что-то вроде щенка

— ну? лизаться будешь? сынмина почти тошнит, но он и бровью не ведёт, когда стекает по дивану на пол — подальше от мерзкого влажного звука не то чмоков, не то попыток изнасилования рот в рот — и тянется за непочатой бутылкой пива. в комнате душно, смрадит травой и кислой смесью пота и, кажется — упаси господь, хоть бы ему чудилось, — рыганины.  он бы уже давно сидел дома, вытянув ноги и ткнув нос в самые глубины недочитанной книжки, но он тут пасёт джисона. следит неуёмной хищной птицей, хмурясь при любой попытке хана пропасть из поля зрения, потому что — ну куда, блять? крохотная хата-двушка, и так едва ли не игрушечная коробочка-румбокс из набора с вайлдбериз — с закрытой на замок дверью спальни так и совсем на скворечник тянет, — а это патлатое нечто и здесь умудряется теряться. ебаный вундеркинд.  — ну же, кошечка. господи, какой же пиздец.  сынмин, не сдержавшись, переворачивает полную бутылку пива на чужую ногу, свисающую с дивана прямо около него — джинсы, носки и поёбанный жизнью выцветший ковёр пропитываются тут же. любитель говнистых кличек — и хозяин этой самой ноги, да, — вскакивает с дивана тут же, громко матерясь и наверняка пуча глазки в кучу, да дыбя жилы на горле; почти пинает его в бок, но сынмин вовремя тычет под чужое колено зажатой в руках бутылкой — пьяное тело, растеряв равновесие, валится мешком с дерьмом обратно на диван, где взрывается воем воздушной тревоги. — сори, чел, качнуло.  качнуло его когда-то, блять, в детстве в автобусе и приложило головой; и, наверное, мать с ним на руках тоже качнуло однажды, и его уронили ещё и в младенчестве. и в школе пару раз он точно долбился об парту, решая какую-то хуйню по физике; и в универе, на выпускном, словил пробку от шампанского лбом, а потом ввязался в драку на квартирнике после. и в результате в его взболтанной голове, наверное, и родилось невероятное желание оберегать всё несмышлёное и путающееся в ногах: котят, дворняжек, оленят, хан джисона, глупых парней на вписках. здоровому человеку такая альтруистическая хуйня точно в голову не заходит.  под чужой задницей, сползшей с дивана, хлюпает влажный ковёр. «кошечка» сгибает коленки и тычется в них носом. — ты специально? — голос не бухой и не вмазанный. сынмин поворачивается, щурясь, и даже впотьмах видит, что глаза у парня адекватнее адекватного — зрачки не грозятся всосать в себя ничего лишнего и пару планет впридачу, не ширятся чёрной дырой. так и какого тогда хуя? — а чё, веришь, что мог реально всю бутылку ему на ногу вылить по великой случайности? парень воздушно жмёт плечами, роняя голову набок. котёнок или же оленёнок — тут ещё придётся подумать. может и дворняжка. — не-а. смышлёный вроде. а хули забыл тут тогда? с другой стороны — сынмин не может подавить тяжкий вздох, — джисон ведь тоже не долбоеб, а что-то в этом блевотнике забыл. но тот хотя бы не трётся задницей по сомнительным коленкам, слушая мерзкую хуйню на ухо, а этот… этот какой-то, видимо, ударенный. может даже хлеще сынмина. — хван хёнджин. — м-м, — сынмин кивает, отставляя пустую бутылку под кофейный столик, с которого недавно её стягивал, — а я думал «кошечка». — фу, блять. ему даже не нужно поворачиваться, чтобы понять, что чужое лицо скривилось. в голосе омерзения столько, что хватило бы сцедить и травить людей целыми городами, если не регионами — плещется почти что фонтаном. сынмину бы в это не лезть, но он, ударенный и уроненный, хочет этот непонятный пазл сложить. а потому, вытянув ноги по ковру и повернув голову, всё же спрашивает: — так и чё ты тогда по коленкам скачешь, раз мерзко?   хёнджин кусает губы, тупя глаза куда-то в район этикетки на бутылке под столом. как будто с него мама за двойку спросила, а не незнакомый приёбчивый пацан на вписке доебался по хуйне. странный такой. тонкий-звонкий идиот.  и всё молчит.  наверное, в нём и спиртного ни грамма.  жопа устаёт сидеть на полу; поясница ноет. сынмин, кряхтя, поднимается с пола и с каким-то премерзким удовлетворением замечает, что взгляд хёнджина, потухая упавшей звездой, невольно тянется за ним. брошенная дворняжка — не иначе.  — жопа мокрая будет вся, так что вставай давай. — да похер. — и неуверенно плечом ведёт, облепляя руками-веточками тощие коленки; в ломких окольцованных пальцах комкает штанины джинсов. и голос у него неуверенный тоже.  сынмин тянет воздух носом, молясь воззвать себя же к здравому смыслу, но лишь морщится от коктейля — да-да, рыганина, пот, трава, — забивающегося в нос. господь, блять, бог. что этот пацан тут забыл? — там пиво пролилось, а не вода. без последствий не высохнет. вставай давай. — он ловит взглядом джисона в углу дивана, и, заметив рядом и минхо, поворачивается обратно; пальцы вытягивают из кармана пачку с сигаретами. — и погнали на балкон. куришь? да, он и правда что-то вроде щенка. милая пародия на взрослую собачку. и будь у этой дворняжки хвост, он бы уже лупил об пол. — курю. сынмин больше не оборачивается, скользя меж невменяемых тел на балкон. он толкает несколько человек плечом, не стесняясь прилагать силу, а за спиной обрывками бормотания доносится «извините». мама его растила воспитанным мальчиком, вкладывая в его уста самые приличные слова и поднимая с сидений в маршрутке, когда заходила очередная женщина с сумками, но что-то случилось — может, походы с джисоном на вписки, а может и двадцать четыре в паспорте — и ему стало похуй. не все достойны вежливости и расшаркиваний.  хотя, может он себе только придумал своё «похуй»? совесть вон как вгрызлась, стоило пару сопливых малолеток растолкать. смехота какая. да и он ведь тут. вежливым соседским мальчиком глядит за сыном маминой подружки, живущей по соседству. и сынок этот, конечно, уже давно не просто безликий пацан помладше, а вполне себе полноценный друг; и живут они давно не по соседству, а через два квартала друг от друга. но этот осадок, тянущийся из нежной юности, останется навсегда. как, походу, и бесконечное желание приглядеть за этим вот пацаном, что до сих пор спотыкается в собственных ногах. раньше — вести за ручку в школу, придерживая за лямку рюкзака, чтоб сонная морда не воткнулась в столб; теперь — за шкирку тащить из блевотников, вытряхивая чужие ладошки из штанов. сынмин, фыркнув, бросает последний взгляд через плечо и ловит глазами руку минхо на чужом колене в знакомых джинсах. ладно, этап с ладошками, видимо, остался в прошлом.  можно было бы и вписки в прошлом оставить, ведь сынмин без них обошёлся в универе, но не в его правилах читать морали — он же не мать ему. он тут просто на правах поддержки вьётся. хочет набить большую кровавую вавку — пожалуйста. но только в его присутствии, чтоб он мог метафорически залить своей сопливой девятнадцатилетке перекисью коленки и язвительно припомнить попозже все проёбы. на балконе можно дышать воздухом, а не помойным коктейлем — чудеса и только. сынмин втягивает воздух полной грудью, опираясь о железную перекладину ограждения. две девчонки шепчутся в углу балкона, делая селфи с бутылкой шампанского и перемазанными в толстом слое блеска губами. мило даже, что ли? справа прижимается тело.   — а тебя как зовут? любопытный. сынмин косится, протягивая ему пачку, но хёнджин не берёт — пялится, пожёвывая губы, и ждёт. ой, как сложно всё. обычно только сигареты просят, да слезливо изливают душу, но — он хмыкает себе под нос, вытягивая сигарету зубами — он обычно вмазанных всяких вытягивает, а не трезвых. тут сценарий изначально нестандартный: пятна пива на чужих джинсах в районе жопного шва, трезвые зрачки нормального размера, сморщенный в ответ на говнистые клички нос. и всё же он оказался на чужих коленках.  ладно, хуй с ним.  — сынмин. — круто. — он кивает, теперь вытягивая сигарету из пачки, и внезапно смелеет, будто знание чужого имени дало ему новых сил. сам лезет пальцами в нагрудный карман рубашки, выдирая оттуда зажигалку и, не предложив огонька, подпаливает свою сигарету. — так ты квочка джисона? а, вот оно что. смелость расправила крылья из-за знакомого имени? это же смешно — и квочка и ситуация, в смысле. сынмин давится внезапным смешком. — а он меня так называет? — он тебя никак не называет. просто кичится, что у него есть друг, который за ним всегда приглянет. ну еблан. сынмин с нежностью глядит куда-то на горизонт, перерезанный неровной линией многоэтажек, пока затягивается. ощущает себя тем лабрадором из мема. он бы ему подзатыльник обязательно влепил за длинный язык, но любит этого безмозглыша слишком. пусть хвастает — хуй с ним. может хуйня всякая будет меньше липнуть. а может сынмин огребёт и сложится после вписки пополам, на манер старой раскладушки, потому что из него защитник как из зубочистки орудие массового поражения. никакой, в смысле. он в школе не на бокс ходил, а на вокал так-то.  — и всё же…  интересное начало. тело рядом фырчит, шаркая ногами. — что? — бля… — сам говорит и сам же себя перебивает, затягиваясь сигаретой. но сынмин не торопит — на балконе лучше зависать, чем в комнате, так что он не хотел бы отсюда быстро возвращаться. — чё тебе не так было? — мне? — сынмин, посмеиваясь, зажимает в зубах сигарету, и, наконец отобрав зажигалку, закуривает. — о чём ты? — ну ты того чела пивом облил. ты гомофоб или чё? о боже-е. нет. нет-нет-нет. эта дворняжка решила, что сынмину с ситуации мерзко совсем иначе. и откуда только выводы такие тупые? он давится дымом от смеха так сильно, что приходится выдрать сигарету изо рта. — ну ты и придумал, хёнджин.  он недовольно поджимает губы. обижается — не иначе. нежно-розовая футболка смотрится на нём почти по-девчачьи вкупе с распущенным светлым каре, цепляющим своей длиной ворот.  — а чё тогда? — боже, — сынмин закатывает глаза. вроде не совсем малолетка, а такую хуйню спрашивает, — скажи честно: тебе норм в свою сторону «лизаться» и «кошечка» слышать? — ну… заминка, застрявшая в воздухе занозой, говорит громче, чем что-либо.  — вот в чём прикол. понимаешь? хёнджин как-то недобро хмыкает. — а ты в рыцари заделался? — зря выводишь, — сынмин коротко затягивается, специально поворачиваясь, чтоб выдуть весь дым в чужое лицо. хёнджин куксится, тут же потирая костяшками наверняка режущие глаза и — ожидаемо — смазывает с глаз тушь, — я не буду с тобой грызться. захотел перевернуть пиво на еблана — сделал. никаких подтекстов. — ну-ну. всё язвит, плюясь неведомыми интонациями с двойным дном. простой и открытый в своих тупых подначках, и явно обиженный, ведь ему помешали в каком-то его типа важном деле. тяв-тяв. сынмин сжимает переносицу, ругаясь на себя самыми последними словами. не читать морали? не играть в благородство? а чем он, блять, сейчас занимается?  мама воспитала долбоёба.  — просто, блять, если хочешь ебаться с мужиками, то не корчи из себя девчонку. вот что мерзко.  — что плохого в девчонках? — хёнджин защищается вяло, уже явно зная наперёд, что проигрывает в этой перебранке. зубки недостаточно острые, да и чувственности в нём, кажется, плещется через край — чуть толкни, и тут же всё расплескается. наверняка хочет найти что-то своё, и казаться нужным; наверняка не в восторге от того, как щиплет глаза тушью, но страшно влезать на чужие коленки, выпрямляясь во весь свой рост и не прячась за каре. сойти за девчонку, хотя бы на каком-то из уровней — меньшая из проблем, а то и не проблема вовсе, а решение.  девчонкам не дают по морде за ужимки и желание взять в ладошки член; девчонкам нежно заправляют прядки за ушко и целуют в шею. проще пойти на сделку со своей совестью, чем найти, где же хапануть уверенности посреди ебаного моря кризиса личности. — девчонки — супер. — сынмин кивает, вещая словно со знанием дела, и даже показывает абсурдно-тупой жест с большим пальцем вверх. как будто не дрочит на мальчиков последние лет десять, цепляясь за короткую юбку взглядом только для того, чтобы подсказать, если та смялась. — но ты ведь не девчонка.  он невольно смягчает интонации, сдуваясь пробитым воздушным шариком. можно было бы рявкнуть и съязвить, но зачем, если пацан перед ним ощущается почти что оголённым нервом — пару раз цапни поглубже, да ткнёшь так больно, что тот воющей дворнягой забьётся в уголок.  а он и так скалит зубы, глядя при этом влажными глазами брошенного щенка.  — так заметно? сынмин снова дышит носом. он познает дзен, он вознесётся и станет канонизирован какой-нибудь церковью или маленьким культом.  — твои ужимки и навязчиво девчачьи вещи? пиздец как. — он жмёт плечами, тупо глядя на бестолково тлеющую в пальцах сигарету. хёнджин рядом курит, мелко и быстро делая затяжки; неловко обнимает себя рукой где-то в районе рёбер. — ты думаешь, что будешь нравиться парням только если будешь косить под девчонку? сиплый нервный вздох конкретнее любого ответа. сынмин расслабляет руку, чтобы остаток от сигареты сам выпал в ночную темноту улицы. да, мама и правда воспитала долбоёба. — просто… так легче? — прыгать в ручки еблану, дрочащему на девчачьи шмотки, а не на факт того, что ты парень? ну хуй знает — тебе виднее. может, тебе это тоже нравится, конечно, но… хёнджин зло щурится, с чуть большим усердием, чем это действительно необходимо, туша сигарету о балконную оградку. — …но, если ты хочешь не случайной хуйни и «кошечка» с предложением лизаться, то тебе надо не по впискам и коленкам скакать, поверь мне. — сынмин неловко ведёт плечом, надеясь сбежать уже от разговора. сам затеял и сам желает начать размахивать белым флагом — позор. но слова никак не идут.  в мыслях — вроде ничего, а на деле… хочется съёжиться. — ты нихуя лучше своему кризису не сделаешь, если найдешь себе не парня, а чела, что дрочит на свои фетишистские замашки, а потом тебе спустит в глотку в местном толчке. — фу, какой ты мерзкий. — а так доходит быстрее. хёнджин невесело хмыкает, ковыряя пальцем след от сигареты. сынмин невольно заглядывается: разводы от туши под глазами и непослушные пряди каре, что липнут к губам и путаются в ресницах — ничего из того, что можно было бы назвать невероятно красивым, но взгляд цепляет. как цепляют его битые старые панельки в лучах летнего закатного солнца и разъебанные лавочки во дворе под пышным кустом сирени. что-то мрачно-притягательное в своей усталости и разваленности. может, его правда слишком больно в детстве роняли? — а тебе тоже члены нравятся? сынмин хмыкает, подпирая голову локтем — приходится неудобно согнуться, чтобы поставить руку на ограду. — нет, мне нравится весь человек. но да, член — обязательная характеристика, потому что девушки мне не вкатывают. хёнджин заторможенно кивает, колупая ногтями краску. — поцелуемся? сынмин, вздохнув, прикрывает глаза. да, он всё-таки тот лабрадор с мема — джисон не зря угорал. интересно, получится когда-нибудь перестать попадать в такие странные ситуации? он лениво разлепляет глаза, тут же упираясь взглядом в губы, что нервно сминаются зубами. если он его поцелует, то хёнджин перестанет пытаться себя жрать?  хотя ответ, конечно, ему уже известен. три буквы, первая — н. очевидно настолько же, как и то, что если сынмин поднимет глаза, то увидит, что чужой взгляд приклеился — вау, что за позиция крест-накрест — к его губам.  — не-а. — почему? он выпрямляется, хрустя позвоночником. смотреть на хёнджина, чтобы угадать обиду на чужом лице даже не нужно — голос, пропитанный интонациями почти что щенячьего просящего скулежа, подсказывает лучше, чем ему показали бы даже его глаза. — потому что мне нравятся мальчики, которым я нравлюсь не в качестве эксперимента в своей запутанной ориентации.  — окей.  хёнджин звучит немного глухо, а потом балконная дверь хлопает. сынмин, выйдя через минуту, не находит его нигде, даже в маленькой кладовке, в которой, сместив швабры, зажимают всех, кого не лень. джисон по пути домой спрашивает его, когда это он успел настолько познакомиться с хёнджином, что тот просил его номер. * на телефон ему не пишут ничего три долгих дня. а потом на экране посреди рабочего дня вспыхивает беспардонное «где ты работаешь?». сынмин, не лукавя, кидает адрес. будь что будет — ему интересно. под дверьми офиса его уже на следующий же день после сообщения ловят за руку. грубая джинсовка смотрится до смешного чужеродно после нежно-розовой футболки, что осталась в воспоминаниях мешком на чужих ломких плечах. контраст почти что смешной, но маршрут движения чужих мыслей предельно ясен (очевидно, что подальше от чужих сомнительных коленок на вписках).  — теперь поцелуемся? сынмин тянет руку, чтобы провести рукой по короткому ёжику волос; довольный хмык сдержать не получается. — нет. — нет? — ну, нам бы для начала нормально познакомиться. я всё ещё не фанат случайных экспериментов. хёнджин снова жрёт губы от нервов, но кивает спешно и уверенно, пусть и невпопад. до смешного и неловкого очевидно, как же он хочет понравиться. вот так, без светлой карешки и осыпавшейся под глаза туши — такой, какой есть. щенок, а не кошечка с чужих коленок. сынмин, вздохнув, тянет его за собой, прихватив за рукав.