пойдем со мной?

кажется, что чан смотрит свысока, когда вот так возвышается над хёнджином. его острый взгляд скользит по беспорядку, что царит вокруг сидящего на полу парня, и даже думать не хочется, сколько грязи повидала эта крошечная комната. удивительно, как соседи не жаловались. хёнджин, должно быть, бывает очень громким - в этом чан имел возможность убедиться. не то чтобы ему хотелось засвидетельствовать это. - тебе это нравится? хёнджин поднимает затуманенный взгляд. видно, что он все еще немного под кайфом. его губы, и без того пухлые, сейчас выглядят больше из-за следа, оставленного ударом. кровь поблескивает в уголках наглой ухмылки. сам нарвался, не иначе. хёнджин любит физическую боль - она заглушает разрывающую пустоту внутри. в этом они похожи. может, поэтому чан и пришел сыграть роль спасителя. - если заплатишь, мне понравятся все твои извращенные фантазии. чан морщится. этот ответ был ожидаем, но не желаем. мятая безразмерная футболка соскальзывает с плеча хёнджина, открывая обзору светлую кожу с синяками. характер следов говорит о том, что кто-то очень крепко держал его. нетрудно предположить, в процессе чего потребовалась такая хватка. - если заплачу, ты готов прекратить? бровь хёнджина приподнимается. его мозг явно сейчас не в том состоянии, чтобы быстро обработать информацию и понять, о чем речь. требуется долгая минута, прежде чем он понимающе выдохнет и тихонько засмеется. - и долго нужно будет прикидываться послушной игрушкой, папочка? - он тянет последнее с приторной сладостью в голосе, от которой чана начинает подташнивать. ему приходится признаться самому себе: сложно не повесить, на такое. с хёнджином все сложно. - прикидываться - никогда. - чан видит, как непонимание с новой силой ударяет по хёнджину. придется поработать над тем, чтобы вернуть ему способность мыслить ясно. - ты нужен мне на моей стороне. без всего... этого. чан неопределенно ведет рукой в воздухе, очерчивая жалкое подобие человека, которое осталось от хёнджина за те годы, которые он провел в плену чужих фантазий и грязных денег. - поэтому повторю свой вопрос: тебе это нравится? твоя жизнь сейчас? на секунду ему кажется, что глаза хёнджина становятся влажными от подступающих слез, но это лишь мгновение, которому хван не позволяет вырваться наружу, разрушая дерзкий образ. вместо этого приходит злость. чан посмел напомнить ему о том, в каком дерьме он погряз по самое горло, разрушил магию, в которой было так хорошо пребывать и ничего не помнить. - чего тебе надо? - хёнджин раздраженно дергает рукав футболки, прикрывая оголенное плечо, и отворачивается, выискивая что-то не полу, будто резко потерял интерес к беседе. - у меня есть для тебя работа. грязи там не меньше, чем здесь, - поясняет чан, - но собой торговать не придется. ты сам станешь тем, кто решает чужие судьбы. - может, мне нравится, когда мной пользуются, - фыркает хёнджин, вытаскивая из-под груды мусора наполовину скуренный косяк. чан присаживается перед ним на корточки. - ты поэтому сбрил волосы? хёнджин замирает, когда горячая ладонь ложится ему на голову и мягко ведет по коротко стриженным волосам. они уже успели слегка отрасти и теперь при прикосновении больше напоминают ежика с совсем не колючими иглами. хёнджин такой же: он может огрызаться и стараться задеть, но на самом деле добрый и ласковый. его высветленные длинные волосы нравились многим, они придавали ему больше внешней феминности, чем короткая стрижка, а такое было по вкусу тем, кто не хочет самому себе признаваться, что к парням тянет сильнее, чем к девушкам. такие всегда особенно крепко цеплялись за его волосы, держались за них как за последний аргумент в пользу своей мнимой правильности в обществе, где правила придумывают те, кто давно распрощался со своей совестью. - откуда ты... мы уже встречались раньше? он готов поклясться, что никогда прежде не видел чана, и даже обрадовался, когда тот явился сюда. клиенты редко выглядят так, что им хочется отдаться бесплатно. но собственной памяти доверять становится все тяжелее. - хёнджин. - стальные нотки пропадают из голоса чана, когда он ненавязчиво забирает из тонких пальцев косяк и отбрасывает его в сторону щелчком. - я нашел того, кто это с тобой сделал. и у тебя будет возможность отомстить. хёнджин осознает, что речь не о последнем мужчине, который ушел отсюда несколько часов назад. видит по глазам чана, что тот знает. знает о нем абсолютно все. это должно злить. это нечестно. но хёнджин не чувствует ничего, кроме огонька надежды. он поджимает губы, ничего не отвечая. - пойдем со мной? - чан поднимается и протягивает руку. - ты должен мне довериться и оставаться преданным. и тогда я заберу всю твою боль. хёнджин колеблется. разум проясняется, как от пощечины. что ему терять? у него уже не осталось ничего. если это ловушка, то погибнуть от зубов такого хищника кажется даже романтичным. доверять незнакомцу - верх глупости. а хёнджин любит совершать глупые поступки. - давай сбежим. - он хватается за протянутую руку с отчаянием утопающего. чан сжимает в ответ его ладонь - крепко, надежно. он помогает подняться. понимает, что пока эти шаги в неизвестность будут неуверенными и осторожными. но хёнджин удивляет, когда первым шагает к выходу, не выпуская руку чана, тянет за собой, будто теперь точно знает, куда идти. чан смеется, слегка сопротивляясь, говорит, что в таком виде на улицу нельзя, а хёнджину плевать, что на нем лишь растянутая, местами рваная футболка и трусы. - принимай таким, какой есть, - гордо заявляет хёнджин, толкая дверь, и свет ночных фонарей неприятно бьет по глазам. чан высвобождает ладонь из его хватки и, прежде чем услышит недовольство, цепляется мизинцем за его мизинец. - обещаю. хёнджин бросает взгляд на их руки и украдкой улыбается. никогда в его жизни не было ничего надежнее этого детского жеста.