот крик, это яростное: «Нет! Не смей извиняться!» — почему-то заставило Тадаши очнуться от бреда. Рядом с Тадаши всё ещё лежал на диване Цукки, положив голову Тадаши на плечо и тихо плача. Это Цукки кричал. Видимо, Тадаши просил прощения вслух, а не про себя, как ему казалось.       Было так странно видеть Цукки плачущим… Тадаши не понимал, как такое возможно. Цукки не плакал никогда на его памяти, только вызывал слёзы у других, включая самого Тадаши — он плакал из-за Цукки, когда узнал, что тот вампир, и ещё раньше, когда тот бывал с ним жесток, — да и до этого, судя по словам самого Цукки, он никогда не знал такого горя или такой радости, чтобы плакать. Именно поэтому сейчас слёзы на его лице казались настолько неправильными, что в сочетании с его мольбой, выраженной в крике, смогли даже привести Тадаши в чувство.       — Не плачь, Цукки, — Тадаши неловко протянул дрожащую руку, положив её на спину Цукки.       Он ожидал, что боль снова захлестнёт его, но этого не случилось. Напротив, двигаться было легко, и рука явно передвинулась быстрее, чем обычно. Тадаши удивлённо выдохнул, а Цукки поднял голову и посмотрел на него.       — Тадаши, — пауза. Цукки всегда делал эти паузы после обращения, они уже стали родными. — Тадаши, ты… Я… Прости. Как ты себя чувствуешь?       Красные глаза изучали Тадаши очень внимательно и смотрели с такой нежностью, что Тадаши невольно улыбнулся. В этот момент он почувствовал, что во рту что-то изменилось, и аккуратно провёл языком по зубам. Оу. Теперь у него были клыки, как у Цукки. Тадаши повернул голову в другую сторону, к шкафу. На шкафу было зеркало, а из него на Тадаши смотрели по-вампирски красные глаза. Посмотрев ниже, Тадаши заметил у себя на шее след от зубов Цукки. Теперь всё окончательно стало ясно.       Цукки проследил за взглядом Тадаши и помрачнел. Он выглядел очень виноватым и несчастным, и Тадаши не понимал, в чём дело. Между тем Цукки отпустил Тадаши, закрыв лицо руками, и снова прошептал, на этот раз куда печальнее:       — Прости меня, — он сел и отодвинулся от Тадаши.       — Что? За что, Цукки? За что я должен прощать тебя? Скажи мне, — он тоже сел, скинув на пол одеяла и не обратив на это внимания, и подполз ближе к Цукки.       — Я не должен был… Я не спросил у тебя. Едва ли ты хотел быть вампиром, ещё и… Ах, точно. Ты не знаешь, — Цукки не отнимал рук от лица и звучал настолько убито, что Тадаши было невыносимо слышать это.       — Цукки, — Тадаши осторожно, чтобы не напугать и не причинить боль, взял в свои руки руки Цукки, пока не пытаясь убрать их. — Цукки, посмотри на меня. Пожалуйста.       Цукки мотнул головой, но Тадаши повторил просьбу, и Цукки медленно-медленно поднял голову. Сейчас не только радужки, но и белки его глаз были красными, а на щеках всё ещё были влажные следы. Тадаши мягко посмотрел на Цукки и улыбнулся ему. В глазах Цукки мелькнул испуг.       — Цукки, расскажи мне, что случилось. Какой была ситуация с твоей точки зрения, почему ты сделал всё, что сделал. Мы уже не сможем ничего отыграть назад, поэтому не нужно корить себя за сделанное. Просто расскажи мне, почему ты это сделал. Я не злюсь, Цукки, — Тадаши смотрел в глаза Цукки, любуясь тем, как страх отступал, уступая место ещё не спокойствию, но уже уверенности.       Цукки тоже смотрел в глаза Тадаши. Казалось, он одновременно испытывал вину за содеянное и наслаждался видом глаз Тадаши, окрашенных в красный. Когда Тадаши усмехнулся, Цукки резко дёрнул головой, словно отрываясь от залипательного ролика про рисование или интересной задачки по математике, и облизнулся — Тадаши не залип, нет, и уж точно не нашёл это красивым, — а затем начал говорить.       — Ямада… пришла за мной. Она хотела забрать меня в мир вампиров, чтобы я вернулся на свой пост, стал главным и сделал её своей супругой-соправительницей. Она хотела власти над вампирами на законных основаниях. А ещё… она хотела забрать тебя. Выпить твою кровь до конца, убив тебя, и присвоить себе, как очередной трофей, — голос Цукки дрогнул. — У меня был только один путь избежать возвращения в мир вампиров и спасти тебя одновременно, и я пошёл по этому пути, заявив свои права на тебя, — щёки Цукки немного поалели, но он не отвёл взгляд. — Я обратил тебя в вампира. Обращение с меткой у вампиров означает, что этого человека, во-первых, нельзя трогать никому, на что указывает метка, во-вторых, что вампир навсегда отдаёт ему своё сердце, на что указывает само обращение, которое позволяет вампиру жить вместе с человеком до конца. Прости, Тадаши…       Тадаши погладил Цукки по голове и обнял его, показывая, что всё в порядке, он всё ещё с ним, на его стороне, и всё ещё готов слушать его дальше.       — И за что ты извиняешься? — уточнил Тадаши.       — За то, что обратил тебя. Я помню, что тебе не очень приятна концепция вампиризма… — теперь Цукки отвёл взгляд. — Ну, и за то, что фактически… эм… представил тебя Ямаде как своего партнёра? Если однажды вампиры ещё появятся в нашем мире, для них ты будешь моим партнёром, и понимаю, что это может быть для тебя противно…       — Заткнись, Цукки, — поймав удивлённый взгляд, Тадаши улыбнулся, взяв лицо Цукки в ладони. — Всегда мечтал так сказать, но никогда не хватало смелости. А теперь к серьёзным вещам. Не неси чушь! С чего ты взял, что мне неприятен вампиризм?!       — Твоя реакция на моё признание… — осторожно сказал Цукки, напоминая тот самый отвратительный эпизод двухлетней давности, который Тадаши ненавидел.       — Цукки, это было два года назад. Я был глупым ребёнком. Понимаешь, для меня вампиры были монстрами из сказок! — Тадаши закатил глаза. — Во всех сказках, кроме моей любимой, вампиры чуть ли не питались людьми. Мне, в отличие от тебя, два года назад было двенадцать! Я испугался не тебя и не твоего вампиризма, а образа чудовища, которое убьёт меня. И когда я избегал тебя, я всё равно скучал. Мне очень не хватало тебя, поэтому я был так рад, когда ты вернулся. Я считаю тебя восхитительным, твои глаза прекрасными, а тот момент, когда ты укусил меня… — Тадаши на миг прикрыл глаза, вспоминая, и сглотнул. — Если честно, мне это очень понравилось.       — Оу.       — Да! Поэтому пойми наконец, что мне ничуть не неприятны вампиры! Ну, кроме Ямады, — Тадаши нахмурился, а Цукки несмело рассмеялся, всё ещё нервно. — Так, теперь второй пункт. Что там про «противно» и партнёра?       — Мы же даже никогда не обсуждали ориентацию и тем более чувства, — Цукки пожал плечами. — Это нормально, если тебе нравятся девушки, или если тебе просто не нравлюсь я.       — Блять, Цукки! — Цукки непонимающе посмотрел на Тадаши. — Я буквально признался тебе в том, что кайфовал, пока ты кусал меня, а ты всё ещё думаешь, что ты мне не нравишься? Да, я понимаю, мне только четырнадцать, я ещё ребёнок, есть шанс, что мне в будущем понравится кто-то другой… Но сейчас я люблю тебя, так что будь добр, прими это и поверь в меня и мои чувства.       — Я тоже люблю тебя, Тадаши, — негромко сказал Цукки, улыбаясь.