Останешься навечно молодым

Если подумать, Хёнджин и не помнит жизни до, с трудом сможет назвать хотя бы десятилетие, когда его обратили. С бессмертием жизнь теряет смысл, былые краски и радость, просто перестает быть прежней. Для него все дни сливались воедино, года пролетали, словно один, совершенно незаметно и ничем не примечательно. Сотни тысяч минут теряются в памяти, множество мгновений увиденных им же не задерживаются там, моментально испаряются, какими бы важными они не были. Сначала кажется, это дар богов, сосланный в твою, ранее мрачную, а ныне вечную, жизнь, миллионы возможностей, шанс попробовать совершенно всё на свете. А потом, спустя несколько бессмысленных и одноликих веков, осознаешь, это ни что иное, как проклятие. Он с самого начала не особо был рад случившемуся. Печальное истечение обстоятельств, тот, кто отнял жизнь, её же и вернул. Впрочем, вряд-ли подобное можно назвать жизнью, извращённое её подобие, существование в тени, за счёт крови других людей. Его не спрашивали, не предлагали, бездушно вскрыли глотку, а потом это действие словно отменилось, только он стал чудовищем, думающим лишь об убийстве. Именно так видел это он, теперь он монстр, чье существование наполнено лишь жаждой крови, дабы оно продолжалось. Выбирая между смертью или вот этим вот, Хван не раздумывая выбрал бы первое. Уже вовсе не важно когда, да даже тогда, в свои девятнадцать, лишь бы правда умереть. А не солонятся по миру, на грани меж живыми и мертвыми. Вот только выбрать ему не дали. И лишь сам обратившись окончательно, он наконец узнал, тогда это не было случайностью, моменты помутнением и желанием исправить совершенную ошибку. Кровь вампира оказалась в организме юноши ещё до злополучного вечера, когда его лишили жизни, может и вовсе убийцей был некто иной. Этот вопрос долгое время не давал покоя, он отчаянно искал виновника собственных мучений, но, видимо, тот сгнил заживо почти сразу. Для того нелюдя он оказался лишь игрушкой, это было минутным развлечением для кого-то, а для него обернулось вечным кошмаром. И как бы брюнет не пытался, даже утонув в безразличии ему никогда не удавалось понять, что движило тем, кто его обратил. Сам же он ни разу не задумывался о том, что бы подвергнуть кого-то тем же мукам. Хоть и встречал на своем пути тех, кто ради бессмертия был готов на всё. Вечная служба и золотые горы, готовность исполнить любую просьбу и сделать что угодно, лишь бы стать обращенным, а затем угрозы, шантаж, клятвы отомстить и чуть ли не крестовые походы по его душу. Хён всегда находил таких людей полными идиотами, что не ценили самого важного сокровища, за которое он сам отдал бы куда больше, чем все эти жаждущие за клыки и питание кровью. Не говоря уж о том, что бы сделать вампиром кого-то ради собственного веселья. Никогда. Верх зверства, в его мире не сравнимый с самыми ужасными пытками, совершить этот поступок означало для него убить остатки человечности в себе. Каким бы тоскливыми не были дни, одна только мысль о обращении кого-то давала понять, всё ещё не так плохо. Время летело стремительное быстро, единственное, что оставалось, смирение. Свыкнуться с мыслью о том, что он обречён на вечные скитания и страдания, что никогда не покинет грешную землю. Ведь ничего другого ему не оставалось, он был заточен в клетку, из которой не бежать, не выбраться. Поначалу его это не заботило, парень, что ещё некогда был на самом дне, осознал, как многое теперь в его руках, власть, чувство могущества и полной безнаказанности захлестнули его, поглотили, не оставив ни единого намёка на былого Хван Хёнджина. Забыв о нем все, начиная от даты рождения и смерти, заканчивая душой, теперь такой гнилой и черной. Всё глубже погружаясь в познания своих сил и способностей, он тонул в не только в чужой крови, но и в своих собственных пороках. Был убежден, отныне и навек, он лучше, сильнее остальных. Теперь он идеален, само совершенство, стоящее на голову выше всех смертных. Может позволить себе всё, достигнуть желаемого без особых усилий, прожигать день за днём, не размышляя о проблемах людской жизни. Он больше не такой, не жалкий и немощный, не зависит ни от кого и ни от чего, кроме, разве что, крови, ставшей сто крат слаще алкоголя. Единственное, что стало его волновать, собственное удовольствие, жажда перепробовать всё, что некогда не мог. И он пробовал, делал всё, чего требовала темная душа, наконец не отказывая себе ни в чем. Ничто не было властно над ним, время, деньги, высокие титулы, всё это перестало быть проблемой. Только в один момент всё надоело, утратило краски, манящий блеск, потеряло свою ценность. Возвышаясь над миром, он понял, всё это не имеет смысла, когда ты бессмертен. От прежних чувств, эмоций, азарта и наслаждения остаются лишь жалкие их иллюзии, они оставляют послевкусие, обманывают разум, но не сердце. То, что не билось уже какое столетие к ряду, обмануть было нельзя. Некогда и нереальное для него, ставшее сейчас неотъемлемой частью каждого дня, перестало приносить какие-либо ощущения. Осточертело, наскучило, каждый шаг казался повтором прошлых, автоматически становился бессмысленным. И спустя года, после того дня, стертого из памяти своей же рукой, он понял, бессмертие — проклятие. Даже совесть и та, затихла так давно, что вампир и не припомнит, когда в последний раз слышал её голос. Она пропала бесследно, как и любые чувства, в груди осталась лишь зияющая черная дыра, в разуме пустота и ужасное осознание. Самое ужасное вовсе не необходимость убивать, менять место жительства на постоянной основе. Бессмысленность этого всего. Он не мог умереть, не знал способа и к кому обратиться, но и существовать не хотел. Удовольствие не приносило совершенно ничего, его иллюзию лишь секс, алкоголь и кровь. Надо же, с обретением вечной жизни он считал, отныне возвышен над всем миром, отличается от глупых смертных, лучше, чем они, напрочь забыв о том, что некогда и сам был таким же. А оказалось, ничем от них не отличается, кроме как невозможностью встретить свою кончину. Существование превратилось в муку, мир рос, Джин успел повидать каждый его уголок, опробовать все блага его развития, взглянуть на полное его отсутствие. А улыбка на лице по-прежнему оставалась фальшивой и наигранной. Ничто не интересовало, не заставляло вновь почувствовать себя хоть капельку счастливым. Смысл и ценность простых мелочей теряется, когда знаешь, что тебе доступно все, чего не пожелай. Наблюдая за самыми красочными событиями, взгляд всё равно видел лишь скучную серость. Безумно многое Хёнджин готов был отдать за то, что бы вернуть себе хоть какой-то интерес к происходящему вокруг день ото дня. Но вместо этого тонул в остатках печальных воспоминаний о смертном прошлом, которые некогда так отгонял от себя. Оно было наполнено горем и трудностями, но именно в нем можно было отыскать то странное, неизвестное чувство, греющее душу. Всё изменилось в одночасье. Когда в бессмысленных буднях появился он. Смысл? Нет. Любовь. То, чего он никогда не испытывал и потерял надежду найти, объявилось столь неожиданно. Юный парень, которого он хотел убить, но что-то изменилось. Как в его планах, так и в его сердце. Встретив его в клубе, вампир и подумать не мог, вскоре этот человек перевернет весь мир, став его центром. Вечер, что не должен был отличится от сотни точно таких же, привел его за столик к самому бесценному сокровищу из всех увиденных им. Хотел хоть немного скрасить свои дни, развлечься, выпить, сначала вина, а затем его крови. И он был отличной компанией, с перспективой стать будущей жертвой. Стоило взгляду наткнутся на изящную шею, как тут же в воображении стали видны картины, в которых на ней алеют поцелуи и появляется кровоточащая рана. Зацепится за небольшое металлическое кольцо в нижней губе, как тут же появилось желание оттянуть его зубами, провести языком, укусить нежные губы. Пройтись по такому невероятно прекрасному телу, как тут же невыносимо захотелось коснуться его везде. Весь вид парня вызывал необъяснимую тягу, чёткое понимание, всё внимание до конца вечера будет приковано лишь к нему, а вскоре он опробует его на вкус. И не только его манящее тело, получит его всего. Когда Минхо пьян, его тянет на откровение. Это Хван выучил в самую первую ночь, стоило опустошить пару бокалов, как он решил излить свою душу первому попавшемуся человеку. Сам не заметил, как пара слов о себе и одиночестве в субботний вечер, превратились в негодование о тяжёлой жизни. Откровение о личных проблемах и том, что, вообще-то, он даже несовершеннолетний, было ему словно неподконтрольно. Слова лились сами по себе. Тут же блондин смущался, пряча лицо за ладонями, извинялся за поток мыслей, стоило осознать, что он творит и кому рассказывает о душевных терзаниях. А он находил это чем-то притягательным, людская наивность и откровенность всегда казалась ему забавной и местами очаровательной. Проводит с ним ни один час, чужой рассказ так откликается, где-то глубоко в душе находит нечто до боли похожее. Редко так засиживается, но этот вечер становится особенным, этот парень становится для него особенным. Почему? Этим вопросом он долго задавался, искал на него ответ, спрятанный в самых мрачных и дальних уголках подсознания. Ли тогда напомнил его самого в те дальние времена, когда он был ещё жив. Сломанного, загнанного в угол, идущего по тропе неудач и несчастий, что ведёт в никуда. Иначе не привязался бы к человеку. Нельзя сказать, что такое не случалось прежде, но с ним он впервые провел всю ночь за разговорами, забыв о жажде крови и развлечений, забыв обо всем на свете. Нашёл в себе сочувствие, понимание, интерес, то о чем так давно не вспоминал и вовсе думал, что потерял эти чувства вместе с пульсом и сердечным ритмом. Сейчас он гордо может себе признаться. Это всё же была любовь. Стремительная, сильная, пьянящая разум. Моментальное поражение в самое сердце. Джин прекрасно знает, у него не было ни шанса. Но не тогда. Тогда он избегал этой мысли, даже договариваясь с юношей о следующей встрече. Был уверен, ничего из этого не выйдет, вскоре и его компания наскучит и всё вернётся на круги своя, жизнь будет идти по привычному сценарию. Ведь мысль о том, что впервые за несколько столетий кто-то стал ему по-настоящему интересен, пугала куда больше, чем осознание скорого возвращения в тоскливую реальность. С этим он успел уже смириться, привык, что бы не случалось, исход будет одним, всё вновь надоест. В отличие от необычайных чувств, что засели где-то в сердце после той нечаянной встречи, ставшей судьбоносной. Сияющая улыбка и увлекательная беседа породили в душе то, чего он так давно не испытывал, пожалуй и вовсе, таких чувств у него не было никогда. Словно неподвластная ему магия, Мин очаровал, занял все мысли, похитил спокойный сон, заставил забыть об этом слове навечно. В душе пылало навязчивое желание вновь его увидеть, коснуться, поцеловать, почувствовать рядом, взявшееся из неоткуда. И он совсем не помогал. Наоборот. Каждая новая минута, проведенная вместе с парнем заставляла хотеть видеть его ещё больше, чаще. Он медленно превращался в самую настоящую зависимость, необходимость, словно кровь, а одурманенный брюнет даже не замечал того, как тонет в этом омуте всё глубже. Это нельзя было назвать романтикой или чувствами, нет, вначале это было аморально совершенно во всём. Минхо был младше на несколько столетий и ещё пару лет, но тогда казалось, об этом он никогда не узнает. Всё канет в лету, как и сотни воспоминаний о появлении на теле болезненных и глубоких укусов. Однажды просто исчезнет из памяти, если он вовсе сохранит чужую жизнь. Среди мыслей о том, как же он хорош, мелькали и те, как красив он будет в момент смерти. Целовал его и представлял, как сворачивает изящную шею. Каждый день. Гложили ли его муки совести? Ни на секунду. Потому что этот чертов мальчишка был невероятно порочен и сладок, из-за этого всё отходило на второй план, а морали у него и без того не было от слова совсем. По той же причине он так и не осуществил ни одну из идей для его убийства, вкусив его однажды, просто не смог оторваться. Продолжал считать его игрушкой, той, что слишком заинтересовала. С ним было интересно, проблеск чего-то нового в однообразии вечности, но это не означало, что он привязан. Её всегда можно заменить, найти новую. Самоуверенно он считал, что все те чувства, вызванные его появлением в жизни вампира, необъяснимая тяга, всё это лишь необходимость в разнообразии. За безмерно долгое существование он ни разу не влюблялся, запретил себя это, как только главным инстинктом стала жажда крови, и надёжный механизм ни разу не давал сбой. Был уверен, ему удастся держать свое сердце в клетке за сотней печатей, ведь до сих пор получалось. И Хо не должен был стать исключением, как бы хорош он не был. Это просто секс, просто приятная игра, победу в которой он одержит безоговорочно. Позволял себе с удовольствием растворяться в нём, наслаждался столь прекрасным юношей, каждым поцелуем и касанием. Отпускал совершенно все мысли, если в его владении было разгоряченное тело Мина, столь хитрый, дразнящий и чарующий взгляд, завлекающий в свои сети, соблазняющий. А он просто не может устоять перед губами с влекущим проколом на нижней, перед манящей шеей, покрытой следами укусов и поцелуев, перед ним самим. Слишком прекрасен, греховное творение, сводящие его с ума ночь за ночью. Он был поистине одержим этим смертным, каждым сантиметром его тела, всем тем, что превращало его из обычного человека в самое развратное произведение искусства, от которого невозможно оторваться. Но никогда не забывал, это приятная одержимость не станет ничем большим, это просто секс. Да, блондин вернул жизни вкус и интерес, он стал яркой краской, финальным штрихом на картине, превратив ее в нечто новое и дав вторую жизнь. Именно так ощущал себя Хван рядом с ним, ожившим, в постели, в баре, ночью на кухне, не важно где он дарил то, что давно было забыто и взывал улыбку. Безусловно приятное развлечение, которому было суждено остаться лишь развлечением. Ему нельзя влюбляться, он запретил себе это слишком давно, что бы сейчас менять все из-за какого-то мальчишки, даже если ради него хотелось губить цивилизации. А может всё это время просто боялся, что прожить вечность с раной на сердце, от предательства или нечаянной смерти, будет непосильно для него. Для Минхо это никогда не было "просто сексом". И он это знал, видел восторг в чужих глазах, восхищение, такую же тягу. Отчаянную и безнадежную. Ни что иное, как влюбленность. Ведь так, как смотрит он каждый раз, могут смотреть лишь на того, кого искренне любят. До безумия и одержимости, желания находится рядом постоянно. Вскружил ему голову и гордился собой, тем, насколько сильно он нуждался в этих чувствах и в его присутствии, казалось и вовсе жил ими. Ему не важно было, взаимно или нет, младший просто любил. Его не волновало совсем ничего, кроме того, кто стал центром вселенной ещё в первую встречу. Лишь бы оставаться рядом с ним, ощущать поцелуи и касания, нужные больше кислорода, слушать его тягучий голос, что обволакивал и манил. Хён стал его зависимостью, самой сильной из возможных и он был необходим так же, как вампиру необходима кровь. Который так самонадеянно верил, удалось загнать Хо в угол, поймать в капкан, из которого он уйдет уже только мертвым, а на деле в западню попал он. Юноша столь старательно подбирал ключ к каждому замку на его сердце, успешно пробрался в самую глубь мыслей и чувств. Теша себя иллюзорными надеждами контроля происходящего, Хёнджин не заметил, как всё это для него перестало быть прежней игрой. Он влюбился. Каждая попытка отрицать это, выбраться из ловушки и бежать, лишь распаляла пламя любви в нем, он путался в сетях все сильнее. Настолько был уверен в том, что этому не суждено стать ни чем большим, как упустил из виду ту маленькую искру, переросшую в настоящий пожар внутри него. Вначале показалось, они нахлынули неожиданно, сошли на него снежной лавиной и он оказался погребён под завалами. Давно остановившееся сердце ёкнуло, забилось сильнее, вторя имени смертного парня. На деле же копились внутри, разрастались, подобно болезни, заражающей все на своем пути, захватили его тело, а Мин захватил его разум. Просто слишком долго он скрывался от этого, пытаясь отгородиться за стеной и не понимая, враг уже давно внутри и одержал победу. Понял он это лишь в тот момент, когда раскрыл ему свою тайну и показал настоящую суть, но и тогда он не ушел. В глазах отчётливо читался страх и Хёнджин готов был отпустить его, в душе надеялся именно на это, что сейчас он сбежит и забудет, но в тот вечер ярче страха в них горела любовь. Когда он всю свою жизнь видел в отражении зеркала лишь монстра, подчиняющегося жажде крови, этот парень продолжал видеть в нем человека. Ровно в тот момент в нем что-то изменилось, появилось осознание, такое простое, но решающее слишком многое. Вряд-ли он сможет продолжать свое существование без чувств, даривших жизни новый смысл и вкус, заставляющих впервые за все эти сотни лет хотеть просыпаться по утрам. Не может и не хочет больше жить без этого влюбленного взгляда, читающего его грязнейшую душу и находящего там лишь новые причины для любви. В его бессмертии появилась новая зависимость и она была куда сильнее, чем жажда крови, отныне и до конца своих дней он был зависим от Хо. Пусть признаться себе в этом было смертельно тяжело, но после принятия своих чувств он наконец познал счастье. Чувствуя сейчас вздымающуюся грудь под своей головой, слыша биение живого сердца, шум дыхания, он понимает, если все эти столетия были необходимы для встречи с ним, каждый бессмысленный день был прожит не зря и, впрочем-то, уже не был бессмысленным. Часы размеренно тикают, отмеряя каждую ушедшую секунду, впервые ему искренне жаль, что они летят, продолжают свой ход. Его бы воля, он остановил время навечно, замер, сохранился в этих минутах рядом с ним. Даже если каждая минута приближает двадцатилетие его возлюбленного, лучше бы они прекратили свой ход. Пожалуй, это делало лишь хуже, как яд отравляло его разум. Мысль о том, что он по прежнему смертен. Джин одновременно и ценил, и ненавидел это в нем. Сгорал от двух чувств сразу. Панического страха однажды потерять того, кто стал всем, и очарования короткости его жизни, которую можно наполнить множеством ярких моментов. Разве это не прекрасно, прожить несколько десятилетий полных счастья и радости, покинуть этот мир с воспоминаниями о них? Не обрекать себя на вечные мучения, не дожидаться, пока твое существование превратиться в бесконечный день сурка, а уйти из этого мира когда он ещё не надоел и приносит удовольствие, когда хочется не покидать его подольше. Это было то, о чем в тайне он сам желал, только... что он будет делать, когда смерть заберёт его Хо? Зависть. Она разъедала остатки души день за днём, а воспоминания о прошлом, закрытые где-то глубокого и далеко, поселились в его голове. Вампир готов был отдать безмерно многое в обмен на смертность, на возможность закончить свой век вместе с ним. Бессмертие было проклятием, тягостью, сотней прочных цепей, сковывающих движение и лишающих шанса на спасение из этого болота собственных грехов и нужд. Если бы он сказал, что не понимает тягу Ли добровольно стать таким же, то он бы преуменьшил, всё в нем противилось этой мысли, отторгало её. Хоть в глубине души ему безмерно сильно хотелось быть рядом с ним всегда. И Хёнджин не знал, чего боялся больше, обратить его и обрести на вечное существование или не успеть и потерять его. Его молили о бессмертии, а он вспоминал о том, как у самого не было шанса выбрать. За несколько столетий он понял безумно многое, главное, в смертной жизни есть свои прелести и плюсы. И обрекать любовь всей своей жизни на вечную пустоту он не хотел. Именно так ощущалось бессмертие, пустота, когда со временем десятилетия превращаются в года, всё, что некогда приносило радость, теряет свой смысл, когда "счастье" просто не достижимо. Ничего. Настоящая черная дыра в груди, поглощающая все на своем пути. Любовь всё изменила, то, чего он был лишён при жизни, неожиданно нашлось в самую темную минуту и стало самым ярким огнём, согревающим его сердце. Он не хочет губить то прекрасное, что впервые заставило его снова чувствовать себя живым, самое драгоценное из всех найденных сокровищ. Но мысль о том, что однажды он может потерять своего возлюбленного, была страшнее. Гнетущее осознание того, что он лишится всего в одночасье с его смертью, брюнет умрет вместе с ним, со смертью Мина в нем умрет остаток человечности и желание жить, всё вновь превратиться в бессмысленный тлен. Он не хотел быть эгоистом. Если бы был, обратил бы парня в ту же минуту, как услышав тихое "я люблю тебя" впервые ответил взаимностью. Боролся с этим желанием достаточно долго, ведь желание сделать его счастливым и оставить шанс не погрязнуть в этой вечной тоске было куда приоритетнее. Одновременно хотел и до жути ненавидел это, ведь идея провести с ним остаток вечности была заперта в нем, словно птица в клетке, что рвется на свободу. Может он лгал самому себе, считая, что превращение всё испортит и сделает его жизнь невыносимой, продолжал отказывать себе в этом. Даже если Ли молил его сам. Он обещал, клялся, что никогда не пожалеет о произошедшем, ведь любовь точно способна будет наполнить вечность смыслом, самыми яркими моментами. И он не хотел положить ей конец, конец им, что придет с его смертью, которая может забрать его в любую секунду. От того для Хвана каждая рядом с ним дороже, от того для Минхо каждая без него страшна. Он хочет растянуть их любовь на вечность, превратить в яркий пожар, который уже никогда не потухнет. А вампир боится, однажды он поймет, что их чувства не вечны, что решение было преждевременным. И утонет в пучине сожалений так же, как это случилось с ним самим. Уж точно не мог желать подобной участи своему любимому, не сомневался в нем ни на секунду, но до жути боялся, что сомневаться начнем он сам. Время вновь напоминает о себе, наступает новый день. Их главный враг именно время, если бы оно только остановилось, не пришлось бы терзать себя сомнениями, волнениями, не случалось бы редких ссор из-за ненавистной ему темы. Года шли, Хо взрослел, а они все не могли прийти к компромиссу. Решать пришлось самостоятельно и спонтанно, это словно проведение свыше, унявшее его внутренние терзания. Никогда он не верил в бога, но сейчас казалось, это именно его рук дело или любых других высших сил. Не осталось ни волнений, ни сомнений, ни тревог, только четкая уверенность в правильности решения и предвкушения идеального момента. Кажется, настал именно он. За долю секунды он меняет положение своего тела, поднимается с его торса, нависая над прекрасным лицом, теряясь и рассматривая восхитительного человека рядом с собой слишком долго. Удивлённое выражение лица и хитринка в глазах, младший предвкушает следующих действий Джина, несколько минут назад ему исполнилось двадцать. И именно этот день должен будет стать переломным и решающим для них обоих, возможно позже они оба пожалеют, но в это мгновение, чувствуя нежные прикосновения длинных пальцев к щеке, он даже не догадывается о мыслях своего возлюбленного. Ластится о касания и опять смотрит так, что он за секунду ощущает себя фениксом, прошедшим свой жизненный цикл и восставшим из пепла. Хван целует нежно, размеренно, с головой утопая в чувствах, тягуче растягивает удовольствие так, словно это последний раз. В каком-то плане, так и есть. Плавно накрывает своими губами его, язык касается металлического пирсинга в губе, скользит его в рот, уже совсем по хозяйски гуляет там, сталкиваясь с чужим в таком противоречивом танце. Поцелуй одновременно и нежен, и горяч, распаляет их, магнитит друг к другу, вот уже и руки младшего уверенно обхватывают его шею и тянут к себе ближе, в голове мелькает вопрос о том, могут ли вампиры, не нуждающиеся в кислороде, целоваться часами не прерываясь, а следом за ним и желание узнать это опытным путем. Словно почувствовав это, вампир отстраняется на секунду, теперь его дыхание ощущается не на губах, а на ухе. Игриво покусывая мочку, он довольно улыбается. — Детка, укуси меня. Я же знаю, ты хочешь. И я не про обычный укус.. — совсем тихо шепчет он, в голосе ощущается довольная улыбка. Хёнджин прекрасно знает, тот всё поймёт и согласится без раздумий, они больше не нужны, слишком много времени было на них потрачено. — Или я могу помочь тебе.. — Хён?.. Ты сейчас... — он непонимающе смотрит на возлюбленного, на лице пробегают десяток эмоций раз, смятение, волнение, предвкушение и недоверие. Кажется это все лишь его шутка, он помнит то, насколько упрям обычно Хван и что он бы никогда не согласился обратить его. — Не шучу. Я хочу провести с тобой остаток вечности и то, что когда-то меня обратили против воли, не значит, что бессмертие станет проклятием и для тебя. Ведь я буду рядом и не оставлю тебя ни на секунду. Мне стоило давно понять это, но я вел себя как упрямый дурак...— он перебивает, вновь приближаясь к его лицу, взгляд нежно скользит, считывая каждую его эмоцию, весь трепет и сомнения. В последний раз видит его человеком. Признаться ему тяжело, признаться самому себе ещё сложнее, но он искренен и в своих словах, и в своем желании сделать этот день незабываемым для него. — Ты упрямый дурак, но это не значит, что я тебя не понимаю.. — даже сейчас его глаза продолжают твердить о любви, Минхо солнечно улыбается ему, рука скользит на затылок и давит, вынуждая оказаться совсем в плотную. — Если ты ещё не передумал провести с этим упрямым дураком остаток своих дней, которых станет ой как много.. То кусай — вампир хочет было подставить шею или поднести запястье, помочь прокусить свою кожу, но он справляется со всем самостоятельно. Притягивает к себе и впивается в губы, покусывая их, поцелуй приобретает железный привкус. Этого мало, как и для обращения, так и для самого Ли. С губ он плавно переходит на шею, всегда готовую для его поцелуев и засосов, сегодня на ней появятся и укусы. Его собственная пестрела количеством алых отметин, в какой-то момент его бессмертный парень практически перестал пить чужую кровь, остановившись на нем, с его слов она всегда казалась слаще лишь от того, кому именно принадлежала. И вот, настал его черёд пробовать. Пару раз он целует нежную кожу, спускается к синяку от проходящего засоса и совсем рядом с ключицей кусает. Хоть и не вампир ещё, но это делать он умел и любил не меньше, острые зубы при достаточном усилии проникают под кожу, впиваясь в бледную шею. Во рту вновь чувствуется лёгкий металлический привкус, он слизывает капли крови и оставляет ещё укусы. Небольшая дорожка от челюсти и до ключиц кровоточит, тело брюнета пылает, но не от боли, от наслаждения его губами. Каждое их прикосновения раз за разом вызывало внутри нечто необъяснимое, огонь разливался по телу, кровь кипела и он чувствовал себя опьянённым. Оказалось, ощущать его укусы почти так же приятно, как самому пробовать его кровь, слаще которой он действительно не встречал. Умелый язык уверенно вылизывал его шею, не давая ни единой капли скатиться на грудь и впитаться в одежду, прохлада от пирсинга отрезвляла и одновременно заставляла хотеть опьянеть сильнее. Он спешно находит любимые и желанные губы, на которых ещё читался привкус собственной крови, втягивает его в поцелуй, от которого они оба вспыхивают окончательно. Желая унять этот пожар внутри, руки торопливо оглаживают хорошо изученное тело, каждый сантиметр, каждое слабое место сидело в памяти, как самые важные знания. Но встретившись взглядами они оба сходятся на одном, следующий раз страсть подчинит их себе, когда они будут наравне друг с другом, когда оба будут бессмертными. — Останешься навечно молодым. И только моим. С двадцатилетием тебя, Хо. — руки дрожат, но он лёгким движением сворачивает блондину шею, прощаясь с прежним, смертным Минхо и частичкой самого себя. Но дальше их действительно ждёт целая вечность, которую они посвятят друг другу и своим чувствам.