Будни мага Арх-кольца

По ту сторону телевизионного дисплея на меня убедительно смотрели строгие старческие глаза ведущего, пока я, неосознанно, потерянным взглядом смотрел в ответ. День прошел будто бы в пьяном угаре. Все произошедшее между мной и Радой тому виной, хоть и переложить всю ответственность на нее не повернется язык. Быстро же бабуля решилась на этот ритуал. Целый день хлопотала в моей комнате, с самого утра. А что самое страшное, начала это в традициях фашистской Германии - внезапно. Чудом повезло спрятать сигареты подальше. Меня оставили дома, однако рад я этому не был. Поход в школу мог хоть немного прояснить наши с Радой отношения, перевести дух и подтолкнуть погрузиться с головой в изучение школьной программы. А в силу некоторых специфичных условий, взаимодействовать с другими людьми, помимо бабки, мне было запрещено. Вы все верно поняли. Я должен держать перед телефоном и дедом молчание, такова воля ритуала. Почему-то именно сегодня я желал больше всего быть среди людей, только лишь бы не оставаться наедине с собой. И снова облом, снова не по плану. Неудачный день, который, казалось, продолжался всю мою жизнь. Так вот. Сидел я на диване и смотрел в пустоту, случайно пересекающаяся с взглядом спикера программы типа “РенТВ”. Иногда мои глаза опускались на его рот, но не я понимал ни одного слова, потому что слушал музыку. На тумбочке лежала бабушкина тетрадь с записями. Иногда она так тщательно смотрела телевизор, что делала свои заметки не отрываясь от экрана. Шершавая тетрадь кажется самым обычным желтым сорокавосьмилистником. Пролистывая помятые страницы, передо мной возникали мелкие рисунки вымышленной планеты, внеземных существ, рогатого козла с пентаграммой во лбу, пельменей в форме Сатурна. Скукота. Буквами бабушка выражалась очень редко, однако в тех немногих случаях она обычно писала прогнозы и гороскопы. Чуть поодаль автор этих записей садилась за обеденный стол. Из под скатерти, как в фокусе, возник штатив для телефона. Время ежедневных гаданий для подписчиков в Тик Токе. Однако мне было абсолютно все равно. В моих ушах вступал тонкий, заунылый голос солиста Pink Floyd: «…Overhead, the albatross Hangs motionless upon the air And deep beneath the rolling waves In labyrinths of coral caves The echo of a distant time Comes willowing across the sand And everything is green and submarine…» Обожаю их песню “Echoes”. Она такая… чувственная? Далекая, космическая, нереальная. Песня, уносящая за пределы проклятых четырех стен нашей квартиры; четырех сторон квадратной, до блевоты отвратительной человеческой души. Бабушка тасовала колоду, что-то прибавляя тихим голосом на запись. Затем, потирая под носом, она разбирала выпавшую кому-то судьбу. Время от времени песня утихала, давая несколько секунд слышать речь моего окружающего быта: -Не вероятно но факт! Что скрывается в заброшенных деревнях на… И снова музыка. После снова пролом в идиллии музыкальной композиции: -Вот такой вот необычных раскладик получается, девочки… И очередное появление электрогитары. Так прошли еще где-то полчаса моей жизни. Бабушка закончила со своими делами, постепенно приближаясь к гвоздю всей программы - мне. Было велено сходить в красный угол и молиться, а я не был даже против. Чувствуется прямое уединение с богом. Я встаю на колени и вглядываюсь в образы святых людей: многострадальное лицо Богоматери и ее сына в руках. Совсем рядом его будущее воплощение - мужчина средних лет с густой бородой и длинными волосами, жертва человеческих грехов и их судья в одном флаконе. Ниже располагалась икона Пресвятой Троицы. За одним столом восседают ангельские воплощения по сути одного и того же, делящие трапезу праотца Авраама. Молитва полилась изо рта сама по себе, независимо от каких-либо рациональных желаний. Из глубин моей души. Провел я так достаточно много времени - за аудиенцией с всевышним оно теряет какое либо адекватное значение. Входя в эту бездонную пропасть спокойствия и идеи любви ко всем живущим, становилось просторно на душе: не волновала и Рада со своим леденящем нутро игнором, не беспокоило так же и накатывающее неопределенное будущее. Иисус мне все простит, и это круто. Далее, когда старуха вывела меня из религиозного транса, я ненадолго удалился в уборную. Все равно нужно было раздеться догола, потому никто не возражал чтобы я уединился, однако это не было моей главное целью. Я хотел лишь увидеть старого себя в последний раз. Осталось совсем немного и я уже не буду тем Давидом, который пугливо смотрит на меня прямо сейчас. Морщинистый не по годам подросток, с пульсирующим Стасом на лице. Кривой, жуткий, косой, до мерзости отвратительный. Все из-за него. Рада испугалась не меня, а Стаса. Стаса, который приказал мне согласиться на предложение бабушки, который руководил моим языком в тот злополучный вечер. Из-за Стаса старая гадалка в моем доме считает меня миссией, и что сейчас она делает что-то непосредственно богоугодное! Из-за него… Стас молчал. Даже какого-либо его присутствия не наблюдалось. Я был абсолютно один на поле брани, но даже так оставался поверженным. Тошно от тебя. Поскорее бы избавиться. -Ты там все, Давид? -С некоторым волнением спросила бабушка. -Сейчас ба, буквально две минутки. Скинув с себя остатки одежды я вышел в свет. Никто не смеялся и не смущался. Только дед отвернулся, и то скорее всего от позора. Он не одобрял ничего из того, что выходило за грани простого гадания, поэтому сейчас, наверное, думал что мы себя ведем как маленькие дети, или еще хуже, как сумасшедшие. Но ведь он нас и не сможет понять. Внутри него нет назойливого червя Стаса, он никогда не видел ничего необъяснимого. Он не слышал голоса́ в голове, которые бабушка называет бесами. Перед ним была лишь страна тринадцатых годов и бездыханный труп его любимой и бедовой дочери - моей матери.