Это часть игры
28 октября 2025 г., 04:58
Предисловие: Магия проникла в знакомый нам мир. Он радикально изменился. Где-то разверзлись небеса, взорвались вулканы, стихия поглотила целые страны. Где-то в небеса поднялись драконы и другие чудовища. Где-то леса и озера вновь наполнены страшными существами: лешими, русалками, дидухами и прочими. Где-то настоящие ведьмы летают на мётлах и с удовольствием кушают зазевавшихся детишек. Правительства стран пытаются взять всё это под контроль, но попробуйте надеть намордник на оборотня, усмирить гигантского огра или сбить ракетой виверну… Где-то реальность стала такой фантасмагорической, как иной сон, а где-то цивилизация сделала стремительный скачок в прошлое, к средневековью. И только в бывших странах СНГ – своя атмосфера. Правительству и раньше не было дела до того, как живет народ, а уж когда каждый подсердечный проклён (особенно заслуженный) мог свести условного участкового и прокурора в могилу, то оно предпочло просто самоустраниться, запереться в бункерах или уплыть на купленные на случай конца света необитаемые острова, ибо править ХАОСОМ невозможно.
***
– Ну что, готова? – Дядь Жень, а вы уверены, что нам за это заплатят? – Папаша именинницы – владелец крупного склада со всякой всячиной. У него есть все: от аккумуляторов и бытовой техники, до чипсов и печенек бессрочного хранения. – Я слышала, что «Орео» часто может мутировать, оживать, как в той сказке, где хлебобулочный маньяк всех порешил – и бабку, и внучку, и Жучку… – Что? Нет такой сказки, где ты такую дрянь читаешь? Да еще в наше время, когда интернет работает, как ему Ктулху на душу положит? Я вот хотел зайти в «Одноклассники», а вместо этого… Тут в их фургончик постучали. Тетя Ира с отцом семейства пришли помогать разгружать декорации и аппаратуру. Инна Соловьева – тринадцатилетняя девчушка – жила со своими тетей и дядей, помогала им в их бизнесе – делать праздники для детей. К несчастью (или все же счастью?) их регион был одним из тех, где реальность после того, что по телику прозвали «Выбросом паранормальной энергии», исказилась больше всего. В каком-нибудь Питере чудеса были самыми что ни на есть обычными: подумаешь, кого-то вампиры ночью загрызли, иль суккуб душу вытянул из кого-то в стрипклубе – что, раньше маньяков там не видали? Или не ходили по дворам шизики, общающиеся с Луной и деревьями? Особенно под солями если. Так что там разницы будто бы и не заметили. Ну, чудеса и чудеса, магия так магия. А вот в их Зареченске на двести тысяч населения плотность звиздеца зашкаливала: мэрия в первый день вся оказалась оккупирована буквальными козлами и баранами, никто ничего даже не успел сделать иль как-то прореагировать. Вот, открыли сессию, заседают депутаты, а вот – из распахнутых дверей ратуши выбегает журналистка в полном шоке и панике – а за ней целый табун тех самых вонючих козлов. «Это еще легко отделались!» – сказала добросердечная соседка Соловьевых баба Нюра. Да, многим не так повезло, среди них были и родители Инны: мать смотрелась в зеркало с утра, да так и сгинула в зазеркалье. Отец же вез дочь в школу, а по пути в пробке его какая-то сволочь обматерила-прокляла, так он и «выздох» сразу после того, как дочь пересекла порог учебного заведения... Похороны никто особо не хотел делать, так как в первые же два-три дня все уловили, что с мертвецами дела плохи: могут в нежить обратиться, если неверно отпевать. А папа был атеистом и некрещенным, к тому же... Проще в крематории сжечь иль хотя бы на куски порубить да в просоленной земле прикопать. Жуткое дело! И помощи ни от кого не дождешься. В полицейском участке какая-то катавасия произошла, что менты разбежались, кто куда. Форма их как притягивала «народную любовь» – мало кто выжил. Нацгвардия и прочие всякие силы реагирования пытались что-то сделать, но выходило только хуже. В результате половина сама превратилась в оборотней (в погонах, ага), вторая померла с ними сражаясь, а самая верхушка стала упырями, натуральными, что солнца и креста боятся. Хорошо хоть отец Сергий, единственный нормальный священник на весь город, как говорил папа, оказался… Ну, в эти материи лучше особо не погружаться, кем он оказался, чтобы «веруном не стать», но, короче, по молитве его всю нечисть удалось запечатать пока что в ратуше и здании едрошного обкома. Там и сидят, как в зоопарке иль кунсткамере, воют ночами да грызут друг друга. Магия, оно ведь как – поняла для себя Инна – работает: если человека ненавидят и проклинают за дело, то он к себе притянет зло, оно его или обратит во что-то пакостное, или же просто сожрет. Если не за дело, то проклятия вернутся к тому, кто их наслал, и тогда уж худо будет проклинавшему (только обидно от этого сильно, ведь получается, что папу его было за что ненавидеть, раз помер он). Вот поэтому сейчас все друг друга приветствовали крайне вежливо, чтобы не нарваться на черное словцо; а если человек с головой не дружит иль наркоман какой-то, не умеет совсем язык контролировать, тех старались всячески изолировать. Православные садили таких в специальные «кельи», а «народная дружина» из числа работников местного рынка, что вызвались быть «заместо ментов», могли и притопить в пруду иль еще чего такого человеколюбивого учудить. …Город был словно в осаде. Безвластие порождало панику и хаос. Если б не отец Сергий с его проповедями, было бы совсем кисло. А так народ сплачивался вокруг его фигуры, особо видя чудеса, что тот творил. Однако сразу появилась и оппозиция: несколько богатых бизнесменов, которые «держали» местный рынок, заправки, овощную базу и много чего еще. Они вроде тоже были «за все хорошее против всего плохого», в казнокрадстве иль еще чем-то таком не замечены – а Заречье город все же маленький, тут все, кому надо, всех знают, тут сложно заниматься пустым популизмом тогда, когда вся привычная цивилизация постепенно растворяется, погружаясь в хаос. С другой стороны, они всячески пытались взывать к разуму, мол, это все временное помешательство, мол, вот сейчас из центра кого-то пришлют, чтобы исправить ситуацию, тогда все и наладится… и многие за ними шли, боясь, что лагерь «верунов» всех вернет в средневековье, займется охотой на ведьм иль чем еще подобным. Отец Сергий смотрел на них с грустью, но говорил только лишь: «А пусть их, помучаются сами, тогда и поймут, что к чему». Так вот и жили: кто молитвами день и ночь, а кто – пытаясь сохранить какой-то островок старого порядка. Удивительно, что все самые трэшовые вещи постоянно происходили где-то, с кем-то, а вот живых свидетелей, как правило, практически не было, как и записей, хотя каждый первый, по идее, должен был вытащить мобилу и снимать… Люди жили в информационном голоде, слухами, которые, как известно, все преувеличивают. От этого страха и паники было только больше. Каждый третий в городе, мягко говоря, нуждался в психологической помощи. После первого масштабного выброса был еще и второй, через пару недель, когда небо было все в северном сиянии (ага, это в ста километрах от Астрахани да в начале лета!), по нему шмыгало разное – от НЛО до ангелоподобных фигур… громы громыхали, землетрясения были, а всякая чудь лезла в окна дрожащих от страха обывателей. Но прошел месяц, и все стало как-то устаканиваться. Официальные власти никого так и не прислали, потому что жуть и недобрые чудеса происходили по всей стране, а не локально. Москва, по слухам, так вообще искупалась в крови из-за натурального нашествия зомби – кому на таком фоне нафиг упал их провинциальный городок… Связь, телевиденье и радио работали кое-как, интернет то пропадал (надолго, порой на неделю), то работал весьма странно, будто все сайты сошли с ума и вели куда-то в параллельные миры в стиле «Рика и Морти». Но народ ведь ко всему привыкает, правда? Вот и сейчас люди как-то нашли баланс. «Чудеса чудесами, а на работу ходить надо», – шутил дядя Женя. Ездят троллейбусы с автобусами, идет какая-никакая торговля (хотя карточки, смартфоны, да и банки как таковые практически не работали из-за тех самых приколов со всемирной паутиной). Она все больше скатывается в бартер, но все же идет. Вот и они, семейство Соловьевых, думали поначалу, что уж их услуги аниматоров никому теперь в этом городе не нужны, а поди ж ты: дети, которых родители боялись отпускать в школу (из 16-ти в городе работало лишь две – пафосные лицеи, где была и есть даже ныне приватная охрана), дома сходили с ума. Им хотелось развлечений. А где их взять без интернета, а иногда и без света? Не все могли втыкать в компьютер без онлайна, уж тем более книги тинейджеры почти не читали. И вот заказы стали потихоньку капать. Этот праздник – уже третий, куда тетя с дядей решили взять племянницу. Все почему? Кажется, она была кем-то (или чем-то) вроде ведьмы, ну, или обладала какими-то способностями. И они – слава Богу – были не из тех, что способны человека наизнанку вывернуть, а потом запихать все в беспорядке обратно (таких изолировали то ли «веруны», то ли новосозданная «народная дружина»). На первой программе она случайно заставила метлу парить (праздник был в антураже Гарри Поттера) – мелкому Коле Антипову из параллельного класса чуть одно место не порвало от счастья – он ту метлу всем таскал показывал, как и видео, когда она уже перестала летать. На второй праздник дядя Женя взял Инну уже целенаправленно, пытаясь вычислить, как это у нее работает. Не сильно получилось. Все вновь произошло случайно: «портал» из ткани, который по легенде был сгенерирован портальной пушкой профессора Джумбо, внезапно стал вести в другое место – по-настоящему. К счастью, этим местом оказался чердак дома именинницы – восьмилетней Лизы, которую Инна уже не знала лично. «В чем же закономерность?» – пытался понять дядя Женя. Про чудеса на их программах уже полгорода слышало. Если бы получилось поставить их «на поток», то можно было бы жить безбедно, а то сейчас все продолжает медленно сползать в тар-тарары. То, что чудо творит именно племянница, было понятно без нужды в дополнительных доказательствах: над головой девочки на несколько секунд появлялась огненная или серебристая корона, которая, казалось, левитировала, не касаясь даже волос. И мгновение спустя после исчезновения происходило то самое чудо, а странная корона пропадала. В этот раз ей досталась главная роль. Девочка волновалась. Она не особо любила выступать на публике. Но против факта не попрешь: если они сейчас не выступят, им просто будет нечего есть, а продавать не особо богатым дяде и тете, которые всегда не сильно-то концы с концами сводили, уже практически нечего. Так что цепляй костюм и иди репетировать перед зеркалом! Так ей дядя Женя и сказал. Инна посмотрела на себя: грим лег, будто она всегда была такой: глубокие тени под глазами, бледная кожа (еще бледней, чем у нее на самом деле от недоедания), черно-белое платье с нелепым воротничком, метр тридцать пять росту, косички черных, как смоль, волос… Да, она – идеальная Вэнсдэй Аддамс! – Приветствую вас, дорогие детишечки, хэ-хэ-хэ… – стала она кривляться перед зеркалом, используя искусственную руку, которая «Вещь». Нет, Вэнсдэй так не говорит. Она… Какая? Безэмоциональная. Ей вообще не стоит играть. Так только переигрывать будет. Просто быть чуть мрачнее, чем обычно, и скрывать бурчание в животе, двигаясь, как робот, или будто швабру проглотила… Интересно, а их могут покормить перед шоу? Тетушка Ира заглянула за черную штору. – Что, детка, как костюм, хорошо сидит? – Норм. Тёть-Ир, а нас покормят до начала? А то я прям очень сильно кушать хочу… – племяшка с мольбой уставилась на ближайшую теперь родственницу. – Э-э-эм, ну, пару бутеров я тебе возьму. У нас сорок минут до начала. Еще не все гости пришли… Кстати, у тебя в сценарии записано, как зовут именинницу? А то я не помню, успела ли черкнуть. Инна прозондировала первый листок. Подчерком Ирины там было написано: «Эльвира». – Эльвира? Уже исчезая за шторой, тетя неразборчиво сказала: – Угму… Хотя по телефону было вроде больше похоже на «Эвелину». Я лучше уточню. Инна нахмурилась. Эвелиной звали одну стерву из её класса. Она отбила у неё Адика. Кучерявый смешливый парень, высокий, в баскетбол классно играет. Он иногда оказывал ей знаки внимания, скорей всего шутливо, но все же Инна чаяла некую глупую надежду внутри… А потом как-то раз увидела, что они нагло делают всякое губами своими на глазах у всех, сидя на трубе теплотрассы, что в дворе за школой. Наглая гадина, эта Эвелина. У нее богатые родители. Ей бы самый раз учиться во втором лицее, куда все пафосные гниды, что ныне в кровососов обратились, своих отпрысков отдавали. Но нет. Ей нравилось быть первой среди «отбросов» обычной школы. Наверное, ее туда просто не взяли, в лицей №2. Ведь она уродина – такой вывод сделала Инна, когда ее сердце разбили. Короче, не любила она Эвелину. И это было взаимно. Стерва попила ее крови, постоянно пытаясь буллить «неудачницу», особенно после того, как узнала про интерес к Адику. Рассказывать, как именно травили Инну, – это целую книгу можно написать. Хорошо, наверное, что их школу закрыли. А то девчата в пубертате могли бы натворить дел своими злыми ядовитыми язычками… Так дядя Женя говорит. Как только те два лицея еще в геенну огненную не провалились? Там же тоже наверняка бушуют нешуточные страсти… Инна подумала, что это непрофессионально, даже не поинтересоваться детально, к кому они там в гости идут. Ну, в смысле, на работу. Странные мысли для тринадцатилетней? Ну, она себя не считала глупенькой, это точно. Объективно, она ею не была. Папа, пока был жив, любил ее очень, помогал с уроками, тратил деньги на кружки всякие, хотя ни в одном Инна надолго не удержалась. Разве что, литературном. Просто там они почти не собирались оффлайн. Все сидели на разных форумах и на «Книге фанфиков», пока сайт окончательно не умер из-за всей этой чертовщины. Инна никогда не любила готичное фэнтези (тяготела больше к научной фантастике), так что о существовании этой самой Аддамс никогда и не подозревала. Однако за неделю до этого дядя Женя сходил в видеосалон (о, они сейчас без интернета переживали ренессанс!) и затарился дивидишками с сериалом, мультфильмами и тремя экранизациями про эту прибацанную семейку. Она дисциплинированно отсмотрела всё и… неожиданно ей героиня даже понравилась. А сегодня ночью та ей приснилась. Ох, хорошо, что не стала рассказывать сон тете, а то она суеверная, а в связи с последними событиями, так и вообще. Тогда бы сказала, что надо всё отменять, хотя и заплатят им за два часа так, как за два предыдущих праздника, да помножить на три! Что приснилось? Что она вот так же смотрит в зеркало, а в отражении «настоящая» Вэнсдэй начинает с ней говорить. Что-то там шутит, в своем саркастичном стиле, то-сё. Инна помнила даже, что смеялась, – очень уж у той готки острый юмор. А потом мелкая тварь ка-а-ак схватит ее за косички, да как станет засасывать к себе в зазеркалье. Инна действительно очень испугалась. Она ведь посмотрела видео с домашних камер, где видно, как исчезла ее мать... Это было просто пи**ец как страшно! Зачем в доме камеры? Отец поставил после того, как их чуть не грабанули какие-то нарколыги в прошлом году. Второй этаж, а они пролезли в окно. Не то, чтобы их семья была хоть сколько-то зажиточной (хотя уж точно получше, чем дядя Женя и тетя Ира жили), они скорее представители полумифического «среднего класса» в России. Инна оторвалась от зеркала и стала прогонять текст. «Привет, я Вэнсдэй, тру-ла-ла, походка Аддамс, щелчки пальцами, а это Рука… Ой, тьфу, Вещь, это Вещь!.. Эти сраные переводы разные, никак не запомню… Дальше шутка про монстров, потом интерактивчик, квиз, а потом телега про «Невермор»… Эх, не получается у меня так с акцентом и придыханием, как надо… По инглишу за четверть был бы тройбан, если б не вся эта магия-шмагия. Значит, и за год то же самое. Ладно. Дальше покажем танец – тот еще дебилизм. Кому это может нравиться??» Девочка решила прогнать все движения, чтобы точно не спутаться и не насмешить никого при выступлении. Туц-туц, ручки, туц-туц, проходка, туц-туц, голову вверх! Когда Инна вновь посмотрела в зеркало, ей показалось, что ее отражение чуть отстало от реальности, что Вэнсдэй «залипла» на какое-то видение, как в сериале, неестественно задрав голову в потолок. – Тьфу, блин, инфаркт жопы хочешь..! – крикнула она в голос, но подавилась фразой. В ту же миллисекунду – будто специально ее за ширмой подкарауливала – в огороженную секцию комнатки вошла незнакомая женщина с подносом, на котором было целых три бутерброда с разными нарезками и стакан чая. Незнакомка – молодая (или удачно «молодящаяся»?), статная женщина по имени Алла – восприняла это на свой адрес. – И тебе привет, Вэнсдэй… Ну, или как там тебя, Инесса, да? – Просто Инна. И… извините, я репетировала, а тут… – Ничего, все замечательно. Ты такая… автентичная! Инна знала это слово, но нахмурилась. Кто так общается в обычной жизни? – Вот, перекуси, а то во время вечеринки будет только очень экзотическая еда, под стиль Аддамсов. Моя дочка очень любит Вэнсдэй, она захотела, чтобы блюда тоже были под стать. – Это ж какие? Человечинкой балуетесь? – мрачно пошутила Инна. Мама именинницы посмотрела на нее каким-то странным насмешливым взглядом. – Увидишь. Вы же и торт будете заносить, мне по крайней мере Ирина так сказала?.. – сказала с непонятной полувопросительной интонацией. Инна утвердительно кивнула. Про себя она думала: «Работать в тринадцать – это отстой!» Ответственность, столько всего в голове держать надо. Плюс играть роли, как заправская актриса. Да еще и гости праздников, детишки эти, могут иногда всяко-разно отчебучить… И эта чертовщина еще, магия сиречь… Честно сказать, Инна больше всех остальных стрессовала на этих праздниках. Слава Богу, матушка быстро оставила ее наедине со сценарием и бутербродами. Уплетая их, школьница-готка даже позабыла вновь посмотреть в зеркало, убедиться, были у нее сейчас галюны или с отражением все же что-то не так… И вот, выход на сцену. Тетя успела шепнуть: «Все же Эльвира!» Заиграло «интро» сериала, Инна заученной походкой вышла под свет «софитов». Дядя Женя умел подгадывать моменты и просто «божил» за их миниатюрным пультом, так что она идеально попала в ритм, идеально отщелкала знаменитую мелодию пальцами. – Добрый вечер, мои дорогие… жертвы, – сказала Инна-Вэнсдэй грудным голосом. Она от такого могла запросто раскашляться, но решила для прикола пойти на риск. Перед ней было восьмеро детей. Все лет по 11-13. Большинство – девочки. И только одну она узнала. Нет, они издеваются, это действительно Эвелина! Мерзкая платиновая блондинка, получается, была приглашенной подружкой, а именинница, одетая под стать Вэнсдэй, но куда «взрослее», с макияжем, стояла впереди, выделяясь проработкой образа. А она действительно фанатеет от Аддамс – вся комната была увешана черными и фиолетовыми шариками, на стене – плакат с эмблемой Невермора, а центральное окно – круглое, с витражом-паутиной, что наполовину состоит из черно-белой, а наполовину из раскрашенной в цвета радуги. Остальные тоже старались быть «готичными», но, как правило, только одним-двумя элементами одежды, наверняка из старых хеловинских костюмов, – чтобы не затмить именинницу. А Эвелина, походу, воплощала собой образ Энид Синклер из сериала. Сделала себе челку цветную и юбку полосатую надела. И ей к лицу! Вот тварь! Она знала, что ли, кто будет вести праздник? Это такая ирония? Инна попыталась отбросить эмоции, погрузиться в роль безэмоциональной Аддамс – пусть это будет ее спасением сейчас, а то видеть эту симпатичную мерзкую мордашку просто до блевоты противно. Выдержав нужную паузу, Инна «исправилась»: – …Я имела в виду, мои гости! Я – Вэнсдэй Аддамс. И я пришла сюда сегодня, потому что я… не боюсь тьмы и хочу научить этому вас тоже! Эвелина фыркнула: – Оборотни не боятся тьмы! Тетя, стоявшая чуть сбоку, контролировавшая свет и бывшая «на подхвате» для игр, ободрительно кивнула – это нормально быть в интерактиве с публикой. Она ее научила куче всяких фразочек, которыми можно реагировать, когда вот так сбивают со сценарной мысли. Но Инна их все-все забыла в этот момент, потому что это она сказала! Сучка крашенная думает испортить ей праздник, точно! Тут взгляд Инны упал на Вещь, она была у нее на плече. Так, этот трюк она репетировала дома. Движение плечом – отрубленная кисть падает ей в руки. Она ведь все равно собиралась его представить. – О, отлично! А вот и Вещь! Мой верный напарник в расследованиях! Не бойтесь, он не кусается… Только если долго на него таращиться, – с нужной дозой мрачности сказала Вэнсдэй. Ребята засмеялись. Те, что помладше, вовсю рассматривали искусственную кисть с искусственными шрамами. Инна вновь почувствовала себя уверенно. – Мы с Вещью покажем вам, что Тьма не всегда страшная. Она может быть даже веселой… Вот увидите! – и многообещающе улыбнулась. – Кто из вас любит пауков? Внезапная смена темы тоже всегда отрезвляет и «переключает» публику, учила тетя Ира. Парочка детей неуверенно подняла руку, а вот Эвелина сделала это демонстративно и выкрикнула: – Я лично обожаю их давить! Инна проигнорировала. Она шагала, как генерал перед строем войск. – Что ж, чудесно. А кто любит шоколад? Вот теперь подняли руки почти все (кроме Эвелины, хотя Инна знала, что та сладкоежка и может сожрать хоть три плитки в день). – Восхитительно! Тогда у нас здесь собрался идеальный микс из монстров и нормальных людей, – говоря «монстров», школьница смотрела прямо в глаза сопернице. Она не дала ей ничего вставить, быстро продолжив, отходя вновь под свет софитов. – Кстати, о монстрах… У вас есть любимые персонажи из семейки Аддамс? Кто это и почему? Самые мелкие тут же стали выкрикивать имена: дядя Фестер, Гомес, Мортиша, Паксли. Все «почему» обычно сводились к внешнему виду или абстрактным «он/она прикольный/прикольная». – А вы знаете, чем знаменит мой дядюшка Фестер? – Он – вонючка? – не нашла ничего лучше сказать Эвелина. «Как низко и… тупо. Кажется, я тебя переоценила. Ты не испортишь мой вечер», – подумала про себя Инна. – О, нет, само собой он, как и я, любит играть с трупами, – вот сейчас у тринадцатилетней школьницы получилась идеальная улыбка Вэнсдэй – лишь краем губ, но чертовски выразительная! – Но это ведь они воняют, а не он, верно? А вообще он знаменит тем, что грабит банки. Любые банки. Даже если речь идет о ваших жалких свинках… Само собой, она имела в виду копилки. Но Вещь в руках Инны почему-то направила указательный палец прямо на Эвелину. Они еще с минуту играли в импровизированный квиз, когда Инна или называла черту и просила угадать, о ком это из семейки Аддамс, или же наоборот говорила, а почему, например, Мортиша всегда такая бледная, а участники праздника выдвигали версии. Эвелина поджала губы и наблюдала. Она не ожидала, что обычно стеснительная Инна сможет так хорошо раскрываться в образе, даже «давить харизмой», так что все за ней следовали, подыгрывали. А потом, после шутки про кузину Итт и ее рацион, Инна бросила в зал: – А какая у вас любимая еда? Может быть, лягушки? Дети, вовлеченно подыгрывая, показали пальцы вниз, мол, «фу!». – Ох, да вы просто не умеете их готовить! И тут Эвелина выдала: – Ой, я охотно верю, что ты в этом спец, ведь ты жалкая беднячка! Жрешь всякую гадость, от того у тебя такие отвратительные волосы, что все парни от тебя нос воротят. Так, ну, это уже та черта, которую ей не стоило переходить! Дети удивленно обернулись на кайфоломщицу. – Мои волосы идеально сочетаются с моей бледной кожей, в то время как кое-кто вообще никогда не слышал о таком понятии, как «стиль»!.. Тут дядя Женя почуял, что пахнет жареным и сменил фоновую музыку. Инна моментально купировала некрасивый диалог: – Что ж, теперь, когда мы все хорошенько раззнакомились, я расскажу вам о месте, откуда я приехала к вам на праздник. Что вы слышали о Неверморе? Дети защебетали разное, особенно именинница была рада переключиться, она бросила злобный взгляд на свою подружку, мол, чего бузишь? А та сделала вид, что ничего не происходит. – Невермор!.. Какое чудесное местечко, полное смертельных ловушек, горгулий, что могут размозжить череп, и теней, что скрывают множество самых жутких тайн! Школа для вампиров, оборотней, горгон и сирен, аутсайдеров всех видов и сортов… – Инна шпарила по заученному сценарию, но делала это артистично, во всем копируя моторику Вэнсдэй, двигаясь, как она, сохраняя каменное, немного надменное выражение лица, как британская аристократка. Ей-богу, дядя Женя должен будет похвалить ее актерскую игру, она просто отлично выкладывалась! – Обычно это не место для «нормизов», которые не имеют суперспособностей. Их там каждый может схарчить и не заметить… – Да, Вэнсдэй, ты тоже можешь сойти за одного из таких, ведь у тебя нет никаких прикольных способностей! – вновь влезла Эвелина. – Ты даже не умеешь превращаться, как я! Чего? Она прям решила подыграть, вошла в образ подружки Энид? – Да, Эва, покажи, как ты призываешь стаю! – сказала какая-то девочка, которая старалась держаться к той поближе. Типичная «подпевала». И они обе завыли: – Ау-ау!! Все дети стали смеяться, даже именинница, которая поначалу не выкупила прикол. Потом она тоже подхватила новый раунд «ау-ау!» Инна скосила взгляд на сценарий в черном планшете, она немножко растерялась. Какого хрена праздник, приятное времяпрепровождение, превращается в хрен знает что усилиями этой выскочки? Не, ну ладно, она хочет быть Энид? Хорошо, пусть будет! Нафиг кусок сценария, переходим к танцам! – Отлично, блохастики. Я вижу, что петь вы умеете, а как насчет потанцевать? Даже до нас в Неверморе дошел слух, что на этой вечеринке кое-кто умеет отлично зажигать на танцполе. Эльвира! Ты ведь именинница сегодня, да? Девочка, праздновавшая свой день рождения, нарядившаяся как Вэнсдэй, повернулась от своей подруги к Инне. – Да, я обожаю твой танец, Вэнсдэй! – Хорошо! В Неверморе любят экзотические танцы. Даже нормис, если станцует, как я, может рассчитывать на теплый прием! Покажи, на что ты способна! И они стали танцевать «танец теней Вэнсдэй». Дерганный, экстатический, безумный танец. Они зеркалили друг дружку, будто настоящее зеркало. Все остальные ушли на второй план, они тоже двигались, подтанцовывали, аплодировали, но звездами танцпола были только две «Вэнсдэй». Дядя Женя закольцевал мелодию, смотря, что они все никак не прекращают танец, все вошли, что называется, в раж. И тут сука Эвелина, других слов нет, сделала своей сопернице подножку! Инна не ожидала, она делала длинное па, грохнулась, как мешок с картошкой, ударилась головой. Кажется, она на секунду потеряла сознание. Откуда на потолке комнаты зеркало? Кому придет в голову ставить огромное зеркало в комнате тринадцатилетней девочки? Инна смотрела в глаза себе/Вэнсдэй и вновь ее посетило ужасное чувство, что это НЕ отражение. За блестящей амальгаммой скрывался кто-то еще… Какой-то педофил подглядывает за этой Эльвирой? Тьфу… что? Нет. Это Вэнсдэй смотрит на нее. Вот, она моргнула сейчас, а Вэнсдэй на потолке – нет. Она смотрит на нее так, будто хочет утопить в своих черных глазницах. Чего тебе надо? Ты пришла посмеяться надо мной, как и противная блондинка? Или ты хочешь утащить меня к себе, как кто-то утащил мою мать?? Вместо ответа Вэнсдэй вдруг проломила стекло и рыбкой, будто в бассейн ныряет, стала падать прямо в открытый рот Инны. Кажется, она кричала. Но крик был немой. Она видела, что вокруг нее столпились дети, что пришли на день рождения, и даже курва Эвелина смотрела на нее с тревогой. А вот и та мамаша именинницы, Алла. Она что-то спрашивает у тети Иры. – Она у вас эпилепсией что ли страдает? – Нет! Нет. Ничего подобного. Дайте, я помогу ей, – и тетя Ира попыталась приподнять ей голову. – Прочь! Я не люблю объятья и вообще телесные контакты! – вдруг сухим голосом сказала Инна. Тетя Ира удивилась тому, как отчужденно прозвучал ее голос. Сухо, как карканье вороны. Хм. А племянница хороша, быстро решила обратить все на пользу шоу. Ирина незаметно подмигнула ей. Вэнсдэй встала и оправила одежду. Обвела всех немного обескураженным, но в то же время надменным взглядом. – Ничего страшного. Это одно из моих видений. Так бывает. – Оу, виде-ения! И что же ты видела, подружка? – спросила Энид протяжно, со скрытой издевкой. – Свое поражение в танцевальном баттле? Где же твои черные слёзки по этому поводу? – Не в этот раз! Я видела кое-что получше, мой пушистик! – Инна (?) отточенной походкой аристократки вернулась на авансцену. – Вещь? Где ты, негодный лакей?! Дядя Женя обратил внимание, что кисть из их реквизита как-то уж очень натурально прыгнула в руки племяшки, совсем не так, как если бы она дернула за невидимую леску. Кажется, Инна опять шла не по сценарию, но он, как всегда, считал ее намерения и поменял музыку. Вэнсдэй сделала вид, что рука запрыгнула за ворот ее школьной формы, ища там что-то. Хм, весьма натурально выглядят движения. Это игра света такая? Ирина стояла сбоку и не могла понять, что именно происходит. – У нас с Вещью есть кое-что для той, кто, кажется, действительно победил меня в танце. В Неверморе это почти то же самое, что проиграть в дуэли на шпагах. Вот! – Рука наконец-то явила свету какой-то пергамент. – Это свидетельство о прохождении подготовительного курса «нормиса», кандидата в ученики Невермора. Если ты пройдешь другие мои испытания, дорогуша, то тебя могут принять в наше элитное учебное заведение! – Оу! Здорово! – именинница растерялась, протянула руку, чтобы взять бумагу. – Э-э-э, – раздельно отрывая звуки, произнесла Вэнсдэй. – Я же сказала, только после испытаний. Это, кстати, добрая традиция Невермора: вместо тортов и свечек – смертельные испытания! Выживешь – станешь одной из нас! Ты хочешь этого? Эльвира запрыгала на месте: – Да! Хочу! – Что ж, ты сказала слово… – сейчас голос Вэнсдэй прозвучал так мрачно и торжественно, что все гости почувствовали холодок по спине. – Если ты не выживешь, я надеюсь, что твой провал будет хотя бы стильным. Иначе ты опозоришь ту форму, которую одела авансом. Ирина посмотрела на свою копию сценария. Там все было вообще не так. Во даёт девка! На ходу импровизирует, как муж на фортепьяно! – Остальные, у вас тоже есть шанс! Вы же не хотите быть просто болельщиками? – обратилась Вэнсдэй ко всем гостям. Дети ответили ожидаемо: – Йе-е-еи!!! – Кстати, во время танца некоторые из вас дрыгались так, будто уже давным-давно мертвы… Это комплимент, если не поняли. Все весело засмеялись, даже на лицо блондинки наплыла невольная улыбка. Тетя все же решила уточнить, что там по реквизиту, а то все не по сценарию пошло. Сохраняя образ (а она была в черном платье, как Мортиша, в то время как Евгений надел искусственную лысину, сделал фингалы под глазами, чтобы походить на Фестера, – тот же в сериале постоянно любил играть на органе, а он – за синтезатором – тире пультом), Ира наклонилась и громким шепотом спросила: «Что там сейчас, игра со скорпионом или глаза хаоса?» Вэнсдэй-Инна сделала вид, будто речь совсем о другом. – О, милая мамочка, не бери мое падение близко к сердцу… ведь у тебя его нет! Ирина издала неловкий смешок и отступила, не зная, как реагировать. Что-то племяшка совсем уж в роль вошла. И тут очи у нее, равно как и мужа, полезли на лоб. Вот оно! Вот оно! Чертова магия! Хм… Только где корона? Она что, проявилась и исчезла так быстро, что никто не успел заметить? Рука-Вещь, громко топоча пальцами, подбежала к Вэнсдэй, неся другую руку, руку скелета. Дети завизжали от восторга. – Спасибо, Вещь! У нас в Неверморе частенько происходят несчастные случаи во время ритуалов прикладной некромантии… Эта кисть принадлежала моему сокурснику Игорю, – имя она произнесла так, как это делают американцы, с акцентом. Ну, как «Natash’a», только «Igor». – Она обрела свою волю, как типичный дедайт. Знаете, кто это? – Да!! – парочка пацанов в толпе гостей была в курсе за отсылку. – Жуткие демоны, поднятые Некрономиконом из самых темных и холодных глубин Ада… – в этом месте Вэнсдэй почему-то запнулась. Ад. Адик… Но тут же продолжила, как ни в чем не бывало: – Если не предпринять необходимых мер безопасности, рука наложит проклятие на любого, кто ее коснется… И она сделала типичный жест «бу!» в сторону толпы несколько раз. Дети, похохатывая и повизгивая, деланно стали уклоняться. – Любой «нормис» – лишь сладкая жертва для нее. Однако у меня есть контрзаклинание, чтобы хоть немного помочь вам, ничтожества, лишенные магического дара! Видите яркую алую нить, что тлеет на большом пальце? Пока она не сказала этого, никто никакой нити на руке скелета не замечал. Ирина была готова поклясться, что оной и не было в реквизите. – Так вот, ваша задача – пронести ее на алтарь, уклоняясь от шмыгающих нетопырей, держа за мизинец. Если коснетесь чего-то кроме мизинца – проклятие падет на вас. Положите на алтарь, прошепчите на латыни «Libertas a maledicto», проведите над огнем трех свечей и возвращайтесь назад к своей группе. Смотрите, чтобы красная нить при том не сгорела! А то никакая защита не поможет. Это будет своего рода эстафетой. Когда все участники произнесут контрзаклинание, рука станет безвредной, очистится от злого духа. Ее можно будет вернуть Игорю, а то ведь он за ней тоскует… Ирина, пока племяшка объясняла правила, рылась в сумке. Где чертовы нетопыри?? Их нет! Тем временем именинница схватила руку и побежала к алтарю. Тут нужно сказать, что ее комната была довольно большой, как для девочки ее возраста. Тут много чего помещалось. Оформлена же она была, понятное дело, под стиль Вэнсдэй. В частности, у дальней стены стоял эдакий «алтарь» с разным мерчем по сериалу и черными свечами. Смотрелось жутенько, честно говоря. Эстафета с рукой скелета – отличная игра, если есть где развернуться. Комната была в длину где-то десять-одиннадцать метров. В целом, для детей нормально, даже учитывая, что из-за мебели не особо побегаешь тут. Однако тут начало происходить нечто действительно странное, так что мать девочки даже нешуточно испугалась. Комната вдруг удлинилась, будто это страшный сон с Фрэдди Крюгером, алтарь отдалился, послышались странные хлопки. Пока девочка-именинница бежала к цели, с потолка, который тоже стал каким-то далеким, ей на голову стали пикировать нетопыри, противно пища. Бежала она около двадцати секунд, отчаянно (но в то же время весело) вереща, когда летучие мыши пытались схватить ее за волосы. Когда она приблизилась к алтарю, летучие мыши брызнули прочь, скрываясь в глубокой тени. – Какого хрена… – протянул дядя Женя, смотря на все это. Комната будто бы стала раз в десять больше, еще более вытянутой, появились какие-то элементы, которых раньше не было. В частности, торшеры, или как эти штуки называются, со свечами по кругу. Такие еще стоят в древних замках по типу Кастлвании. Мать девочки взволновано подошла к супругам: – Скажите, а ведь все вернется обратно? Мы не планировали ремонт в стиле графа Дракулы! – Вы же обещали нам двойной гонорар за «магическую ночь, которая навсегда запомнится вашей девочке»? Ну, так наслаждайтесь. И… Ну, обычно да, все возвращалось в норму. – Обычно?? – голос матери теперь выражал тихую панику. – Успокойтесь, видите, ваша дочь в восторге, – сказал Евгений, весь сияя. Теперь про компанию Соловьевых точно заговорят не только в их городе, а на всю страну. Дай-то только Всевышний, чтобы интернет был нормальный. Ирина покамест принялась снимать все, что происходит. Мать девочки глянула на нее и тоже достала мобильный. Будет огромным упущением не зафиксировать это натуральное чудо. Тем временем визжащая от восторга Эльвира вернулась и передала эстафету какому-то парню. Тот схватил кисть за мизинец, но совсем чуть-чуть прикоснулся к другому пальцу. Пока он бежал, то внезапно стал задыхаться. Последние метры он буквально плелся. Он даже оглянулся назад на зрителей, но те терялись в дымке, будто до них был километр расстояния. Парень понимал, что происходит какая-то нездоровая фигня. О таком уровне «погружения» никто его не предупреждал. Но он все равно бежал из упрямства. Только оказавшись около алтаря, он смог нормально вдохнуть; секунд двадцать он переводил дух. – Тик-так, Ваня, тик-так. Ты даром пережигаешь нить, оставляешь товарищам меньше времени, – как всегда сухо произнесла Вэнсдэй. Удивительно, что он услышал ее за километр. Все недоуменно смотрели на парня, не понимая, что происходит. Для них расстояние увеличилось, но отнюдь не на километр. Неужто он так запыхался? Тут же метров 60-70! Эльвира же поражалась, откуда эта странная девочка знает имя Ивана. Она была готова ручаться, что они все, кроме Эвелины, видят ее впервые! – Он коснулся среднего пальца, – пояснила Аддамс, сверкая своими глубокими черными глазами. – Я ведь предупреждала. Это не просто какое-то правило. Если так сделать, то проклятие лишит вас воздуха в легких, и вы можете умереть. – Что-о? – Эвелина подошла к противнице на неприлично малую дистанцию, вторгаясь в зону комфорта. – Инна, какого ты творишь? – Не знаю никакой Инны, Энид. Ты подожди, сможешь еще показать свою волчью удаль! – Либерта Мальдивы! Либера Мартини… Черт, как там то заклинание произносится?! – донесся вдруг крик мальчика. – Пф… И как ты дожил до своих двенадцати, сопляк! – голос и поза Вэнсдэй в этот момент выражали максимальное презрение. – Без знания латыни в Неверморе ты умрешь от первой же загадки Сфинкса. – Подождите, что она такое говорит?! Как Ваня может умереть? – мать именинницы продолжала доставать Ирину, ее губы начинали непроизвольно дрожать. – Это часть игры. Прекратите нервничать. Это все часть игры, – отвечала ей тетушка. Вот только она не чувствовала и десятой доли уверенности, которую хотела продемонстрировать. – Помоги ему, Вэнсдэй! – стали упрашивать бесстрастную готку окружающие ее дети. – Пожалуйста! Та закатила глаза в жесте, «ну достали, нормисы!» – «Li-ber-tas a ma-le-dic-to», – по слогам произнесла. Парень повторил слова трижды, все сделал как надо и побежал назад. Лицо его было бледным и выражало нешуточный страх. Нетопыри вновь атаковали его, и он с проклятиями сгорбился, подняв рукав перед лицом, чтобы защитить глаза. Его прибытие все приветствовали взрывными аплодисментами. До остальных детей будто бы не доходила серьёзность ситуации. А вот до матери, которую звали Аллой, как и до дяди и тети Инны, потихоньку начало доходить. Эвелина специально пристроилась к эстафете последней. Она оглянулась на бесстрастную Вэнсдэй. – Мы ведь не можем остановить испытание прямо сейчас, да? – спросила она с какой-то безнадегой в голосе. То ли настрой взрослых ей передался, то ли она сама очнулась от какого-то странного гипноза, который укутал остальных участников празднества, но теперь она была максимально серьёзна. – Вы сказали Слово. Это часть ритуала. Пока он не окончится, выйти означает облечь себя на проклятие. – Да что за проклятие такое?! – в голос блондинки закралась истерика. – «Проклятие мертвой руки» – оно заставит тебя постареть до возраста уродливой бабки за одну ночь. А если бы ты была взрослой, то от тебя остался бы один скелет, как от бедняги Игоря. У него чертовски плохая латынь как для ученика кафедры прикладной некромантии… Эвелина побледнела, сжала губы и дала старт, будто это спринтерский забег. Когда она побежала, летучие мыши просто огромной живой тучей бросились сверху. За счет скорости она смогла сбросить их со хвоста. Вот только дистанция, кажется, еще больше увеличилась, чем была для того парнишки Ивана. Эвелина тихонько материлась и продолжала бежать, памятуя и о том, чтобы не касаться ничего, кроме мизинца, хоть это было очень сложно. Вэнсдэй же смотрела на ее мучение с тихой улыбкой садиста. Непримиримая соперница, завладевшая Адиком, дышала, как лошадь. Пришлось ей дать себе минутку, чтобы нормально произнести фразу на латыни трижды. Она выложилась, как никогда не выкладывалась на физкультуре. Глядя в глаза Инны (Вэнсдэй?) на обратном пути, она понимала, что на кону если не ее жизнь, то молодость и красота. А еще чертовы мыши расцарапали ей все лицо. Меньше надо было пыриться на свою противницу. Аплодисменты Эвелине были куда громче, чем всем остальным. Все переживали, видя, как нелегко ей дается испытание. Вэнсдэй же поморщилась от досады. – Отлично. Ты пережила этот забег. Удивительное дело. Давай сюда руку! Произошел момент передачи конечности. Оная, кстати, больше никому не казалась сделанной из пластика. Это была целиком настоящая рука скелета, со всеми мелкими дефектами и пожелтелостью, характерной для настоящих останков. – Следующее испытание! «Глаза хаоса»! Мортишия, моя драгоценная матушка, проассистируешь мне? Ирина молча принесла банку, в которой плавали глазные яблоки. Они тоже не блестели, как пластмасса. Она была более чем уверена, что теперь они самые настоящие. И ей было очень жутко от этого. Она судорожно вспоминала, что еще из их инвентаря может стать реальным?? Дядя Фестер сыграл пронзительную трель на органе. Да, вместо синтезатора теперь в углу комнаты стоял орган. Женя даже не понял, в какой момент он превратился. Огроменная дура, на которой впору играть только их дворецкому Ларчу. Однако вот же он, берет правильные ноты, хотя никогда не прикасался к настоящему органу. Интересно, а он все еще Евгений Соловьев или уже немножечко дядя Фестер?? – В Неверморе мы практикуем Темную Алхимию. Профессор Сногботтом дал мне рецепт редкого эликсира. Эликсира «кошмарного отречения». Или «отречения от кошмаров»? – многое зависит от перевода, знаете ли. Он должен придать вам сил встретиться с Тьмой лицом к лицу и не кричать, как маленькая девочка… или же свести вас с ума от ужаса… Одно из двух! – кажется, тринадцатилетняя готка во всю наслаждалась своим положением, своей властью над «нормисами». Что странно, никто не хотел ее остановить, прекратить игру. Все будто попали под некие чары, перестали осознавать себя людьми двадцать первого века. Они – «нормисы», которые стремятся выжить в Неверморе… Хотя зачем они туда вообще хотели попасть? Этого они не помнят… – Так или иначе, а для приготовления нам нужен один весьма экзотический ингредиент – вот эти самые Глаза Хаоса. – Звучит жутко… – почему-то шепотом сказала именинница. Вэнсдэй игнорировала это и продолжила: – Они очень хрупкие и почти живые. Если их слишком сильно сжать, они начинают катиться во все стороны и сразу же возвращаются в подземный мир. Поэтому их нужно носить с помощью этих волшебных ложек, – «Мортишия» уже держала в руках две ложки. – Только так они останутся в безопасности. Если глаз выпадет из ложки, эликсир... взорвется или испортится. А может быть, его хозяин Йог Сотот проявится в этой жалкой реальности. Кто его знает, что может произойти… Когда она произнесла эти слова, ноги Ирины буквально превратились в студень (по ощущениям). Боже, что они наделали! Если эту игру сейчас не остановить, или если дети не вынесут испытания, им всем может прийти конец… Хотя какой там, нафиг, «конец»?! Это будет ПИ**** эпических масштабов!!! – Дорогая, может повременить пока с этим испытанием… Мне кажется, ребятишки уже набегались, а тут вновь испытание именно физического толка… – не своими омертвевшими устами произнесла тетя этого маленького монстра. – Ох, Мортишия, не ты ли гоняла меня по саду плотоядных ядовитых растений, приговаривая, что бить нужно всегда в одну точку? Не отец ли мой Гомес, твой милый сердцеед, учил меня фехтованию, пуская кровь раз за разом, пока я не ставала такой же бледной, как ты, и даже теряла сознание? Только так – через пот и кровь, оттачиваются навыки настоящего убийцы, настоящего Аддамс, не так ли? Как смогут эти несчастные попасть в Невермор и выжить там, если они сдадутся, едва лишь вспотев один раз? Ирина молча и обаятельно улыбалась, так же, как Мортишиа Аддамс. В голове ее звенели колокола. Кажется, это похоронные. И ей начинал нравиться этот звук. Правила были таковы: взять в рот волшебную ложку, зачерпнуть прямо из банки глазик, нести его без рук до того самого алтаря, там «получить нечестивое благословение», спев какую-то мрачную литанию (с занятым ртом это тоже то еще испытание, ведь там полно звуков вроде «щ», «б», «п», «тх» и прочих прелестей мертвого древнеаккадского), а потом забросить глаз в котел. Он образовался тут же, возле алтаря. В комнате была до этого жалкая игрушечная реплика. А теперь чугунный сосуд на тридцать литров или даже больше. И он потихоньку кипел, испуская миазмы. Всего шесть глазиков, то есть меньше, чем детей. Эвелина с радостью отказалась от участия. У нее текла кровь со лба, мешая четко видеть все вокруг. Иван стал ей помогать и делать перевязку, пока остальные выполняли задачу. Подверженные гипнозу, они весело вскрикивали и улюлюкали, когда кто-то оступался, будто пол был шатающейся палубой корабля. Конечно же, было еще одно обстоятельство – чтоб «жизнь малиной не казалась». Каждый «глазик» вонял так, что слезились юные очи и хотелось блевать, становилось сложно идти по прямой, вестибулярный аппарат отказывал. Серный запах преисподней наполнял легкие детей и взрослых, наблюдавших за этой сценой. Они прошли испытание, сварили зелье. А потом пришлось его выпить. Всех до единого вырвало. Их нарядные костюмчики покрылись блевотой. Но дети продолжали хихикать, будто это очень смешно. Дядя Женя проклинал все на свете – он не мог остановиться, не мог прекратить играть унылую и опустошающую мелодию для органа. От этих монотонных звуков стало казаться, что он давно уж сошел с ума, что внутри него живет как минимум четыре-пять личностей. И одна из них – дядюшка Фестер – очень сильно хочет вырваться наружу, порвать в клочья этого скучного дядю Женю, порвать и порезать его жену, сжечь их дом и сплясать джигу на его углях. Как долго он сможет сдерживать его внутри? Он тихо смеется там, глубоко, кутаясь в усмирительную рубашку, как теплую шаль… его не удержала даже лоботомия, проведенная не единожды… Так сможет ли он? Он – кто?.. О, нет! Дядя Женя!! Черт побери, он – дядя Женя, Евгений Соловьев!!! Пока что… Вэнсдэй весело кивнула дядюшке Фестеру. Все же он виртуоз. Кроме Ларча, никто так не умеет раскрыть душу органа, как он… Для того, чтобы играть на проклятом инструменте, служившим еще Фаусту, определенно нужно быть безумцем с множеством субличностей. Или чудовищем Франкенштейна, сшитым из кусочков мертвой плоти!.. Время для следующего испытания! Вэнсдэй тасовала в голове варианты. Надо бы, чтобы все участвовали, а то эта смешная блондинка, почему-то решившая, что может быть ей ровней, быть как Аддамс, отлынивает! Вот, отличная идея! «Паутина ночи»! – Это испытание терпения. Вы должны пройти через паутину ночи, не разбудив Королеву Пауков. Одно легчайшее прикосновение к одной-единственной ниточке – и вам придется просить у Королевы прощения. Надеюсь, на паучьем вы говорите лучше, чем на латыни! – На паучьем? Она сказала «на паучьем»? – Эльвира переглянулась с Эвелиной. Иван вдруг прикоснулся плеча блондинки: – Слушай, а мы ведь спим? Это все нам снится, да? – Нет, Ванюша, это все – реальность! И чем быстрее ты осознаешь это, тем больше у тебя будет шансов выжить, – Вэнсдэй оказалась за его спиной, хотя Иван был готов поклясться, что еще мгновение назад она объясняла что-то их подружке Ольге, которая тоже показывала кровь после укусов летучих мышей. – Никаких послаблений! Друзья, это всего лишь «лимбо»! Представьте, что вы на теплом пляжу, вы уже студент Невермора, а значит, вам можно пить пиво и вступать в беспорядочные половые связи… или чем там занимаются нормисы вместо подобающей нормам приличия ритуальной магии и кровавых жертвоприношений… Представляйте, как вам будет весело учиться в нашей Академии, тогда вся тяжесть испытаний будет оправдана, она отступит назад, в тень вашего ярчайшего будущего! Вэнсдэй открыто издевалась над ними. Да, теперь ее черед смеяться. А их – страдать! И они ничего, ни-че-го-шень-ки не могут поделать в этой ситуации. Только пройти испытание! Первыми пошли самые маленькие, соответственно, самые низкие члены их «пати». Потом настал черед Вани. Его руки и ноги дрожали, но он тоже справился. Эвелина вновь была последней. Она мрачно уставилась в глаза Вэнсдэй. – Ты знаешь, мне жаль, что… – начала было говорить, но маленькая садистка бесцеремонно прервала ее «прощальный монолог». – Оставь себе громкие слова, Энид, мой пискливый щеночек. Королева Пауков вообще не любит громких звуков и вибраций. Только одно – «вз-з-з-шим-мах-мах-май-ай-айах». Коль ты спала на уроках языка восьмипалых, используй хотя бы приветствие Ананси. Может быть, тогда она тебя не съест. Эвелине казалось, что она единственная, кто остался при своем уме в этом цирке. Ей было невесело. Только та странная выпитая жижа позволяла ей не упасть без сознания. Музыка органа, запахи серы, мертвечины и еще чего-то странного, игры пространства и теней – все это зомбировало, делало кем-то другим. Но она видела перед собой все ту же Инну, а не Вэнсдэй. Мелкую завистливую тварь, которая не умеет смириться с поражением. А ведь в начальных классах они дружили. Дружили, пока отец не открыл новую фирму, не разбогател, а отец Инны взял свою долю акций наличкой, подставил и предал ее отца, когда тому больше всего нужны были деньги, чтобы остаться на плаву… Трус и тряпка. И она тоже точно такая же. Прикрывается своими обидами, винит в своих бедах других… Она называет себя «Изгоем» из Невермора. Какая ирония. В жизни – изгой, в этой безумной фантазии наркомана – тоже изгой… – Все равно Адик не полюбит тебя, – бросила она через плечо. – Все записывается на мобильный. Вэнсдэй на секунду нахмурилась, но потом лишь махнула рукой – давай, осталась только ты! Настало время сыграть в лимбо. Только вокруг не пляж Гавайских островов, куда ее прошлым летом возили родители. Вокруг паутина, едва весомая, она колышется, хотя вокруг, казалось бы, нету сквозняков. Черт с ней, с паутиной! Эвелина тысячу раз оказывалась лучшей в игре в лимбо. Она гибкая. Она сильная. Она справится! Она смогла восстановиться. Зелье, чем бы оно ни было, работает, хорошо подавляет страх. Эвелина не боится пауков. Энид – тем более. Да, они пройдут этот путь вместе с волчицей! Ау-ау! Ау-у-у!!***
Когда дружинники на следующее утро нашли тела, то пришлось сбегать за противогазами и масками пожарников. Если б они не повидали «кое-какое дерьмо» уже ранее, то после того, как просмотрели запись с мобильного, точно блевали бы. Вид гигантского паука, рвущего детскую плоть на части, – тут никакая психика не выдержит. Коль понимаешь, что это не картинка от ИИ, а реальность. Чертова, проклятая, свихнувшаяся реальность. – Боже мой, может позвать все-таки отца Сергия? – спросил старший группы у капитана Ермашева. Мент старой школы, ныне в отставке, только покачал седой головой. – Впервые с тобой соглашусь… – потом офицерским тоном приказал остальным: – Не трогайте тут ничего. Ни костей, ни предметов каких. Сказав это, он развернулся на выход. – Эт, черт его дери… – чертыхнулся старик, когда от легкого касания ногой по раскиданному на полу мусору покатился пластмассовый шарик, при более внимательном взгляде оказавшийся игрушкой на Хелловин в виде глаза.
