На вкус - ты вечность

Прошло уже несколько месяцев после инцендента у заброшенной церкви. Ночь опустилась на город, тихая, с приглушённым шумом дождя за окнами. В доме стоял запах железа, кофе и старых книг — всё, что теперь неотделимо от их жизни. Кирилл сидел на подоконнике, укрывшись пледом. Глаза отражали свет уличных фонарей — чуть слишком ярко для человеческих. На столе перед ним стоял бокал с густой, тёплой жидкостью. Он смотрел на него с тоской, почти как на лекарство, которое знает — поможет, но пить не хочет. — Опять упрямишься? — голос Рери прозвучал с мягкой насмешкой, когда тот вошёл, опершись на дверной косяк. — Я просто... не голоден, — Кирилл соврал, отводя взгляд. Рери усмехнулся. — Ты забыл, что я чувствую тебя? — Он подошёл ближе, ладонью приподнял подбородок Кирилла, заставив встретиться взглядом. — Лгать мне — всё равно что лгать себе. Тишина. Снаружи — только дождь и далёкий гул города. Кирилл чуть дрогнул, когда Рери присел рядом. Он чувствовал этот запах — холодный, притягательный, насыщенный тем самым металлом, что навсегда вплёлся в его суть. Иногда Рери казался ему спасением, иногда — клеткой. Но каждый раз, когда тот прикасался, вся борьба рушилась. Рери коснулся его шеи, где когда-то оставил след укуса, теперь почти исчезнувший. — Ты всё ещё борешься с тем, что стало частью тебя, — сказал он тихо. — Но я не позволю тебе исчезнуть от голода, Кир. Его пальцы провели по губам Кирилла, и тот, как бы ни старался, поддался. Рери взял бокал, поднёс к его губам. — Пей, — приказал он негромко. И Кирилл послушался. Глоток, ещё один — и в теле вновь проснулся огонь, то самое чувство, что он боялся: смесь силы, желания, тепла и зависимости. Когда бокал опустел, Рери улыбнулся и убрал плед, притянув его к себе ближе. — Вот так. Умница. Кирилл уткнулся в его плечо, усталый, послушный. А Рери провёл пальцами по его волосам — привычным, ласковым движением, тем самым, что всегда возвращало Кирилла в безопасность. — Мой, — шепнул он, почти нежно. — Моё самое упрямое чудовище. И Кирилл уже не спорил. Он просто дышал рядом, чувствуя, как холодный мир становится терпимее, пока Рери рядом. Кирилл почти не заметил, как провалился в сон. Пальцы Рери всё ещё медленно скользили по его волосам, перебирая пряди — то ли в привычке, то ли в заботе. Тело обмякло, дыхание стало тихим, ровным. Рери смотрел на него — долго, с той редкой мягкостью, что редко видели другие. Он коснулся щеки, чувствуя под кожей медленное биение — уже не человеческое, но всё ещё тёплое, живое. — Мой мальчик, — прошептал он, почти беззвучно. Он осторожно подхватил Кирилла на руки. Тот что-то неразборчиво пробормотал во сне, уткнувшись лбом в его шею. Рери улыбнулся. Даже во сне тот тянулся к нему, как к источнику тепла, которого в нём не было уже века. Шаги были бесшумны, когда он перенёс его в спальню. В лунном свете Кирилл казался хрупким, почти прозрачным, словно сон между двумя мирами. Рери уложил его на кровать, поправил подушку, накрыл одеялом. На миг просто стоял, глядя на него. В его взгляде было всё — гордость, нежность, и что-то неизбежно собственническое, древнее, как сама ночь. Он наклонился, коснулся лба лёгким поцелуем. — Отдыхай, Кир. Пока я рядом — никто не посмеет тронуть тебя. Пламя свечи дрогнуло, ветер за окном стих. И на миг в тишине показалось — будто даже ночь склоняется над ними, признавая их странный союз: хищника и того, кто стал его продолжением. Рери задержался у двери, обернулся ещё раз, позволив себе редкую, почти человеческую улыбку. Потом — тень растворилась в темноте, оставив комнату в мягком полусвете. Только равное дыхание спящего Кирилла нарушало ночную тишину.