Последний маскарад

Время шло, постепенно подходя к сдаче эссе на конкурс. За это время, перечитывая свою работу, Ленор принималась то править ее, то пролистывать, то просто нервно вертеть ручку в пальцах. При этом она часто задавалась вопросами: а что будет дальше? Если она победит в конкурсе, как быстро все вокруг узнают о ее связи с Томасом? В том, что это связь — тихая, крепкая, временами беспокойная и нуждающаяся в подпитке, — мисс Рейвен не сомневалась. Она ловила эту подпитку в книгах, которые он оставлял ей для прочтения, с его закладками и подчеркиваниями — когда она замечала эти отметки, казалось ей, что это путь к пониманию ее старшего друга, его образа мышления, его беспокойств. Она чувствовала такую подпитку в его заботе, в его редких и тем не менее чутких, чувственных поцелуях. И тем не менее, Ленор становилось очень страшно. Что если она провалится на конкурсе? Будет ли означать это конец их общения? Мисс Рейвен часто замечала, как он отдаляется: становится более рассеянным, уходит в книги и заполнения журналов, не останавливается поговорить с ней, как прежде. Ловила она и болтовню украдкой в отсутствии Томаса. — Он слишком много времени проводит с одной из выпускниц, — рассказывала как-то, понизив голос, мисс Рэнсом другой молодой преподавательнице. — удивительная преданность педагогике. Прямо-таки трогательная. Собеседница беспечно отмахнулась. — Ты образцово деликатна, милая. Но я тебя понимаю — сама на такой лакомый кусочек засматриваюсь. Голливудского красавчика напоминает, который… который… — Ох, прекрати, Камилла! — Кажется, скандинавского бога играл. Забыла, как звали… — игриво продолжила Камилла, несмотря на возражения подруги, — А он еще и держится как настоящий джентльмен! — Да ты не замечала, как он с ней возится, — мисс Рэнсом сердито фыркнула, — как будто помогает ей личную жизнь устраивать, а не к конкурсу готовит. А если кто-то решит посмотреть на это дело не с нашего милого гнездышка… Она проговорила последнее абсолютно невинно и пожала плечами. Подруга недоверчиво взглянула на нее. — Да ладно? Мистер Хиддлстон не из тех, кто позволит себе что-то подобное. — Ну конечно, — мисс Рэнсом придала своим словам пренебрежительный оттенок, — видела я, как эта девчонка на него смотрела однажды! На тех, кто ничего такого себе не позволяет, не смотрят так, будто не могут дышать спокойно. Ленор болезненно сглотнула, осмысливая отрывок этого разговора. Она впервые поняла: то, что было чудом между ней и Томасом, со стороны могло выглядеть как преступление. Эти двое так обсуждали их жизнь, как лужи после дождя под ногами, как что-то грязное, что не жалко обойти и не заметить. Мисс Рейвен чувствовала, как от произнесенных слов предательски загорелись щеки и в ушах зашумело. Она тихо отошла из закутка, в котором болтали девушки и, подойдя к ближайшему окну, обессиленно сбросила на подоконник сумку. А потом долго и бессмысленно смотрела сквозь стекла на мокрый призрачный Невертаун. Такой же призрачный, как и уверенность в их с Томасом общей безопасности. Решение крепло лишь одно. Нужно поговорить с Хиддлстоном — и чем быстрее, тем лучше. И она знала, где его искать — даже с закрытыми глазами нашла бы. С этими мыслями мисс Рейвен медленно оттолкнулась от подоконника, накинула ремешок сумки на плечо и отправилась вперед по коридору. Каждый шаг отдавался в висках глухим эхом, будто она шла на эшафот. Он сидел у себя над журналом, что-то записывая и сверяясь с раскрытой перед ним книгой. Ручка проворно шевелилась в плену его пальцев. — Томас… — тихонько позвала Ленор. — Да? — Хиддлстон тут же поднял голову. На миг в его живом, выразительном лице мелькнуло то самое выражение, с которым он смотрел на неё под дождём: открытое, слегка растерянное. Но уже через секунду взгляд его стал более собранным, резким, словно кто-то натянул занавес между ними. Мисс Рейвен тихо вошла и прикрыла за собой дверь. Глядя на нее, Томас вдруг понял, что она пришла поговорить не о литературе: ее бледное лицо и слишком прямая спина говорили об этом сильнее любых слов. — Ленор… сейчас не самое лучшее время для разговоров. — предупредил он. Но для мисс Рейвен это прозвучало как «ты мешаешь мне». Она упрямо вздернула подбородок: — А для меня — лучшее. — Что же… — Хиддлстон поднялся и зашагал к выходу, — Пока вы здесь и дверь закрыта, я не Томас. Даже не мистер Хиддлстон. Я — учитель, нарушающий правила безопасности. Он посмотрел ей прямо в глаза: — И я не позволю, чтобы вас в этом винили. Ленор болезненно сглотнула и отвела взгляд. Совсем не так должен был начаться этот разговор, совсем… Тем временем Томас толкнул дверь и она со скрипом распахнулась, заставляя мисс Рейвен передернуться от этого звука. — Что вы хотели сказать? — Томас вернулся за стол. Он видел, как Ленор переминалась с ноги на ногу, не решаясь продолжать. — Вы устали? — спросила она тихо. — Немного. — Хиддлстон взялся за ручку и склонился над журналом. — А от меня?.. Это заставило его вновь поднять голову. — Что? Ленор подошла ближе. — Скажите лишь одно… я нужна вам? Или я просто ученица? Этот вопрос кольнул Томаса прямо в сердце. Он вздрогнул и ненадолго закрыл глаза: перед мысленным взором проносились образы прошлого — то, что он рушил, сам того не замечая. Вновь открыв глаза, он взглянул на Ленор так, словно повзрослел на несколько лишних лет. — На этот вопрос я не могу что-то сказать, — сказал он тихо, — потому что так, как я хочу, отвечать опасно. — Но почему? — отчаянно выдохнула мисс Рейвен. — Потому что слишком много людей вокруг гораздо внимательнее к нам, чем вам кажется. Ленор побледнела и скрестила руки на груди, пытаясь скрыть подступившую дрожь. — Что вы имеете ввиду, сэр? — То, как вы смотрите на меня. Характер нашего общения и его значение для нас обоих. — Томас помедлил, подбирая слова, — то, что это все выходит за рамки обычной помощи в учебе. То, что вы для меня значите… согласно досужим сплетням. Он кашлянул, сделав небольшую паузу. Ленор почувствовала, как похолодели кончики пальцев: — Вы… вы тоже что-то слышали, сэр? — Так ли важно, что я слышал? — Хиддлстон безрадостно усмехнулся, — меня больше сплетен волнует еще вот что: я слишком хорошо знаю, что бывает, когда взрослый человек становится для кого-то центром вселенной. Даже если он этого не хотел. Он поднялся и подошел ближе к девушке. — Посмотри на меня, Ленор. На этот зов мисс Рейвен медленно подняла глаза. Сколько же всего в них было! И боль первой любви, и обида, и надежда, покрытая легкой блестящей пеленой слез, которые она сдерживала изо всех сил. Томасу в какой-то момент показалось, что он еще не видел глаз красивее. — Ты спрашиваешь, нужна ли мне, — его голос стал тише и глуше так, что Ленор приходилось напрягать слух. — а я боюсь, что однажды ты можешь сломаться из-за меня. Он мягко провел ладонью по ее щеке. — Тогда ни победа в конкурсе, ни книги, ни музыка не соберут тебя обратно, девочка. В этот момент Ленор было открыла рот, чтобы что-то сказать — и закрыла его с беспомощным видом. Плечи ее дрогнули так, будто она в этот момент получила удар и не смогла ответить. Томас же резко напрягся и замер, прислушиваясь. За границами открытой двери послышался еле различимый стук каблуков. Он постепенно становился более четким, приближаясь к ним. Хиддлстон убрал руку от лица девушки так быстро, как будто только почувствовал жар открытого огня. По лицу его прошла едва уловимая тень, прежде чем он отстранился и отступил на шаг назад. — Но разве вы не пожалеете об этом? — вырвалось отчаянно у Ленор. Она была слишком поглощена ощущениями, чтобы почувствовать какую-то угрозу. Но Томас отозвался спокойно и странно громко для тона их разговора: — Вы правы, мисс Рейвен. Все литературные трагедии начинались с путаницы между мечтой и реальностью. Говорят, Флобер был особенно беспощаден в разоблачении подобных заблуждений. В этот миг на пороге появилась мисс Рэнсом с какими-то распечатками в руках. Ее взгляд скользнул по ним слишком внимательно, чтобы быть случайным. — А вот и вы, мистер Хиддлстон! — произнесла она, глядя на Томаса, — никогда бы не думала, что вы так жестко изобличите бедную госпожу Бовари! — Напротив, мисс Рэнсом, — Томас пожал плечами. — заблуждения Эммы Бовари изобличила сама действительность. Просто мисс Рейвен не любит драматические финалы в литературе. — С удовольствием обсудила бы это с вами, но дела не ждут, — мисс Рэнсом подошла ближе к Хиддлстону, показывая распечатки, — это списки участников в чтениях Диккенса, которые состоятся на следующей неделе. Нужно все согласовать сегодня. Ленор тихо вздохнула. Вот и все. Формально он защитил ее. Тем не менее, она все еще переживала последние слова Томаса — такие аккуратные и выверенные, как будто между ними ничего и никогда не было. Неужели он просто сделал ее виноватой? Она слишком многого хотела в этот момент, защититься, оправдаться, сказать ему что-то нежное и одновременно уколоть. Внутри что-то болезненно обмякло при этой мысли, как будто мисс Рейвен выпустила из рук то, что пыталась долгое время удержать. Ей вдруг стало так неловко за свои слова, за свой вопрос, за собственную наивную надежду, что он скажет не то, что должен, а то, что чувствует. Как бы она хотела сейчас их забрать! Но в памяти всплыл подслушанный разговор мисс Рэнсом: «На тех, кто ничего такого себе не позволяет, не смотрят так, будто не могут дышать…» И Ленор вдруг поняла: теперь её взгляд — улика. Она медленно опустила руки вдоль тела, словно собирая себя обратно — по правилам, по пунктам, по взрослым инструкциям. Мать бы сказала — не бросаться в омут с головой. И впервые за всё это время Ленор с горькой ясностью поняла: мама была права. С этими мыслями мисс Рейвен тихо побрела к выходу. Томас лишь сопроводил ее беспомощным взглядом — и в этом взгляде было больше раскаяния, чем он мог себе позволить озвучить. Всю дорогу Ленор гнала от себя мысли об их объяснении, даже не желая думать, как же можно было истолковать их последний разговор. Внутри нее что-то цельное будто бы раскололось на несколько частей: одна шептала, что это конец и ей не стоило приходить к Томасу в школе, другая — что нужно было слушать мать, а третья… третья нашептывала, что может, все не так плохо? Кого воспринимать серьезно — Ленор не знала. Она медленно шла по улице, скрестив руки на груди и стараясь глубоко дышать. Как будто вместе с дыханием она упорядочивала и все свои мысли, запихивая самые беспокойные поглубже на дальнюю полку — туда, где пауки свили уже паутину забвения. Как в тумане, мисс Рейвен отвлеклась на телефон — мать сообщала, что задержится на работе на ночь. В доме престарелых как всегда не хватало людей и Коралина согласилась подменить одну из сиделок. «Не переживай, я буду на связи», — писала она дочери. Ленор убрала телефон в карман. Хорошо, что мамы сегодня вечером не будет рядом — потому что она не смогла бы держать лицо, вспоминая произошедшее. Тем более, мать предупреждала, что надо быть осторожнее. А что если бы она, Ленор, соблюла это самое «осторожнее»? В голове девушки закрутились множество вариантов того, как мог бы пройти день. Но изменчивая погода Невертауна решила внести свои коррективы в самобичевание мисс Рейвен: только ее дом уже показался на горизонте, заморосил мелкий дождь, заставляя Ленор прибавить шаг. Этот дождь словно извинялся за свое существование, но тем не менее, упрямо торопил девушку вперед. Она почти забежала домой, быстро закрыла дверь и повернула ключ в замке, словно дождь мог ворваться за ней и туда. Потом отдышалась, прислушалась и стала снимать куртку. Почему-то пустой дом показался ей еще более холодным и нежилым — тем более, когда на улице начинали зажигать фонари, а в окнах загорался теплый свет. Это всегда выглядело очень уютно, точно по всему Невертауну одновременно поставили чайник, и это тепло болезненно контрастировало с одиночеством Ленор. Мисс Рейвен задернула шторы, включила свет и переоделась в теплую пижаму. Это словно возвращало ей ощущение устойчивости и самой теплоты жизни. На кухне постепенно стало теплее — от включённой плиты, от чашки чая, от того простого ритуала, который всегда помогал Ленор собраться. Она сидела за столом с горячим сырным сэндвичем, смотрела в окно и впервые за вечер позволила себе ни о чём не думать. Именно в этот момент телефон, оставленный на соседнем столе экраном вниз, тихо запиликал. Мисс Рейвен замерла ненадолго — ей не хотелось ничего читать, — а потом всё же поднялась. Минуту помедлив, она вытерла руки салфеткой, взяла телефон и прочитала следующее: «Надеюсь, вы пришли домой до дождя.» На какой-то миг пространство Ленор сократилось до одной этой строки. Сердце кольнуло — и она вздрогнула, в оцепенении глядя на экран. «Я был резок сегодня, — гласило новое сообщение, — это не имело отношения к вам.» Ленор упрямо мотнула головой. Она отказывалась понимать это полуизвинение-полупризнание, отказывалась признавать то, почему он так жестоко поступал по отношению к ней. Почему он защищал ее, разрушая изнутри. Она оставила сообщения без ответа и вновь вернулась к своему скромному ужину. Но теперь сэндвич казался ей резиновым, а противно степлившийся чай раздражал до глубины души. Вот только по своему юношескому максимализму мисс Рейвен не терпела полумер. Для нее мир был практично однотонным: например, чай должен был быть всегда горячим, а лед — обжигающе холодным. То, что между — она не умела принимать. Кое-как засунув в себя сэндвич и вылив остатки чая в раковину, она поднялась и стала мыть посуду. Телефон теперь уже молчал, но Ленор часто оглядывалась на него и прислушивалась, словно он мог сам по себе заговорить. А еще… еще ей казалось, что напиши Томас еще раз — она точно ответит. Но все было тихо, словно он по-прежнему безупречно чувствовал невидимую границу, у которой следовало останавливаться в отношениях. Чем больше Ленор об этом думала, тем больше это злило ее. Да, он ей безумно нравился — и ей хотелось самой решать, когда можно обжечься, когда утонуть в счастье, которого в ее короткой жизни было так мало. Она убрала чистые чашку и тарелку в шкаф, помыла руки и вытерла их полотенцем. Потом, подумав, взяла телефон и набрала: «Вы спросили про дождь. Про меня — нет.» Не так. Ленор вытерла эти короткие строки, потом вновь принялась писать: «Вы все делаете правильно. Только почему так неправильно больно?» Нет. Не тот тон. Такие сообщения не отправляют из последних остатков гордости — и уж точно не тем, кто умеет быть правильным. Мисс Рейвен опять стерла его. «А если я не хочу, чтобы меня берегли? — сами набирали ее пальцы, — а если я хочу сама решать, когда обжигаться?» Это невозможно. Она стерла и это, потом отправилась в свою комнату. Завтра нужно будет отправить эссе. Ленор достала папку, перечитала вариант для отправки, потом — тот, что оставался у нее и с которым она должна будет выступить, если текст примут. Затем она положила оба варианта в папку, закрыла ее и взяла чистый лист, принявшись что-то писать. Строчки ложились, шорох ручки по бумаге успокаивал ее растревоженные чувства. Она бережно прикрывала свои записи рукой, как будто боялась, что кто-то подсмотрит и прочтет. Но, дописав, она перечитала написанное. Наконец, положила и этот лист в папку, и отправилась спать. Сны мисс Рейвен были слишком спокойными для реальности. Ей опять снился Томас и находились они в том самом злосчастном кабинете, что и днем. Но кабинет был каким-то неправильным: за окном было очень тихо и даже не моросил дождь, а часы стояли. Как будто время решило дать им возможность досказать друг другу то, на что в реальности у них не было возможности. Но Ленор была глубоко безразлична странность мира, в котором она оказалась. Важнее было то, что Хиддлстон приобнимал ее и она больше на него не злилась. — Что если я провалюсь? — вздыхала Ленор без слез, — скажи, мы больше никогда не будем видеться? — Почему же? — Томас грустно улыбнулся, покачивая мисс Рейвен в объятиях. — запомни, Ленор: никакой конкурс не изменит отношение к тебе тех, кто искренне любит. Ты после него останешься собой — все той же Ленор, которая умеет бороться… — Даже без победы? — перебила его девушка. — Даже без нее. Слова «поражение» — не существует. Есть «победа» и «опыт». — А ты? Ты будешь со мной? В ответ на такой отчаянно-детский вопрос Томас немного помолчал, словно взвешивал ответ. Ленор уже успела насторожиться от этой тишины, но тут он заговорил: — Я рядом сейчас, — сказал он. — А дальше… давай не будем загадывать, что будет.