Редкая нежность

      Пьер хмурится, переворачиваясь на другой бок. Он рефлекторно проводит рукой по постели. Ощущая лишь пустоту и холод, Сенье сонно открывает глаза. Его брови всё ещё сведены к переносице, пока он оглядывает тёмную комнату, которую освещал совсем тусклый лунный свет. Голова немного гудела, так как разум только проснулся, переключаясь от сна к бодрствованию. Париж находит глазами электронные часы, которые находились на тумбочке рядом с кроватью. Цифры на них подсвечивались красным цветом, что помогало спросонья быстрее определить время. Они показывали: «03:30».       Пьер тяжело, почти со стоном вздыхает, и его голова снова валится на постель. «Зачем я вообще проснулся? — спрашивает он у себя, зная, что не получит ответа. — Мог ещё спокойно спать и спать...». Но его недовольство резко заменяют другие мысли. «А где Берхард?» — загорается тут же в его сознании. Сенье лениво переводит свой взгляд вновь на другую, никем не занятую часть кровати. Это было странно. Каждый раз, когда они спали вместе с Берхардом в одной постели, он никуда не уходил. А может, Пьер тогда просто не просыпался?       «Да не может быть, чтобы сегодня было всё настолько плохо, что он решил просто уйти! — думает Париж, смотря на белый потолок перед собой и скрестив руки на груди. — А если и так... То какая это наглость!» — мгновенно взрывается он, скидывая с себя одеяло и тут же жалея об этом. Де Сенье сначала чувствует неприятную прохладу в комнате, из-за чего покрывается мурашками, а после ощущает, как его мышцы начинают ныть из-за резких движений. Прошипя сквозь стиснутые зубы парочку проклятий в сторону Берхарда, Пьер аккуратно садится на постель. Он ищет глазами в полутьме одежду и, найдя первую попавшуюся футболку, что неприкаянно валялась на полу, протягивает к ней руку, стараясь дотянуться до неё, не вставая с кровати. И это у него успешно получается.       Улыбнувшись своей виртуозности, де Сенье бодро натягивает одежду на себя. Он замечает, что футболка оказывается сама по себе тёмного цвета и больше его, но это уже был скорее плюс, чем минус. Пьер осторожно встаёт с постели и поправляет ткань, что была сейчас на нём. Он тихо идёт к коридору и, держась одной ладонью за дверной проём, видит горящий свет, что шёл из кухни. Париж тихонечко, почти на цыпочках подходит к входу в помещение, где обычно готовилась еда. Заглянув в комнату, он сразу натыкается взглядом на Шпрее, который сидел к нему спиной. Он, кажется, не заметил того, что неспящих людей на кухне прибавилось. Берхард выглядел осунувшемся, обе его руки зарылись в блондинистые волосы. Сенье мог слышать, как Берлин что-то бормотал, но он не понимал, что именно. Даже каких-либо отдельных и несвязных друг с другом слов нельзя было различить. Пьер мог только предположить, что это были очередные тревожные мысли Шпрее, которые он проговаривал вслух. Парижу казалось, что если бы он и понимал предложения, которые быстро тараторил Берлин, то даже так не смог бы уловить их суть.       Застыв в дверном проёме, де Сенье смотрел на чужую напряжённую спину и на то, как ладони Берхарда сжимали локоны его волос, словно старались вырвать их. Но силы, с которой они сжимали пряди, не хватало, чтобы сделать это. Пьер выдыхает перед тем, как также бесшумно подойти к Шпрее со спины. Он смотрел на Берлина с жалостью? Почему-то именно сейчас ему стало его неимоверно жаль. Если говорить честно, то Берхард почти всегда выглядел несчастно, хоть и пытался это скрыть, как это делал и сам де Сенье. Париж нежно коснулся чужих напряжённых плеч, что сразу вздрогнули от неожиданности. Они были настолько твёрдыми, что переставали напоминать человеческую плоть, становясь больше похожими на каменные скалы или на бетон, из которого укрепляли и строили здания. Однако это не помешало Пьеру обнять его, обвив и оставив повиснувшие руки на шее Берлина. Сенье прижимается к спине немецкой столицы, кладя на голову Шпрее свой подбородок. Было видно, как Берхард чуть приподнимает свою голову, чтобы увидеть Париж.       — Почему ты не спишь? Уже поздно... — немного растерянно проговаривает Берлин на немецком. Пьер, хоть и не видел его глаз, мог точно сказать, что они у Шпрее были округлыми и раскрытыми от удивления.       — Точно такое же могу спросить и у тебя, — иронично мурчит в ответ ему на французском де Сенье. На что Берхард выдыхает, хмыкая. — Мне было не очень приятно, когда я проснулся, и тебя не оказалось рядом, — продолжает говорить Париж, запуская в чужие волосы свои пальцы. — Почему оставил меня одного в той холодной постели? Настолько не понравилось..? — он решает не договаривать свою мысль. Ведь было понятно и так, что Сенье имел в виду. Пьер лишь бережно и аккуратно перебирал светлые локоны с вкраплениями тёмных прядей. Это успокаивало Шпрее. Он расслаблялся прямо на глазах.       — Нет, не из-за этого... — говорил уставшим голосом Берхард. — Причина другая...       Он поворачивается всем телом к лицу Пьера, из-за чего тот немного отстраняется от Берлина, почувствовав движения под собой. Сенье чуть наклоняет свою голову в сторону, задавая немой вопрос. Шпрее смотрит на него несколько секунд перед тем, как обнять его самому. Париж вздрагивает от удивления, но не противится этому. Он снова начинает успокаивающе трепать чужие волосы, обладатель которых продолжал сидеть на стуле, сильнее сжимая свои руки, чтобы больше приблизить к себе Пьера. Поэтому его лоб утыкался в грудь стоящего.       — Пойдем обратно в постель, спать дальше? — спрашивает Париж с лёгкой улыбкой на губах. — У нас ещё много времени, чтобы отдохнуть.       Сенье видит и чувствует, как Берхард кивает ему в ответ. Берлин немного отстраняет своё лицо от тела Пьера.       — Давай ещё немного так побудем... — совсем тихо предлагает он, не смотря Парижу в глаза.       — Хорошо, — соглашается с ним де Сенье, продолжая гладить Шпрее по голове. Улыбка на его губах расцветает лишь ярче, когда он ощущает, как сильные руки заключают его в объятья вновь, прижимая к себе так, словно боясь отпустить и потерять навсегда.