Тень в ночи Хеллоуина

— Я — вампир, — прозвучало со стороны Мара с легкой улыбкой, после чего тот наклонил голову и застыл, выжидающе следя за реакцией на свои слова. Кросс заторможено моргнул. Внешне изо всех сил пытался казаться спокойным, но внутри все подпрыгнуло и сладко зазудело. Значит, вампир? Из тех, что кусают, пьют своих жертв? Кросс хотел бы стать его жертвой. Взгляд мечника стал чересчур довольным, он тихо кивнул, задерживаясь на слегка выступающих клыках Мара. Значит, ими?.. Остановив себя на этой мысли, Кросс отчаянно замотал головой. О чем он думает? Нет, это не он, это не его мысли! Мысли суккуба, и у него не получается противиться им, он больше не может держать себя в руках. Он разочарует их, свою новообретенную семью... — Кросс, Кросс! — властный голос Мара, как всегда, работал отрезвляюще. Заставлял концентрироваться на нем и слушать. И Кросс услышал, — Это ты. Это твоя новая реальность. Твое новое тело. Тебе нужно сосредоточиться и понять это. И принять. — Я.. я. — Кросс выглядел очень смущенно и нерешительно, — Я могу. Постараюсь. Но будете ли вы? Примете ли? Мне даже сказать стыдно, чего я хочу сейчас. И не могу не думать, не хотеть. Я несдержан. Я.. уже не могу контролировать это. — Кросс. Тебе и не нужно. Отпусти, расслабь тело, расслабь себя и- — И перестань, черт возьми, думать, давай уже трахаться, щеночек, я так долго ждал! — вклинился Киллер в своей привычной манере, заставив Мара легко нахмуриться на перебивание. Ничего, он это ещё вспомнит и учтет в будущем. Пока что можно сосредоточиться на насущных вопросах. Слова Киллера и его непомерная наглость, приправленная раздутым самомнением и гигантским эго, чудодейственно влияли на Кросса, заставляя его беситься и еще больше смущаться. Кажется, в использовании своей способности тот был действительно хорош. Интересно, его язык был таким эффективным только на слова и колкости, или же было у него ещё интересное дополнение по функционалу. Кросс очень хотел проверить. — Тогда давайте начнем. — выпалил Кросс, зажмурив глазницы и покрывшись ярким румянцем. Киллер был прав. Не стоит сейчас думать. Слева послышалось гулкое урчание, после чего тело Кросса легко и быстро перенес поближе к себе оборотень, положив полубоком. — Ты хорошо... пахнешь, — в своей заторможенной из-за травмы манере прогудел Хоррор. Он выглядел так очаровательно, с этим белым пушистым ухом, что Кросс не смог отказать себе в удовольствии от легко от поглаживания по шерстке. Она была крупной и жестковатой, как и сам здоровяк на ощупь, но оттого не менее приятной. Хоррор окончательно перенес тушку Кросса на себя, начиная увлекательное исследование своими большими лапами по почти неприкрытым костям ребер, тонким, изящным рукам и ногам. Эти прикосновения не оставили Кросса равнодушным, заставляя его вновь сформировать экто. Фиолетовое, слегка пухлое, но не лишенное мышц, за счет постоянных тренировок. Хоррор довольно заурчал. Их маленький щенок был мягкий и нежный, такой милый. Тискать его было одно удовольствие, а наблюдать за реакцией Кросса на незамысловатые ласки... Но эта идиллия долго не продлится, все знали, Киллер везде встрянет, перевернет все с ног на голову и будет очень доволен и горд проделанной работой. — Вы посмотрите на них, как милуются. Ни о чем не забыли, блохастые? — возмущался Килл. Кросс перевел расфокусированный взгляд на него, когда крупные лапы Хоррора резко вжали мечника в оборотня, а сам Кровь угрожающе зарычал. Предупреждая. — Мы тоже тут, Хорри. Дай и нам, мм, что скажешь? Совсем немного, каждому по чуть-чуть, все честно~ — затараторил Киллер, — Мы совсем не собираемся лишать тебя удовольствия, просто хотим разделить его с тобой. Нашего щенка. Все мы долго ждали. — Даст грубо пихнул Киллера, заставляя того заткнуться. — Килл, заткнись, — шикнул Пыль. Это возымело эффект: Убийца действительно притих. Ненадолго, конечно, но это уже достижение. — Здоровяк, — голос Даста был негромким, но Хоррор слушал его, всегда, — Будет всем. Не отдавать, а делиться. Со своей семьей. Мы не отбираем. — Пыль смотрел внимательно, не прерывая зрительный контакт с Хоррором. Гляделки продлились недолго, Хоррор первый уступил, как и всегда в их дуэте, чуть отодвигают и давая место остальным членам банды. Кросс охнул от неожиданности, когда почувствовал холод. Даст. Его полупрозрачные призрачные руки скользили по спине мечника, не касаясь, а слегка проходя сквозь кость и экто, вызывая мурашки и заставляя магическую сущность монохромного трепетать. Одна из ладоней обвила его горло, не давя, а чуть придушивая, до белых мушек перед глазницами и легкости в теле, не больше. Даст всегда был таким чутким и внимательным, к любым словам банды, к любым эмоциям, что могли на секунды промелькнуло на лице его партнеров. И всегда чувствовал, что им нужно. По ярко горящей фиолетовой магии экта, по расфокусированному взгляду, по румянцу на скулах, Даст без промедления на анализ перешел у действиям, накинувшись, наконец, на Кросса, как хищник, затягивая того в резкий, дикий, животный поцелуй. Зубы скелетов стукнулись с такой силой, что можно было услышать отчётливый стук. Язык, холодный и требовательный, проник внутрь, насильно переплелся с языком тормозящего Орео, чтобы завести с ним странную игру, чтобы потребовать полного подчинения в ней. И Кросс хотел, и подчинялся, не забывая при этом активно отвечать. — Если вы тут уже все решили и распределились, то мне сиськи! — преувеличенно воодушевленно крикнул Киллер. Кросс громко взвизгивает в поцелуй, когда мелкие цепкие ручки обнимают, сжимая пухлую грудь через ткань сетки и топа, начиная разминать резкими, грубоватыми движениями. Сознание расплывалось, уступая место потоку чистых ощущений. Его мяли, целовали, кусали, и каждый след на коже был и меткой собственности, и подтверждением: они хотят его. Он был в центре шторма их всепоглощающей любви — такой дикой, но и его душа билась в унисон с ними, требуя больше, требуя всего, что они могут дать. Мар напомнил о себе, аккуратно притягивая сползшего Кросса векторами поближе. Вновь легко покровительственно провел между рожками, Его движения были завораживающими. И, стоит признать, очень приятными Кроссу. Он уже может слышать, как Киллер вытряхивает из него всю душу в будущем из-за этой любви к поглаживаниям по голове. Действительно, как преданный пес. Тем временем Мар протянул руку и провёл пальцами по шее Кросса, умышленно заставив того сглотнуть. — Ты дрожишь, — заметило его божество, и в его голосе была лишь наигранная забота. Кажется, Мар отлично проводил время, охотно переняв правила игры и подстроив под себя. Быть причиной сводящего с ума жара, быть предметом восхищения и одержимости, и с самого начала осознавать это, боги, наверняка все это дарило Мару свое извращенное удовольствие. — Я… не могу иначе, — выдавил Кросс, пока Даст проводил своим холодным, потусторонним языком по его ключице. Мар наклонился еще ближе, его дыхание было прохладным на раскалённой кости. — Я могу это остановить, если тебе будет некомфортно. Один мой приказ, и все замрут, прекратят, — он говорил тихо, только для Кросса, что делало атмосферу еще... жарче... — Но ты же не хочешь этого, правда? Ты хочешь, чтобы они продолжали. — Мар усмехнулся, конечно он знал, о всех потаённых желаниях, о каждой эмоции его мальчиков. Кросс беспомощно, проигравши кивнул, опустив голову. Впрочем, ее довольно быстро приподняли лозой за подбородок, заставляя поддерживать зрительный контакт. — Тогда позволь и мне взять свою долю, — прошептал Мар. И, ни о чем более не думая и не спрашивая, впился клыками в шейные косточки Кросса. Укус был не болезненным, а скорее интимным. Волна жара поползла от шеи по всему телу суккуба. Кросс ахнул, коротко и постыдно, чувствуя, как медленно силы покидают его, сменяясь сладкой, пьянящей слабостью. Он чувствовал, как за несколько глотков малая часть его магии, его естества переходят к Мару, жадно припавшему к шее мечника. Это было волшебно, но не продлилось долго. Его король отстраняется, сыто глядя на Кросса, а на месте укуса остаются два аккуратных следа, слабо светящиеся лиловым — его печать, его метка собственности, которую Мар, чуть переводя дыхание, бережно зализывает. Слишком хорошо, слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Наш правильный мальчик, уже не может терпеть, не так ли? — Киллер сладко прошептал, резко перелазя своим массивным телом через Кросса и прижимаясь к тому со стороны Мара, спускаясь ниже, и начиная медленно водить костяшками пальцев по напряжённому животу Кросса. В ответ раздался лишь ещё один потерянный всхлип. — Тише, — проурчал Хоррор, спускаясь к ногам Кросса. Его огромные лапы легли на внутреннюю поверхность бёдер монохромного, грубо и властно раздвигая их ещё шире. — Дай мне… Рассмотреть. Единственный алый зрачок Крови пылал в полумраке, с нескрываемым голодом скользя по обнажённому телу. Он наклонился, и его шершавый язык медленно, с наслаждением провёл от основания живота Кросса до его уже текущей киски. Кросс ахнул, выгибаясь. Острота ощущений усугублялась его беспомощностью. Он совсем не мог закрыться, мог только принимать все, что ему могут дать его невозможно хорошие партнеры. Хоррор всегда был громоотводом для эмоций своей стаи, но то, что исходило от Кросса, не было сродни удару молнии. Эта гремучая смесь невинности и разврата, стыда и жажды — она сводила с ума, выжигала все остальные мысли. Его зрачок сузился в точку, в горле вырвался низкий, предупредительный рык. Их большой пес был милым и заботливым, но когда дело касалось чувств, абсолютно, слишком восприимчивым. Он был оборотнем. Альфой. В его магии было подчинение, доминирование. — Мой… — прорычал он, низко, почти беззвучно, и его огромные лапы сжали бёдра Кросса с такой силой, что тому на мгновение показалось, что на нежном экто останутся вмятины. Но боли не последовало — лишь волна всепоглощающего жара, чувство полной принадлежности. — Ты мой… Наш Остальные члены банды не отставали. Вот, Киллер занимается излюбленным делом — жамканьем груди, как заботливый кот, и ведёт себя также, потираясь головой о Кросса, в поисках ласки. Даст продолжал молча, демонстративно не показывая своей заинтересованности, оглаживал плечи мечника, оставлять легки укусы на тонких косточках, проводить языком. Мар покровительственно поглаживал усиком Кросса по голове, больше наслаждаясь какофонией чистых эмоций его подопечных, чем ласками. Но, поймав рассредоточенный взгляд Кросса, ухмыльнулся, и направил один из усиков куда ниже, прямо к текущей киске, вначале влажно проводя по ней, а после проникая, понемногу разминая его. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком горячо, слишком много, Кросс, плавился, лежа безвольной куклой между этими сильными, заботливыми кошмарами мультивселенной. Как один из них. Тело Хоррора, большое и неуклюжее в обычные дни, сейчас двигалось с хищной грацией. Он вёл себя не как любовник, а как голодный зверь, нашедший долгожданную добычу. — Будет справедливо, если первым будет Здоровяк, — со знанием дела, оторвавшись от своего занятия, протянул Киллер, подмигивая Кроссу, — Ему нужно это больше нас. Но мы наверстаем, ты же не против, наш маленький щенок? — Килл перевел вопросительный взгляд на Мара, что с той же ухмылкой, легко кивнул и вынул одну из лоз, сразу же направляя ее ко рту первого подопечного, что с радостным писком, не раздумывая, обхватил ее, проводя по ней языком. Тем временем, Хоррор привлек к себе внимание требовательным поцелуем, во время которого вошёл в Орео без предупреждения, с глубоким, властным толчком, заставившим Кросса закричать во рту Хоррора. Но крик быстро сменился сдавленными, прерывистыми стонами, что по звуку больше походили на мычание. Чуть помедлив, дожидаясь реакции мечника, Хоррор начал неторопливые толчки. Его движения были не быстрыми, но невероятно мощными, как отбойный молоток, каждый раз погружая Кросса всё глубже в пучину ощущений... *** Они лежали, прижавшись друг к другу в уставшей, но довольной куче. Тела сплелись так, что было непонятно, где заканчивается один и начинается другой. Дыхание выравнивалось, биение душ успокаивалось, и в комнате повисла мирная, уютная тишина, Мар медленно провёл пальцем по своей метке. — Теперь ты наш. Окончательно. Навсегда. Кросс не нашёл сил ответить. Он просто закрыл глаза, смиряясь с новой реальностью, с его новой семьей. Он был их добычей. Их трофеем. Их. И часть его, грязная и разбуженная, ликовала от этого.