Дикая охота: Забытый

Решение вернуться в Хогвартс было принято в последний момент. Гермиона и Рон встретили его с объятиями в купе, не став расспрашивать. Гарри и не смог бы ответить. В голове что-то щелкнуло, а за плечо словно кто-то дернул. И вот он уже закидывал в нетронутый с прошлого года сундук вещи, отказываясь от помощи Кричера и советов Вальбурги. Восьмой курс казался странным. Совершеннолетние волшебники, не сдавшие выпускные экзамены в празднованиях победы, выглядели лишними на приставленных к каждому столу дополнительных скамьях. Гарри исправно посещал уроки, законно прогуливался до Хогсмида посреди недели, необремененый комендантским часом. Вполне мирно уживался в общежитии с Роном и двумя Хаффлпаффцами. Никогда не отказывался от дружеского матча по квиддичу их сиротливо принятого курса. Но это не приносило прежней радости. Чувства притупились, все дела обратились в поблекшие силуэты, среди которых остро ощущалась нехватка чего-то. Гермиона настаивала, что маггловская медицина охарактеризовала бы его состояние как депрессивное, что нормально после всего пережитого. Но Гарри знал, проблема в другом. Чувство не походило на трупный холод, подбирающейся к нему Смерти, встречу с которой он продолжал откладывать. Это ощущалось как оставленный в общежитии конспект перед уроком. Как упущенное обещание. Как забытое слово, фантомом кружащее на кончике языка. Как носок без пары. — Cлизеринцев в этом году немного, — заметил он за обедом, в очередной раз поймав себя на бессмысленной оглядке в сторону чужого факультета. Рон понятливо промычал, впрочем, незаинтересованный достаточно, чтобы оторваться от еды. Гермиона вопросительно подняла глаза от книги, совмещая чтение с попытками не забывать доносить вилку до рта. Гарри пожал плечами, сомневаясь, почему вообще обратил внимание на пустые места за столом. — Большинство предпочли покинуть страну. — И поделом, — Рон насмешливо фыркнул. — Хоть один год проведем спокойно. Гарри комментарий проигнорировал. — Ты знаешь, кто вернулся? Гермиона задумчиво постучала пальцем по корешку книги, медленно опустив ее на колени. Она осторожно оглянулась в сторону Слизерина. Чем старше был студент, тем сильнее он вжимал голову в плечи, пряча лицо, но проблем с узнаванием не возникло. — Паркинсон, Забини, Гринграсс… — она перечисляла имена, кивая на каждую макушку. — А уехал? — Гойл в Азкабане, — Гермиона принялась загибать пальцы. — Нотт в Германии… Она рассказала даже о делах некоторых студентов младше годом, не без подсказок Рона, но так и не смогла успокоить жужжащее в затылке предчувствие. Гарри не знал, какую фамилию ждал, но остался разочарован, так ее и не услышав. — Это все? — Да. На нашем году в каждый факультет распределили ровно по десять учеников. — Любишь же ты красивые числа, — замечание Рона прозвучало не столько насмешливо, сколько ласково. Гермиона смутилась, всегда плененная точными науками. Гарри мысленно повторил названые ей ранее имена, но упоминание бывших шестикурсников, покинувших страну, сильно путало, сбивая в счете до десяти. — Ты сможешь написать мне список всех учеников нашего года? Гермиона выглядела удивленной, но кивнула. Гарри был благодарен, что она столь деликатно относилась к его несуществующей депрессии. Остаток обеда подруга провела за скрупулезным выписыванием имен, впрочем, оглядываясь на стол Слизерина не чаще, чем Гарри. Список, который она ему протянула, содержал тридцать девять имен. — В Азкабане, наверное, раз мы его не помним, — Рон подхватил две сумки со скамейки, помня о любви Гермионы к пунктуальности. — Наверное… Гарри со смутным беспокойством взглянул на еду, к которой едва притронулся.

. . .

— Кого ищешь? Он вздрогнул при неожиданном появлении Джинни, рефлекторно пряча карту Мародеров за учебником. На заливистый смех мадам Пинс ответила первым предупреждением. — Я не кусаюсь, — Джинни нарочито громко клацнула зубами и отклонилась на стуле, шаркнув ножками по полу библиотеки. Гермиона и Рон, сидевшие напротив, то ли ругались, то ли флиртовали, не обращая на них внимания. У Гарри не было для нее хорошего ответа, и не по причине неловкости после расставания. Разговор по душам прошел вполне спокойно. Молли печалилась из-за их обоюдного решения даже больше, чем они сами. — Просто развлекаюсь, — у него не нашлось сил улыбнуться, чтобы придать словам хоть какую-то весомость. Зеленые глаза продолжали скользить по всему замку, особенно долго зависая на коридоре восьмого этажа. Последнее время пальцы постоянно зудели от желания раскрыть карту и найти на ней нечто важное. Но он пропускал каждое имя, не находя интересной ни одну из сенсационных пар. — Как на шестом курсе? — Рон скомкал испорченный постоянными зачеркиваниями пергамент и точно пульнул им в Джинни, заслужив удар ногой под столом. — Ты имел в виду на пятом? — Гарри снова оглядел пустующий восьмой этаж, пытаясь вспомнить, что случилось с Выручай-комнатой и почему он так не хотел проверять ее лично. — Нет, на шестом. Джинни приосанилась, готовая слушать, как она надеялась, забавно-унизительную историю. — Ну, помнишь? — Рон обернулся к Гермионе за поддержкой. — Когда Гарри даже спал в обнимку с картой. — А! — Гермиона щелкнула пальцами, и проходящая мимо мадам Пинс подозрительно прищурилась на их компанию. Гарри натянуто улыбнулся. — Когда Гарри следил за… за..? — За Пожирателем Смерти? — голоса друзей неожиданно зазвучали нерешительностью, контрастируя с уверенностью при начале рассказа. — Крэбб? — Не Гойл? Они взглянули на Гарри, но тот не мог вспомнить, чтобы вообще следил за кем-то, кроме Снейпа и Слагхорна в тот год. Он с сомнением пожал плечами: — Оба? — Нотт, может? — вклинилась Джинни, не желая оставаться в стороне. Гарри не мог представить, чтобы следил за Ноттом в течение двух семестров, сейчас же с трудом припоминая оттенок его волос. Неуловимыми пикси в голове вспыхивали блики светлых, почти бесцветных прядей, но этот образ никак не сходился с оставшимся в памяти размытым пятном-Ноттом. Гарри закрыл карту, прекращая обсуждения, и попытался сосредоточиться на эссе, но остаток учебной сессии провел наблюдая, как Рон и Джинни перебрасываются шариками пергамента.

. . .

— Эй, дружище, в квиддич пойдешь? Рон рывком стянул с головы застегнутую на все пуговицы рубашку, торопливо переодеваясь в спортивную форму. Гарри заторможено обработал смысл предложения. Он обожал полеты всей душой, но игра в этом году казалась скучной без достойного противника. — А ловец Слизерина будет? — Харпер? Гарри скривился, припомнив, насколько плохи были навыки названого. Искать с ним снитч один на один совершенно не хотелось. — Нет, другой. Рон выпрямился, туго затянув ботинки для полета. — Ты про кого, приятель? — Ну, кто до Харпера играл. — Хиггс что-ли? — друг выглядел искренне забавленным. — Если ты хочешь сыграть с выпускниками, то придется позвать и Оливера. Иначе он метла сам знаешь, куда нам затолкает. Хотя час его игры сейчас стоит ого-го. Гарри коротко ухмыльнулся и качнул головой. — Забей. Он выудил из сундука квиддичную мантию, когда Рон плюхнулся на его кровать, вибрируя нетерпением. — Надень свитер, холодает. — Конечно, мам. Собственная подушка, кинутая Роном, ощутимо ударила в смеющееся лицо. Теплый свитер, связанный Молли, нашелся почти на самом дне. Он развернул сложенную шерсть, когда из одежды что-то выпало с глухим ударом. Рон и Гарри с одинаковым удивлением проследили за недалеко прокатившейся по комнате палочкой. — Зачем тебе две? — Не знаю. Гарри подхватил неожиданно находку. Пораженный, он уставился на теплое в руке древко, ощущающееся поразительно правильно. Это не была его палочка, он был уверен. Но так давно ничего не вселяло в нем столь желанное ощущение выровнявшихся по одной линии планет. Будто бы он наконец поймал то слово, о котором забыл. — Домовые эльфы ошиблись при стирке? Гарри мысленно поблагодарил фантазию Рона, подбросившую такое объяснение. Предложи он посоветоваться с Гермионой, которая вполне могла настоять на передаче потеряшки МакГонагалл, Гарри заперся бы в комнате, спрятавшись под мантией-невидимкой. Все его естество противилось отдавать эту палочку кому-либо, жадно цепляясь за отголоски чужой, смутно знакомой магии, почти выветрившееся за долгое время без колдовства. Терпкий, сладко-кислый аромат волшебства окутал его тяжелым, теплым одеялом, впервые с начала восьмого курса баюкая все тревоги и стирая тени затаившейся в углах замка опасностей. — Отнесешь в прачечную после игры, ладно? — Рон спрыгнул с кровати, переместившись к двери. — А то опоздаем. Гарри кивнул, преисполнившись к неосознанному милосердию друга только большей благодарностью.

. . .

Гарри не был так благодарен, когда Рон, сильно преувеличивая, поделился с Гермионой чудаковатым событием. Он не мог нагло врать друзьям, с которыми разделил столько смеха и крови, а потому почти честно ответил на ее любопытство, что вернуть палочку пока не успел. Гермиона притащила ему пятый том законов магической Британии, зачитав в полном объеме статью, согласно которой, если он не передаст палочку учителям или не избавится от нее без улик, то определенно попадет под суд. Забавленный Рон заметил, что репортаж получился бы что надо, и он пошел бы даже соучастником, если бы министерство так глубоко не уверовало в святость героя. Гарри не мог им объяснить, что совершенно не чувствовал себя вором. Наоборот, он словно был родителем, который годы спустя нашел потерянного ребенка, за секунду до того, как был готов подписать свидетельство о признании его погибшим. Рон и Гермиона не поняли бы, почему Гарри не хотелось расставаться с этой палочкой даже во сне и почему он продолжал носить ее с собой, прикасаясь в кармане чаще, чем к собственной. Чужая магия не объяснила ему эту тайну словами, но словно шептала о признании их воскресшей связи, безвредным пламенем целуя холодные руки. С него взяли обещание наведаться хотя бы к домовым эльфам, раз он не хотел наделать шуму официальным обращением. Гарри собирался соответствовать просьбе на своих условиях, ступая в никогда неспящие кухни от незнания расположения прачечной. Поварята замерли при его появлении, и Гарри округлил глаза не менее шокированный: — Кричер? Что ты тут делаешь? — Хозяин Гарри Поттер, — скрипучий голос домовика лился удовлетворением от раскрытия местоположения. Гарри не собирался его отчитывать, но старый интриган не выглядел ни на йоту таким виноватым, каким должен был быть. — Кричеру подать поздний ужин? Борясь с удивлением, он присел на ближайшую лавку, стараясь не мешать работе: — Нет, я по другому делу. — Ох, Кричер знал! Знал! — глубокие складки на лице неожиданно сложились в довольно пугающую улыбку. — За хозяином Гарри Поттером нужен глаз да глаз! Дорогая госпожа настаивала, что непутевый хозяин Гарри Поттер стал выглядеть еще хуже недоумка-господина Сириуса после Азкабана и бедолаги-господина Регулуса перед смертью. Гарри пытался сосредоточиться на монологе, подразумевающем неожиданную заботу, но больше он чувствовал себя оскорбленным. Это было обидно. — Хозяина Гарри Поттера нельзя оставлять одного. Никак нельзя. — Так ты тут из-за меня? Длинные, отвислые уши дрогнули при неподобающем домовикам фыркающем звуке: — Из-за дорогой госпожи! У хозяина Гарри Поттера голова совсем пустая. — Ага, мозги из шрама вытекли, знаю. Он устало растер лицо ладонями, нахмурившись при собственной шутке. Будто бы искаженным эхом вторил чужому высказыванию, но другие домовики были заняты работой, пока Кричер отчитывал его в сомнительно-покровительственной манере. Рука, изувеченная напоминанием «Я не должен лгать» крепко сжала ту палочку. — Кричер, ты давно в школе? — С начала семестра. — Тогда… Может, ты слышала о чем-нибудь странном? — редкие брови низко опустились к глазам навыкате. Гарри поспешил уточнить. — У кого-нибудь, не знаю, ничего не пропадало? — Если хозяин Гарри Поттер снова потерял носок, Кричер советует посетить Комнату спрятанных вещей. Гарри не был уверен, что планирует делать, когда переборол ступор перед входом в почерневшую от копоти дверь. Лишь увидев пустое помещение со следами пожара, он вспомнил, что в битву здесь бушевало Адское пламя. При попытках воззвать к памяти за конкретикой, воспоминания шли рябью, совсем расплываясь по стенкам черепа. К удивлению, Выручай-комната не была абсолютно пуста. Взгляд зеленых глаз упал на сундук, выделяющийся своей заурядностью и громоздкостью. Такие сундуки стояли у кроватей в общежитиях. Странно, как студент был способен потерять все свои вещи, даже если бы он оказался Невиллом. Странно увлеченный резьбой, Гарри огладил покрывшуюся сажей крышку. Дерево слабо пульсировало тем же магическим следом, что и палочка. Колени в спешке ударились о грязный пол. Гарри, забыв про тактичность, со скрипом откинул крышку. Его приветствовали абсолютно блеклые, ничего не говорящие о своем хозяине вещи. Стопка одежды скучных цветов. Лакированные ботинки, с еще не проломившимся задником. Ничто не откликнулось на зов памяти, которая интуитивно искала, за что же зацепиться. Учебники выглядели новыми, без единой заметки на полях или подписи на титульнике. Запасы пергамента, которого хватит до Рождества, если бы задания выполнял Рон, и на пару месяцев, если бы тем занялась Гермиона. Чернила той же марки, что и у Гарри, продающиеся в комплекте со стандартным набором перьев. Ни вредилки, ни безделушки, ни даже сентиментально спрятанной фотографии родни. Притихшие вещи могли принадлежать любому студенту. Безликие и печальные. Будто послушно упакованные, только потому что так велели правила. Вещи дрожали от перебирающих их рук, боязливо переглядывались, уличенные в пародии на принадлежность кому-то. Гарри собирался сдаться ненавистному поражению, когда, наконец, ухватился за нечто неожиданное. Он аккуратно разгладил оторванный кусок пергамента, с глубокими складками и истерзанными краями. Это был простой рисунок, поражающий не своим мастерством, но точностью передачи. Студент, незаметно моргающий под сохранившимися чарами, задумчиво смотрел в сторону, уперев подбородок в кулак. Волосы беспорядочно качались под дуновением ветра. Каждая черта его, Гарри, лица была выведена с особой внимательностью и вдумчивостью, не походя на вырезки из газет, которые девчонки в пустых мечтательных порывах прятали под подушкой. Гарри смотрел на портрет, все больше видя в нем не себя, но далекий призрак забытой жизни. Художник отказался от идеализации, запечатлев его всяко лучше через собственную призму. Одноцветный набросок ощущался интимнее, чем вульгарные любовные письма, которые Гарри доводилось получать совами. Его затошнило.

. . .

Ни один домовой эльф не смог сказать, кому принадлежали вещи, опровергнув заявление, что сундук еще не растерял магию владельца. Гарри трясло, когда он возвращался в башню, переступая по две ступеньки за раз. Голова раскалывалась от ураганом кружащих в ней мыслей. Студентов со Слизерина должно было быть десять, он был уверен. Сердце сжималось в груди от потребности узнать, вспомнить его имя, пока потревоженный разум подбрасывал все новые вопросы, оглядываясь на пробелы в его истории. Каждое воспоминание после одиннадцати казалось неполным. Картинки в голове исказились от засветов, неуловимо пряча от него что-то важное. Почему он мысленно отделял примерку у мадам Малкин от остальных покупок в первый год? Почему его взяли ловцом на первом курсе? Как школа прознала о Парселтанге? Как он впервые вызвал Патронус? Почему его не узнали в Малфой-мэноре? Отчего Нарцисса ему помогла? С чьей помощью он победил и выжил? Рон и Гермиона с опаской переглянулись, когда Гарри единым потоком задал бесчисленные вопросы. И он мог их понять, действительно чувствуя себя страдающим от лихорадки. Он почти ощущал вкус близкого ответа, спрятанного за мантией-невидимкой перед самым носом, но рука раздражающе продолжала ловить лишь воздух. — Я не думаю, что ты спятил, — медленно начал Рон и запнулся, все-таки сомневаясь. Гермиона успокаивающе накрыла веснушчатые ладони, пока Гарри продолжал мельтешить из угла в угол, нуждающийся хоть в каком-то действии. — Палочка была в твоих вещах. Ты ничего больше не нашел? Теория заставила замереть на мгновение. Не беспокоясь о сохранности вещей, он перевернул сундук, вытряхнув все разом. Металлический лязг первым привлек внимание. Рон подобрал прекратившийся к его ногам значок и нервно усмехнулся: — «Поттер-вонючка». По-детски, но прикольно. Гермиона справедливо окинула недовольным взглядом рассыпанный мусор. Гарри действительно давно не разбирал вещи, и теперь, как в первый раз, выбирал из кучи неожиданные оригами, никогда не имев таланта к искусству. Он ценил памятные сувениры, но не отличался жалостью к мусору, из года в год скапливающемся на дне сундука. Крылья красиво сложенных журавлей сильно помялись и местами даже изорвались, прося, наконец, их выбросить. Гарри виновато грел в руке каждую фигурку, чувствуя, как задыхается. В сложенных линиях прослеживалась та же грация движений, что и в портрете. — Разверни их. Он в несогласии качнул головой. — Внутри может быть что-то, — настояла Гермиона, но Гарри только активнее запротестовал. Разумное замечание комом застревало в горле от неготовности портить кропотливую работу. — Не могу… Твердые, живые руки друзей легли на плечи, спустя столько времени подарив желанное чувство, близкое к тому, что его поняли. Глаза жгло от обиды на себя, на невозможность вспомнить имя того, кого он смел забыть, но непременно хотел вернуть. — Нам стоит… — Наведаться в библиотеку.

. . .

Драко Малфой всегда был уверен, что являлся лишней переменной в военных событиях и, в частности, жизни Гарри Поттера. Он сделал не так много, но каждый поступок был ужасен по своей природе. Лето перед восьмым курсом, обязательным в рамках его испытательного срока, он провел, соседствуя со жгучим чувством вины и стыда. Впрочем, поддавался мрачным мыслям не больше, чем за последние пару лет. Магия удивительна по своей природе и не преклоняется перед учеными и философами. Книги с жалкой частью ответов о ее характере манили с самого детства. Отец и мать, сменяясь, перед сном читали требовательному сыну все новые и новые истории, не всегда и наполовину правдивые. Драко знал о падающих звездах, ребенком прося о всякой материальной чуши, сейчас же загадывая спрятаться от вновь содрогнувшегося мира, готового его жечь в лучших традициях инквизиторов. Драко знал о Дикой охоте и Призрачных всадниках, которые услышали эти молитвы. Он должен был радоваться, дела давно не шли так, как он того хотел. На сияющей станции, походящей на вокзал Кингс-Кросс, куда его перенесли после бешеной скачки, он не чувствовал ни голода, ни холода, ни потребности в общении с другими забытыми, ожидающими свой поезд в один конец. Но все же он скучал. По нежным маминым рукам, ласково расчесывающим волосы, начавшим дрожать после принятых Круциатасов в наказание. По терпеливости отца, который всегда находил для него время, откладывая дела, даже если Драко, перепачканный в траве и грязи, приносил ему в кабинет пойманных бабочек. По зеленым глазам. По неряшливо уложенным волосам. По круглым очкам. Драко хотел бы, чтобы в этом месте были пергамент или перо. Часть седьмого курса он потратил на составление писем, после сжигая жалкие, плаксивые строки. Чаще он просто черкал рисунки сов или Поттера, представляя, где он пропадает со своими верными гриффиндорцами. Было бы лучше, забери магия не только чужие воспоминания, иллюзией стирая существование человека, но и его собственные, в последний миг жизни позволяя забыть о значении едкой Метки на руке. Даже на чертовом вокзале, вылизанном до сковывающего чувства неправильности, он оставался главной ошибкой. Драко не знал, сколько дней провел в ожидании поезда, обещавшего прекращение всех страданий. Иногда его посещали мысли лечь поперек рельс, но он был слишком труслив для подобного даже в бестелесном чистилище. Не было других выходов: двери были связаны между собой, сводя с ума, а люди делали вид, что действительно ждут часа отправления. Невозможно сбежать от Дикой охоты, очищающей мир от грешников. Драко не был уверен, а желал бы спасения вовсе в других условиях. Здесь было спокойно и тихо. Одиноко в толпе незнакомцев, но мирно. Никто не шептался за его спиной, никто не ставил подножки. Здесь он стал справедливо забытым, что было и проклятием, и благословением. Нужно было всего-то дождаться поезд. А потом он услышал маяком вспыхнувший голос Поттера, раздражающий в своей неизменной и великолепной гриффиндорской отваге.