Проклятье, названное любовью
28 октября 2025 г., 02:16
Лю Цингэ был уверен, что с ним что-то не так. Совсем не так. Иначе как объяснить то, что каждый раз, когда он видел Шень Цзю, сердце начинало колотиться так, будто вот-вот вырвется наружу? Это был не просто быстрый ритм после тренировки — нет. Это было нечто глубже, неуправляемее, почти болезненное. Стоило лишь взглянуть на этого человека — на его тонкие черты, на ледяное выражение лица, на то, как он чуть прищуривает глаза, когда раздражён — и в груди сразу становилось тесно, дыхание сбивалось, а пальцы будто немели от внутреннего жара.
Он пытался списать это на усталость. На переизбыток духовной энергии. На недосып. Но каждый раз, стоило Шень Цинцю пройти рядом, рука Лю Цингэ будто сама тянулась — коснуться, хотя бы рукава, проверить, что тот реален. И как только кожа случайно задевала ткань его одеяния — тело будто обжигало током. Щёки вспыхивали жаром, а внизу живота появлялось тягучее, непонятное ощущение, от которого хотелось одновременно отвернуться и остаться ещё на мгновение. Ну или избавиться от него рукой. Но Лю Цингэ просто принимал холодные источники или сбивал спесь из манекенов. Но это ещё не всё он краснел, злился, отворачивался, стискивал кулаки, но стоило Шень Цинцю повернуть голову — и всё повторялось.
«Это точно проклятие», — твердил он себе, стоя по утрам у зеркала, когда в отражении видел не сурового и спокойного мечника, а какого-то потерянного юнца с горящими глазами.
А когда Шень Цзю случайно обратился к нему по имени — просто спокойно, без эмоций, — Лю Цингэ почувствовал, как мир пошатнулся. Голос. Только голос, а его сердце пропустило удар. Он не знал, как это остановить. Как справиться с этим. Внутри всё бурлило, как перед грозой, и это было не просто смущение — это был страх. Лю Цингэ боялся, что теряет контроль.
Однажды, после очередной встречи, где Шень Цзю, казалось, даже не заметил его, Лю Цингэ вернулся в свою комнату и просто упал на кровать. Закрыл глаза, прижимая ладонь к груди — сердце стучало слишком громко. Слишком быстро. Он почти слышал его удары в ушах.
— Это точно проклятие, — выдохнул он в пустоту.
А после опустил руку вниз и сжал твердый как камень член в руке, но отдернул руку тут же словно обжегшись. Нельзя!
На следующее утро Лю Цингэ проснулся с решимостью. Он твердо решил, что сегодня ни под каким предлогом не позволит себе снова выглядеть идиотом, заикающимся при одном взгляде на Шень Цзю. Ему предстояло разложить всё по полочкам: понять природу проклятья, найти способ избавиться от него и, главное, держать себя в руках. Лю Цингэ мысленно выстроил план действий: держаться подальше, избегать взглядов, не вступать в разговор, сохранять холодную дистанцию. Всё это казалось абсолютно выполнимым. Всё шло прекрасно… ровно до того момента, как судьба решила посмеяться над ним.
Шень Цзю стоял во дворе, спокойно беседуя с главой Юэ. Его поза была выверена, каждое движение сдержанно и грациозно, будто каждый жест имел смысл. Утреннее солнце падало на его волосы, и они казались чуть золотистыми, мягко подсвеченными изнутри. Лю Цингэ замер, не в силах отвести взгляд. Все его благие намерения тут же испарились, словно их никогда и не было. Сердце вдруг бешено застучало, а мозг, казалось, отказывался работать.
Он не понял, как оказался рядом. Казалось, невидимая нить притянула его к Шень Цзю, вытянула из безопасной зоны, нарушив все выстроенные правила. Ступни двигались сами, как будто у них была собственная воля.
— Ш… Шень… Шень Цинцю, — голос предательски дрогнул, выдавая всю растерянность и внутреннее напряжение.
Шень Цинцю поднял взгляд. И этого оказалось достаточно. Одного взгляда — холодного, слегка раздражённого, но одновременно притягательного — чтобы Лю Цингэ почувствовал, как в груди что-то сжалось и ударилось о рёбра. Сердце словно потеряло ритм, а кровь в висках заиграла жаркой пульсацией. Юэ Цинъюань, заметив разворачивающуюся сцену, мягко улыбнулся, приветствуя Лю Цингэ, но тот лишь кивнул, словно не решаясь произнести ни слова.
— Лю-шиди, — спокойно произнёс Шень Цзю. — Что-то случилось?
Лю Цингэ заглотнул комок в горле, пытаясь найти слова, но язык предательски не слушался. Всё, что он мог выдавить, было лишь…
— Я… я… — и снова тишина, нарушаемая лишь шумом крови в ушах. — Ты… ты точно не делал ничего… э-э… странного?
Шень Цинцю раскрыл веер и стал медленно обмахиваться, словно пытался охладить неясные подозрения. Он не понимал, что именно Лю Цингэ считает странным. Сегодня он даже не замечал Лю, как будто тот и вовсе исчез. И вот теперь этот человек сам пришёл к нему. Что ж, странность, конечно, на стороне Лю. Шень слегка приподнял бровь, наблюдая за ним.
— Странного? — тон Шеня слегка дрогнул, проявляя лёгкое раздражение.
— Ну! — выпалил Лю Цингэ, чувствуя, как жар поднимается от шеи к ушам, делая щеки горячими. — Может… ты… не знаю… проклял меня?!
На мгновение наступила тишина, настолько густая, что Лю Цингэ был уверен: даже птицы замерли. Лицо Шень Цинцю вытянулось от удивления. Даже Юэ Цинъюань тихо выдохнул, не понимая, что происходит. Что простите?!Обвинять его в проклятье?! Лю Цингэ был уверен, что сам переборщил. Шень Цинцю, конечно, коварный и хитрый, но до такого?
— Проклял? — переспросил Шень Цзю, приподняв бровь. — С чего бы мне тратить время на подобную глупость?
Лю Цингэ замялся, мял в руках край рукава и не знал, куда деть глаза. Желание провалиться сквозь землю было сильнее всего. Он же мог хоть как-то замаскировать вопрос, сказать это хитро, красиво, но вместо этого просто выпалил всё вслух. С тяжелым вздохом он продолжил:
— Я просто каждый раз когда… когда тебя вижу… — он замолк, язык словно окостенел. — Сердце… то есть… оно… бьётся как сумасшедшее! И я не понимаю, почему! Это не нормально, Шень Цинцю!
Шень Цзю молчал, его взгляд оставался неизменным, но чем дольше длилась пауза, тем больше Лю Цингэ ощущал давление, которое буквально выталкивало его наружу. Он стоял, скрестив руки, словно на войне с самим собой и с этим человеком, которого не мог понять. Сердце требовало ответа, разум требовал доказательства.
— И… — продолжил он выдохнув, отчаянно глядя в сторону. — Стоит мне тебя коснуться, и всё тело будто в огне! Так что если ты меня правда проклял, снимай это немедленно!
На мгновение Шень Цинцю просто наблюдал за ним. Затем тихо, едва заметно, уголок губ изогнулся в едва различимую улыбку. Его взгляд, обычно безразличный, блеснул интересом, и это вызвало у Лю Цингэ почти болезненное чувство.
— Я не проклинал тебя, Лю-шиди, — сказал он спокойно, но с какой-то странной мягкостью в голосе. — Если твоё сердце бьётся так быстро, возможно, причина в тебе самом.
Эти слова обожгли сильнее любого заклинания. Лю Цингэ ощутил, как кровь стучит в висках, а мысли путаются, словно их смыло бурей.
— В… во мне?..
Шень Цзю кивнул, слегка склонив голову, и, махнув рукой Юэ Цинъюаню, ушёл. Тонкий аромат его духов коснулся Лю Цингэ, оставляя после себя шлейф, от которого невозможно было избавиться. Лю Цингэ остался стоять на месте, ладонь всё ещё прижимая к груди, и впервые за долгое время задумался: если это не проклятие, то что же тогда?
***
После этой встречи Лю Цингэ не мог прийти в себя. Всё внутри будто вывернули наизнанку. Он шёл по коридору, не видя дороги, не чувствуя под ногами камня, не слыша шагов учеников вокруг. Мысли метались, спутанные, нелогичные. Как будто кто-то вложил в голову не свои эмоции — горячие, яркие, мучительные. Почему он не мог просто вести себя как обычно? Почему одно прикосновение взгляда Шень Цзю превращало его в беспомощного идиота? Он пытался успокоиться. Закрывал глаза, глубоко дышал, считал удары сердца, но ритм не выравнивался. Казалось, каждый вдох только усиливал жар в груди. Он не понимал, что именно с ним происходит — болезнь ли, проклятие или… что-то иное. Слишком сильное, чтобы назвать это простой слабостью. Вспоминался этот взгляд — холодный, но пронизывающий. Голос — ровный, будто безразличный, но именно он застрял в голове, не отпускал, повторялся эхом. Лю Цингэ чувствовал себя пленником собственных ощущений. Ему было стыдно. Неловко. Не по себе. Но и отказаться от этих мыслей он не мог. В каждом движении, в каждом дыхании — Шень Цзю. Он пробовал тренироваться, заставить тело работать до изнеможения, лишь бы вытеснить это из головы. Сжимал меч, отбивал удары, но стоило закрыть глаза — перед ним вставали тонкие пальцы Шень Цзю, мягкий изгиб губ, эти проклятые глаза. И всё. Сила уходила, дыхание сбивалось, пальцы дрожали. Он не мог сосредоточиться ни на одном ударе. Сердце билось неравномерно — то стремительно, то медленно, будто само решало, когда ему сойти с ума. Лю Цингэ зажимал грудь рукой, чувствуя, как под ладонью пульсирует этот невыносимый ритм. Он не знал, как с этим жить. Как смотреть на Шень Цзю и не терять самообладание. Каждое утро начиналось одинаково — с надежды, что всё это пройдёт. Что он проснётся, и сердце станет прежним, холодным, спокойным, управляемым. Но стоило выйти во двор и увидеть знакомую фигуру в белом, как все надежды рушились. И снова начиналось это безумие. Жар, смятение, какой-то тихий, опасный восторг, от которого хотелось спрятаться. Он не знал, чего боится больше — того, что это чувство не пройдёт, или того, что когда-нибудь пройдёт действительно. И всё же где-то глубоко внутри он уже понимал — это не проклятие. Это что-то гораздо страшнее. Следующая встреча случилась через неделю после той в которой Лю обвинил Шеня в нечистых действиях. Лю Цингэ, всё ещё надеясь, что ему удастся избегать Шень Цзю и дальше, шел по к главе чтобы попросить задние и убраться отсюда как можно на дольше, но мысли были только о том, чтобы не попасться ему на глаза. Но стоило свернуть за угол — и он увидел его… Шень Цзю стоял у перил, будто ждал кого-то. Утренний свет скользил по его волосам, подсвечивая мягкие пряди, а лёгкий ветер колыхал рукава его одежды. Он выглядел… спокойно, но в этом спокойствии было что-то нарочито выверенное, будто он сам знал, насколько уверенно держит внимание того, кто стоял перед ним. Лю Цингэ почувствовал, как горло пересохло. Он хотел просто кивнуть и пройти мимо. Сделать вид, что ничего не происходит. Но взгляд Шень Цзю, скользнувший по нему с медленной оценкой, заставил остановиться. Этот взгляд был не просто холодным. Он был… внимательным. Почти игривым. И от этого становилось ещё хуже. — Лю-шиди, — ровно произнёс Шень Цзю и склонил голову, и на губах появилась едва заметная улыбка. Не открытая — нет, слишком тонкая, чтобы можно было назвать её доброй. Скорее — насмешливая. Как будто он видел его насквозь. — Какое совпадение. Что ты тут делаешь? Лю Цингэ попытался выровнять дыхание, но тело предало его. Щёки вспыхнули как обычно, руки дрожали, а сердце ударило так сильно, что в груди стало больно. Ему стало жарко до ужаса. Голос Шень Цинцю был спокоен, но в каждой интонации слышалось нарочитое спокойствие, как будто он специально говорил медленно, мягко, чуть ниже обычного тона. Лю Цингэ чувствовал, как каждое слово будто отзывается внутри — в теле, в сознании, в том месте, где он не хотел признавать слабость. А взгляд заставлял Лю Цингэ чувствовать себя мальчишкой, застигнутым за чем-то постыдным. — Я... я просто проходил, — пробормотал он, стараясь смотреть куда угодно, только не в глаза. — Проходил? — переспросил Шень Цзю, чуть приподнимая бровь. — Тогда почему стоишь? Он хотел отвернуться быстро уйти, но Шень Цзю приблизился — не вплотную, но достаточно, чтобы между ними остался лишь вздох расстояния. Его рука едва коснулась рукава Лю Цингэ, будто случайно. Касание было лёгким, почти невесомым, но у Лю Цингэ словно ударило током. Всё внутри сжалось. Сердце бешено стучало, дыхание сбилось, а в голове мелькнула дикая, нелепая мысль — что если он сейчас не отойдёт, то просто потеряет над собой контроль. — Ты выглядишь... странно, — тихо заметил он, остановившись почти вплотную. — Красный, дышишь часто. Неужели опять перетрудился на тренировке? Он замер. Не мог отступить, не мог вдохнуть. Смотрел в глаза Шень Цзю, и весь мир будто исчез. Был только этот взгляд — спокойный, немного насмешливый, словно тот наблюдал за его мучениями с изысканным интересом. Лю Цингэ чувствовал как ему плохо, то ли хорошо. Он просто не мог понять. — Нет! Я… то есть… всё нормально! — выдавил он, чувствуя, как пылают уши. Шень Цзю чуть приподнял уголок губ. Это движение было почти незаметным, но от него по телу Лю Цингэ прокатилась волна жара. Он не выдержал — отступил, быстро, почти неуклюже, как будто спасаясь. В горле пересохло, ладони дрожали, дыхание сбилось. Шень Цинцю, конечно, сделал вид, что ничего не произошло. Просто слегка кивнул, будто поприветствовал, и прошёл мимо — лёгкой, уверенной походкой, оставив за собой тонкий шлейф аромата, от которого у Лю Цингэ снова закружилась голова. Когда он наконец остался один, мир вернулся — но вместе с ним пришёл стыд. И злость. Он не мог понять, что с ним. Почему тело реагировало так остро? Почему стоило лишь взгляду Шень Цзю задержаться на нём или заговорить с ним — и всё внутри рушилось? Он провёл рукой по лицу, чувствуя жар, не проходящий даже под холодным ветром. Шень Цзю сделал это специально. Он знал. Он точно знал, это. Шень Цинцю знал что происходит, знал о своем проклятье очень хорошо, но всё равно смотрел так, словно испытывал его. Проверял, насколько далеко можно довести. От этой мысли сердце вновь бешено забилось.***
Вскоре Лю Цингэ просто не выдержал. Все последние недели превратились для него в сплошное мучение — будто он скитался по какому-то густому, липкому туману, где невозможно было найти выход. Всё смешалось: дни и ночи, тренировки, обязанности, мысли. Он ловил себя на том, что может стоять посреди двора и смотреть в пустоту, а перед глазами — снова Шень Цинцю. Его лицо, его тонкая, опасная улыбка, этот вечный холод во взгляде, который почему-то теперь не пугал, а манил. Он стал сниться ему. Ночами Лю видел, как сам тянется к нему рукой, касается его кожи — горячей, живой, пугающе реальной. Шень Цинцю ухмылялся той самой змейной улыбкой, произносил что-то, но слова тонули во сне, расплываясь, как отражение в воде. Лю просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, будто этот человек действительно стоял рядом, касался его, дышал ему в ухо. Днём всё было не лучше. Словно по какой-то злой иронии судьбы, они начали сталкиваться повсюду. На тренировочных площадках, в зале собраний, на лестницах пика Цанцюн — даже в столовой, где раньше Шень Цинцю никогда не появлялся. Лю Цингэ начал всерьёз подозревать, что тот его преследует. Каждый раз, когда взгляд Шеня случайно цеплялся за его — сердце будто проваливалось в бездну. Он злился. На него, на себя, на весь мир. И, что хуже всего, — ему нравилось. Эти встречи, эти взгляды, даже раздражающая уверенность Шень Цинцю, с которой он произносил каждое слово. Нравилось, но тело реагировало странно — как будто он заражён какой-то болезнью, над которой не властен. В какой-то момент он просто сорвался. Под вечер, когда небо уже наливалось пурпуром, Лю Цингэ вскочил на меч и, не раздумывая, полетел на пик Цяньцао. Ветер бил в лицо, холодил кожу, но это не помогало. Всё внутри кипело. Он даже не думал, что будет говорить — просто знал: больше так нельзя. Он спрыгнул с меча прямо перед дверями дома Му Цинфана и, не постучав, влетел внутрь. — Шисюн Му, я… кажется, проклят! — с порога выдохнул он, как будто боялся, что если промолчит хоть секунду, то потеряет решимость. Му Цинфан, сидевший за низким столом с чашкой чая, чуть приподнял бровь. Удивление мелькнуло в его взгляде, но не дольше, чем на вдох. Он уже привык к странным заявлениям Лю Цингэ — этот молчаливый мечник умудрялся приносить с собой хаос даже в самый спокойный день. Но сегодня в его голосе было что-то новое — паника, растерянность. Он медленно встал, подошёл к “пациенту” и спросил с осторожной сдержанностью: — Проклят? — Да, — Лю Цингэ выглядел абсолютно серьёзно. — У меня… симптомы. — Он кашлянул, явно нервничая, и отвёл взгляд. — Когда я вижу одного человека… у меня начинает стучать сердце. Сильно. Руки дрожат. Иногда я заикаюсь, не могу нормально говорить. А если он касается… — он осёкся, чувствуя, как лицо стремительно заливает жар. — Всё тело будто горит. Это ненормально, Му Цинфан. Некоторое время Му Цинфан просто молчал, глядя на него так, будто пытался осмыслить услышанное. Потом он тихо вздохнул, прикрыв глаза рукой. На его лице появилась смесь усталости и лёгкой безысходности. Ну конечно. Лю Цингэ пришёл к нему не с проклятьем — а с самой древней и глупой болезнью, что только существует. Любовной тоской. — Шиди Лю… — начал он медленно, осторожно подбирая слова, словно боялся спугнуть дичь. — Ты не проклят. — Тогда что со мной?! — почти выкрикнул Лю Цингэ, нахмурившись и сжав кулаки. Му Цинфан выдержал паузу. Ещё секунду смотрел на своего шиди, на это упрямое лицо, на пылающие щёки, на глаза, полные тревоги и смущения. И наконец, с тихим, чуть сочувственным вздохом, произнёс: — Ты просто влюблён. Эти слова повисли в воздухе, будто удар грома среди ясного неба. Лю Цингэ будто окаменел. Сначала моргнул, потом перевёл взгляд на Му Цинфана, словно не поверил своим ушам. — Что?.. — еле выдохнул он, чувствуя, как где-то внутри всё смешалось — гнев, стыд, и что-то ещё, непонятное, но очень тёплое. Му Цинфан лишь мягко усмехнулся, вернулся к столу наливая себе чай, как будто всё уже решено. А Лю Цингэ стоял на месте, с чувством, будто ему открыли самую страшную тайну мира.
