Тепло спрятанное в Депрессии

꧁༒ На самом дне ༒꧂

      В полумраке покосившейся избушки, где потрескавшиеся стены дышали сыростью и плесенью, Сокджин сидел, сломленный, в любимом кресле. Угасающий свет оплывающей свечи ронял трепетные тени на его измождённое лицо, на котором отчётливо сквозило отчаяние, разъедающее душу. Глаза, когда-то искрившиеся озорным огнём, теперь зияли бездонной пустотой.       Каждый новый день был лишь блеклой копией предыдущего — бесконечная вереница бессмысленных действий, не приносящих ни искры надежды. Воспоминания безжалостно вонзались в память, напоминая о прошлом, полном радужных грёз и несбывшихся надежд. О времени, когда он, ослеплённый любовью, верил в мнимое счастье с Минхо, не подозревая, что тот лишь марионетка в грязной игре его брата Содхуна.       Минхо, втёршийся в доверие, влюбил в себя наивного Джина лишь для того, чтобы выманить его драгоценную сеть ресторанов. Сеть, которой он жил и дышал, которую предал, поддавшись на сладкие речи предателя, поставив ту роковую подпись.       Реальность обрушилась на мужчину как лавина, сметая со своего пути всё светлое, что когда-то украшало его жизнь. Развод, позорный раздел имущества, после которого Сокджину достался лишь старенький автомобиль и это проклятое кресло. Теперь, в свои тридцать, он был обречён прозябать в этой ветхой лачуге, унаследованной от родителей, где не было ни электричества, ни водопровода.       У Сокджина оставались деньги на банковском счету. Он мог снять комфортабельную квартиру в городе, найти работу, попытаться подняться со дна, на которое его так бесцеремонно столкнули родные люди. Но он не желал. Не видел ни малейшего смысла. Для кого стараться? Ради чего?       Мысли о безысходности словно ядовитые змеи скользили вокруг его разума, нашёптывая о единственном избавлении — о прекращении мук. Он чувствовал себя одиноким и беспомощным, словно выброшенным на необитаемый остров, где не было никого, кто мог бы понять и поддержать. Желание покончить со всем этим росло с каждым днём, словно зловещий сорняк, прочно обвивший его израненную душу, пустивший корни в самые глубины отчаяния.

꧁༒ Парень катастрофа ༒꧂

      Юнги изрыгал проклятия в трубку на такой громкости, что Намджуну пришлось отстранить телефон подальше от уха. Казалось, аппарат даже покраснел от яростных криков друга.       — Да что я-то? Она сама сломалась, — попытался вставить Намджун, дождавшись, пока Юнги немного выдохнется, сделав перерыв. — Колёса целы, бензин есть, но машина ни в какую не заводится.       — Джун, я тебе клянусь, вырву твои руки, если накрылся движок, — прошипел Юнги, в голосе которого сквозила неприкрытая угроза. — Я же поверил тебе, дураку! Попросил всего лишь съездить в соседний город за этой чёртовой печатью о завершении практики. Доверил тебе свою малышку, — сокрушался друг, — где ты вообще застрял?       — Знал бы ещё, — Намджун огляделся, но вокруг простирался лишь сумрачный лес и унылая дорога. — Где-то на трассе…       — Да ладно? — ядовито усмехнулся Юнги. На заднем фоне послышался звук затягивающейся сигареты. — Конкретнее, сколько ты проехал?       — Ну, часа два от города…       Намджун не успел договорить, как телефон предательски завибрировал и погас. Сколько бы парень ни пытался его включить, трубка оставалась непроницаемо чёрной. Села.       — Ну нет! — простонал Намджун, бессильно опустив голову на руль. — Что теперь делать?       Октябрьский день клонился к закату, поздняя осень встречала зверским холодом. Намджун напряг память, пытаясь вспомнить, что незадолго до поломки видел указатель. Может быть, в деревушке, или что там было, ему помогут? Замёрзнуть насмерть в машине явно не входило в его планы. Ему нельзя умирать! Не зря же он столько сил угрохал на написание проклятого диплома? Нет уж, он выживет и ещё утрёт нос декану, защитившись на «отлично»!       Прихватив из машины сумку с ноутбуком и початую бутылку воды, парень заблокировал двери и побрёл по дороге назад. Если память не изменяла, до поворота к людям было не так уж и далеко.       — Чтоб того, кто придумал эту идиотскую практику, койоты погрызли, — проклинал Намджун, спустя час безуспешной ходьбы.       До указателя добрался он действительно быстро, но тот лишь указывал на поворот в загадочное «Откосово». Ноги промокли насквозь, в животе предательски урчало, а сумерки сгущались с каждой минутой. Просто комбо! И вот, сквозь пелену надвигающейся тьмы, Намджун с облегчением разглядел вдали силуэты домов. Однако, тревога закралась в душу — все они стояли тёмные, без единого огонька, и зловеще возвышались в последних лучах уходящего солнца.       Намджун натурально взвыл, увидев на шлагбауме табличку «дачное сообщество Откосово». Теперь тёмные дома стали объяснимы. Все огороды уже убраны, дачи закрыты на зиму. Тут никто не жил. Однако парень, окоченевший от холода, был готов вероломно ворваться в любой пустующий дом. И вдруг на фоне сереющего неба ему почудился чёрный дым, словно что-то горело.       Намджун шёл по дороге, уже не обращая внимания на лужи, в которых утопали некогда белые кроссовки. Он пытался сквозь нарастающую темноту определить, в какой домик удобнее будет вломиться, ну или хотя бы найти источник дыма ведь огонь это тепло, и тут заметил свет. В самом крайнем небольшом жилище слабо горели окна, а из трубы валил густой плотный дым.       Эти пару метров, разделяющие его с теплотой, парень преодолел за рекордные секунды и, не раздумывая, принялся громко стучать в дверь. Ему долго не открывали, но он не сдавался. И вот, когда Намджун уже всерьёз начал планировать, как выбить дверь, она распахнулась. На пороге появился мужчина, такой же высокий, как Намджун, в милом горчичном свитере.       — Вы кто? — спокойно поинтересовался хозяин дома.       Из открытой двери так вкусно пахло елью, а тепло притягивало, что Намджун, не осознавая этого, шагнул вперёд, желая войти. Хозяин отступил на пару шагов назад, избегая контакта.       — Н-намджун, — прошептал Джун, стуча зубами от холода и мечтая, как он попадает в спасительное тепло.       — Я занят, — без эмоционально ответил хозяин и попытался закрыть дверь.       Какой хам! Здесь человек чуть не умирает, а он двери закрывает. Намджун, наплевав на приличия, оттолкнул мужчину и ввалился в домик.       Внутри оказалась всего одна небольшая комната, в которой потрескивал камин, а свет давали свечи, стоящие на окне и столике. Мягкий даже на вид ковёр укрывал пол, а в центре комнаты нелепо стояло кресло. А прямо над ним висела петля из веревки, привязанная к толстой потолочной балке.       — Я же сказал, что занят, проваливай, — процедил хозяин дома грубо.       — Я вижу, чем вы заняты, но может это чуток подождёт? — с трудом произнес Намджун, опускаясь на пол от тепла.       Кажется, даже его гениальный мозг замёрз и поэтому он не отдавал отчета своим действиям. Хозяин дома фыркнул, но не стал его прогонять, молча прошёл к камину и ловко поставил над огнём чайник. Затем он легко сдвинул кресло к окну. Намджун, молча наслаждаясь теплом, наблюдал за ним.       Мужчина был красив, его движения — плавны и грациозны, что мистически подчеркивалось отблесками свечей и огня в камине. Лишь одна деталь настораживала: пустота в глазах, бездонная, словно он и не думал ни о чём. Когда он открыл настенный шкафчик, Намджун заметил там жалкую горстку посуды — скудный набор, выцветший от времени.       — Как вас зовут? — спросил Намджун, принимая из его рук чашку с самым простым, дешёвым чаем, что резко пах.       Хозяин домика взглянул на него исподлобья и промолчал, отходя к окну. Он явно не жаждал беседы, а тем более отвечать на вопросы мальчишки, что всё так же сиротливо сидел на пороге.       — Можно от вас позвонить? Или телефон зарядить? — Намджун, обжигая губы, сделал глоток из кружки.       — Ты совсем глупый? — мужчина покосился на него, качая головой. — Здесь нет ни связи, ни электричества.       — А как вы тут живёте? — изумился Намджун, и его голос дрогнул от искреннего недоумения.       В ответ — снова тишина, лишь тихий вздох, эхом растворившийся в полумраке комнаты. Согревшись, Намджун нерешительно разделся и разулся. Мужчина всё так же стоял у окна, буравя взглядом непроницаемую темноту, и не обращал ни малейшего внимания на нежданного гостя. Намджун, искоса глянув на зловеще покачивающуюся петлю, прошёл в комнату. Чем занимался хозяин дома до его прихода догадаться было несложно.        — Могу я остаться до утра? — тихо спросил парень.             — Сокджин, — прошелестел в ответ тихий голос хозяина домика.        — Что? — не понял Намджун.       — Мое имя — Сокджин. Хочешь, оставайся.       И, безразлично пожав плечами, мужчина прошел мимо, опустился в кресло. Взял со столика потрепанную книгу, раскрыл ее, но взгляд оставался пустым.       — О, спасибо, — обрадовался Намджун и осмотрелся внимательнее. — А где у вас туалет?       Других дверей, кроме входной, не наблюдалось. Равно как и кровати. Лишь кресло, столик и висящие на стене ящики. Сокджин, не поднимая глаз, едва заметно указал рукой на окно. Намджун не дурак, понял и, вздохнув, снова принялся одеваться. На улице холод пронизывала до костей. За короткий поход до покосившегося деревянного строения за домом парень снова замерз.       Вернувшись в тепло, он уже смелее прошёл к потрескивающему огню. Опустился на ковер. И вправду мягкий. Сокджин явно был далеко от книги, утонул в собственных мыслях. За долгое время он ни разу не перелистнул страницу. Намджун наблюдал за ним, пока глаза не начали слипаться. Уже на грани сна парень почувствовал, как его укрыли чем-то тёплым.

꧁༒ Не важно༒꧂

      Проснувшись, Намджун обнаружил Сокджина всё так же в кресле, свернувшимся в клубок и тихо посапывающим. От лежания на полу спина ныла, и парень, тихо застонав, потянулся. Петля в свете дня казалась ещё более зловещей, заставляя Намджуна задуматься. Что толкнуло этого человека на столь отчаянный шаг?       Домик был старым, пропитанным запахом бедности, но ещё вчера Намджун заметил, что на мужчине добротные, качественные вещи. Бомжи так не одеваются. Лишь пустые глаза выдавали в Сокджине желание уйти. И почему-то вся сущность Намджуна воспротивилась мысли о том, что этот мужчина умрёт. Было в нём что-то, зацепившее с первого взгляда.       — Доброе утро, — Намджун улыбнулся, заметив, что Сокджин открыл глаза.       — Доброе, — хриплым ото сна голосом ответил Сокджин, выпрямляясь. — Поехали, отвезу до города.       Намджун удивлённо замер с открытым ртом.       — Почему вчера не отвёз?       — Ночью не езжу, — Сокджин натянул куртку и, взяв с гвоздя ключи, вышел.       Так у него ещё и машина есть. Намджун снова посмотрел на болтающуюся верёвку, окончательно запутавшись. Опомнившись, он подскочил и, сложив плед, которым укрывался, на кресло, принялся одеваться.       Машина у Сокджина была премиум-класса, не чета развалюхе Юнги. Мотор плавно рычал, автомобиль легко преодолевал грязь и лужи. А Намджун не мог перестать искоса поглядывать на расслабленно рулящего мужчину.       — Могу я спросить… почему? — не выдержал парень.       — Неважно, — Сокджин, хоть и не понял, о чем его спрашивают, но ответ на всё был один. Ему действительно больше ничего не важно.       — Если так неважно, то зачем сразу в петлю? — не унимался Намджун. — Если у тебя проблемы, давай помогу?       Сокджин нахмурился от неформальности и покачал головой. Ему не помочь, и незачем даже пытаться. Он сам не хочет спасаться, ему всё уже безразлично.       Молчание повисло в салоне, давящее и тяжёлое. Намджун чувствовал, как с каждой секундой оно становится всё более невыносимым. Он не понимал, как можно быть таким отстранённым, таким… сломленным? Ведь жизнь прекрасна, пусть и не всегда легка. И даже если сейчас всё кажется беспросветным, всегда есть шанс, что завтра будет лучше.       — Знаешь, — внезапно начал Намджун, глядя в окно, — когда мне было особенно тяжело, я смотрел на звёзды. Они такие далёкие, такие древние, и всё равно светят. Напоминают, что даже в самой тёмной ночи всегда есть надежда.       Сокджин лишь хмыкнул в ответ, не отрывая взгляда от дороги. Он не верил в надежду, не верил в чудеса. Он давно перестал верить во что-либо, кроме собственной боли.       Вскоре они подъехали к городу. Сокджин остановился на окраине, глуша мотор.       — Дальше сам, — бросил он, не глядя на Намджуна. — И забудь обо всём этом.       — А ты? — спросил Намджун, прежде чем выйти из машины. — Что будешь делать ты?       Сокджин пожал плечами, словно это не имело значения. Завёл мотор и, не дожидаясь ответа, рванул с места, оставляя Намджуна одного на обочине дороги. Парень долго смотрел вслед уезжающей машине, чувствуя какое-то странное беспокойство. Что-то подсказывало ему, что он не должен оставлять этого человека одного.

꧁༒ Потерянный ༒꧂

      Намджун мчался к домику, словно одержимый. Рюкзак колотил по спине, но на этот раз он утеплился на славу. Друг подбросил его только до указателя, но это было пустяком. Сердце облегчённо забилось, когда в багрянце закатного неба он различил чёрный дым, что исходил от единственного жилого домика в этой глуши. Окна пока не мерцали светом, было ещё достаточно светло. Намджун громко заколотил в дверь, и на этот раз она распахнулась быстрее.       Сокджин замер в шоке, и видеть эту бурю эмоций на его лице доставляло Джуну почти болезненное удовольствие. Кажется, даже сердце застучало быстрее, ну или то был отголосок бешеного бега.       — Ты снова потерялся? — предположил Сокджин, и в его голосе сквозило недоверие.       — Ага, — болванчиком закивал Намджун и протиснулся в дом, — а ещё я принёс продукты. Приготовим ужин?       Петля всё так же зловеще висела на балке, но кресло стояло у окна. Судя по раскрытой книге, Сокджин до его прихода читал. Мужчина не остановил его, когда Джун с присущей ему неуклюжей грацией принялся шарить по шкафчикам. Сокджин молча наблюдал, как парень ловко готовит еду, используя камин. Они всё так же в тишине поужинали, и Намджун снова уснул на полу.       Утром Сокджин, отстранённо спокойный, отвёз гостя в город. Но вечером в его дверь снова смело постучали, а раскрасневшийся парень уверял, что снова потерялся. И на губах Сокджина промелькнула мимолётная улыбка.       — Почему у тебя всегда такой чёрный дым валит? — поинтересовался Намджун, уплетая самолично приготовленный ужин.       — Это потому, что я использую ёлку в качестве дров. Мне нравится запах, — ответил Сокджин, невозмутимо орудуя палочками.       И уже на следующий день Намджун гордо водрузил на подоконник аромапалочки с запахом ели. Он как сумасшедший носился по учёбе, чтобы потом, с помощью многочисленных знакомых, добраться до указателя и совершить марш-бросок до домика Сокджина.       Уже месяц Намджун ежедневно возвращался. Они даже начали разговаривать, ну, точнее, парень обычно болтал без умолку, рассказывая о себе, о своей жизни и о том, как провёл день. Но Сокджин с видимым интересом слушал, хотя сам не любил говорить.       Сегодня было особенно холодно, выпал снег, и Намджун максимально утеплился. До указателя его вёз ворчащий, но починивший машину Юнги.       — Вот тебе не надоело? Перевези ты уже свою любовь в город, хватит носиться, — бурчал друг.       — Любовь? О чём ты? — удивился Намджун.       — Ну а как ещё назвать? — фыркнул Юнги. — Да невооружённым взглядом видно, что ты влюблён.       Намджун, не став спорить, задумался. Он никогда не верил в любовь с первого взгляда, но это объясняло ту искру, что пронзила его с первой встречи.       — Да и ты ему не безразличен, видно, — усмехнулся Юнги.       Намджун непонимающе нахмурился, но затем проследил за взглядом друга. Там, у знака, стояла до боли знакомая машина. Сокджин его встречал.       — Привет, — Намджун, не желая морозить мужчину, быстро запрыгнул в тёплый салон, — а я тут заблудился.       На секунду Намджун испугался, что его сейчас просто отвезут обратно в город, устав терпеть его общество, но нет. Сокджин вырулил по направлению к домику, тихо хмыкнув на уже привычную ложь.       Вот только Намджун действительно чувствовал себя потерянным в этом мире, пока не встретил Сокджина. Теперь, смотря на мужчину, в душе разливалось тепло, а в животе трепетали бабочки.

꧁༒ Лучик что грозит все сжечь ༒꧂

      Сокджин находился во тьме, балансировал на лезвии ножа. Но в этой кромешной тьме забрезжил слабый луч надежды, имя которому — Намджун. Парень с лучистыми глазами и искренней улыбкой, словно посланник небес, каждый день приходил в его убогий дом. И ведь для этого тот проделывал не малый путь! Он приносил не только еду, но и тепло своего сердца, согревая озябшую душу Сокджина.       Сначала Сокджин относился к Намджуну с недоверием, считая его доброту лишь проявлением жалости. Но постепенно, день за днём, его сердце начинало оттаивать. Внимательные глаза Намджуна, его заботливые руки, его искренние разговоры — всё это пробуждало в Сокджине давно забытые чувства.       Он начинал замечать, как ждёт его прихода, как радуется его улыбке, как дорожит каждым мгновением, проведённым вместе. Впервые за долгое время Сокджин почувствовал, что не одинок, что есть человек, которому небезразлична его судьба. В сердце Сокджина зародилась надежда, хрупкая, словно первый подснежник, пробивающийся сквозь мёрзлую землю.        Может быть, любовь — это то, что ему нужно, чтобы вырваться из когтей депрессии и начать новую жизнь? Но страх снова быть преданным преследовал его, напоминая о прошлых разочарованиях и неудачах. Сокджин боялся поверить в счастье, боялся полюбить и потерять, боялся, что Намджун — это всего лишь сон, который вскоре развеется.       Сокджин стал встречать парня у знака, оберегая его от леденящего мороза. Купил небольшой матрас, желая избавить от сна на холодном ковре. И сам, незаметно для себя, начал пополнять запасы еды, чувствуя, как сквозь толщу многолетней апатии пробиваются ростки жизни.       Он привязался к Намджуну и оттого страх потерять его с каждым днём разрастался, пуская ядовитые корни в израненную душу. Он боялся, что однажды Намджуну наскучит эта роль, и он просто исчезнет, оставив Сокджина наедине со своей тьмой. Эти страхи грызли изнутри, постепенно вытесняя ту самую депрессивную апатию, что так долго владела им. И мужчина отчаянно пытался понять, что из этого хуже.       Изо дня в день он варился в беспощадном котле надуманных страхов, и это разъедало его изнутри, словно кислота. Именно поэтому, когда Намджун не пришёл, Сокджин рухнул в бездну отчаяния. До наступления темноты он ждал его у злополучного знака, но тот так и не появился.       — Ну, значит, я был прав… Ему надоело возиться со мной, — тихо прошептал Сокджин, направляясь к своему унылому жилищу.       Стены словно сжимались, давя с неимоверной силой. В голове хаотично роились мысли о том, что такой, как он, никому не нужен. Петля, одиноко болтающаяся под потолком, то и дело приковывала к себе взгляд. И мужчина решился.       Как много раз он уже стоял так до появления этого мальчишки? Двигал кресло, засовывал голову в петлю, но каждый раз ему не хватало смелости сделать последний шаг. А после появления лучика надежды он даже не смотрел в сторону верёвки. Она болталась скорее как привычный элемент декора. Но теперь, когда парень, вероятно, больше не придёт, смелости, казалось, прибавилось. Грустно улыбнувшись, Сокджин шагнул…       Уже задыхаясь и чувствуя нестерпимую боль в шее, которая, казалось, вот-вот сломается, Сокджин услышал оглушительный грохот. Или это его сердце так бешено стучит, требуя кислорода, которого теперь нет?       Сокджин не успел ничего понять, как его вдруг окружило тепло. На щёки раздражающе капала жидкость, и это заставило его открыть глаза. Над ним склонилось заплаканное лицо Намджуна.       — Не умирай… Только не умирай, — шептал тот, тряся Сокджина, словно тряпичную куклу.       — Ты пришёл… — прохрипел мужчина.       И тут же был заключён в крепкие, обжигающие объятия. Ватное тело отказывалось слушаться, и Сокджин, с трудом поднял руку, мягко провёл ей по взъерошенным волосам плачущего Намджуна.       — Я не нашёл никого, кто мог бы меня отвезти… Пришлось добираться поездом. Это с другой стороны… Господи, ну зачем? — Намджун отстранился, заглядывая в глаза, которые теперь не были пустыми. В них плескались слёзы и боль, словно отражение боли самого парня.       — Намджун… Я боюсь. Боюсь, что ты больше не вернёшься. Что однажды ты просто устанешь от меня, от моей мрачности, от моей вечной боли. И я пойму тебя… Пойму, что ты заслуживаешь лучшего, что я — непосильная ноша, — заговорил Сокджин, и мысли легко складывались в слова, рвущиеся наружу. — Мне так плохо, Намджун… Ты не представляешь, какая бездна внутри меня. Боль пожирает меня изнутри каждый день, каждую секунду. Я пытаюсь… Пытаюсь бороться, но иногда силы покидают меня. И тогда я просто хочу исчезнуть, чтобы не чувствовать ничего.       Слёзы навернулись на его глаза и он не стал их вытирать. Зачем прятать правду?       — Ты — единственный лучик света в моей жизни, Намджун. Единственный, кто видит во мне что-то хорошее, кто верит в меня, когда я сам в себя не верю. Ты — моя надежда, моя опора. И если ты уйдёшь… Я не знаю, что со мной будет. Я не хочу жить без тебя, Намджун. Просто… Не хочу. Я так боюсь, — признание сорвалось с губ, и Сокджин почувствовал, как нежные ладони обхватили его лицо.       Высказавшись, открывшись и доверив тому, кто стал так дорог, свои терзающие душу страхи, мужчине стало немного легче дышать, словно камень, что придавливал его ко дну, слегка полегчал. Нет, он не исчез волшебным образом, но стало хоть на грамм легче.       — Говори со мной, слышишь? — Намджун шептал, не выпуская лица Джина из ладоней. — Прошу тебя, не молчи. Если что-то начинает тревожить, сразу говори. Не молчи, не пытайся справиться самостоятельно. Мы всё сможем решить вместе, ты только не держи всё в себе.       Сокджин согласно кивнул и прикрыл устало глаза. Намджун притянул его к себе, пряча в объятиях и шепча успокаивающие слова.

꧁༒ То, что важно ༒꧂

      Время текло и Сокджин перебрался в город, сняв небольшую квартиру. Он из последних сил цеплялся за возможность начать жизнь заново. Намджун был рядом, помогая, как только мог. Под благовидным предлогом присмотра за старшим, он тут же переехал к нему в квартиру.       Намджун с блеском защитил диссертацию и сразу же нашёл работу. Теперь, облачённый в строгий костюм, он ходил с гордо поднятой головой, излучая уверенность. Сокджин лишь добродушно улыбался, взъерошивая его безупречную укладку. И сам не отставал. Стоило ему разместить резюме, как его пригласили на должность управляющего крупного ресторана. И вот он снова погрузился в любимое дело.        Вот только тень депрессии не отступила, лишь немного приглушилась. Часто Сокджина накрывала апатия, мир терял краски, и тогда Намджун нежным, но настойчивым жестом усаживал старшего напротив и заставлял говорить. Делиться страхами и переживаниями, словно выплёскивать яд из души.       После этих откровенных разговоров становилось немного легче, в груди появлялось место для вздоха, и Сокджин мог уловить проблески радости, но лишь до следующей волны отчаяния. Но Намджун не сдавался. С той же упрямой настойчивостью, с какой когда-то бегал в тот домик, он усаживал любимого и требовал выговорить всё, что накопилось на сердце.       Поразительно, но они почти не ссорились, а признания в чувствах сорвались с губ почти одновременно, словно долгожданный аккорд в музыкальной пьесе. И пусть впереди неизбежно ждали новые испытания, сейчас, купаясь в любви и тепле, исходящем от другого, они были по-настоящему счастливы.

꧁༒ Иногда говорить — жизненно необходимо. Выплеснуть наружу клубок собственных страхов. Бояться и сомневаться это нормально. Стремиться к помощи, жаждать поддержки — не слабость. И порой, достаточно лишь довериться близкому, чтобы рассеять непроглядную тьму, изгнать навязчивые кошмары одним лишь откровенным разговором.༒꧂