Ужасы нашей жизни...

Часть четырнадцатая. Предпоследнее выживание… Переходила через железнодорожные пути. Шла по мосткам, что были неширокой дорожкой выстланы между всеми железнодорожными стрелками, путями и рельсами. Передо мной пробегали электропоезда. Уж сколько раз твердили миру: Средствами Ютуб, новостями других сайтов интернета, как бывает опасно перебегать через дорогу прямо перед носом быстро идущего поезда. Не могут поезда затормозить срочно, У поезда есть масса, есть скорость. И есть инерция. И как бы ни нажимал машинист поезда, как бы ни давил он на стоп кран, поезд все равно пробежит несколько десятков метров до своей полной остановки. И сумеет сшибить и размазать, растереть в однородную кашу, все тело неосторожного путника, не вовремя на железнодорожных путях появившегося. - Но если звезды зажигают, значит это кому - нибудь нужно, - писал поэт, по - моему, этим поэтом, был Маяковский. Не обращая внимания на все предупреждения поэта и интернета, выложили на путях и через все пути, пересекая их поперек, провели в Кашире, наземные, настильные, из деревянных плашек, переходы... Потому что альтернативный и безопасный высокий мост - переходник, висел над всеми путями так высоко и был настолько затемнён, а не освещён, что в темной ночи, карабкаться по ступенькам, было, наверное, так же опасно, как и по земле темной ночью ходить. И смелые каширские жители использовали быстрые способы передвижения. Через наземный переходник всегда ходили. И этой же дорогой мужа в инвалидном кресле, благословенные помощники - полицейские, на посадочный перрон до Москвы привезли… Спешила на тот же посадочный перрон, с сумками, своей старшей дочерью, обрадованная. Одно опасное приключение закончилось. Мужа благополучно к остановке электрички на Москву перевезли. Теперь шла вперед, сгибаясь под тяжестью сумок, пачки с памперсами, стаканчиков с кофе или с чаем, котлет и пирожков, в привокзальном буфете выкупленных. Никто из семьи не ел с раннего утра, волновались и торопились мы сильно, чтобы успеть перебраться с Казанского вокзала на Павелецкий. И уехать оттуда, с Павелецкого вокзала к Подмосковной бабушке, в Каширу. Муж сидел грустный, сгорбившись, как будто бы, нахохлившись. Стаканчик с чаем взял, котлету начал есть. Мужчина сидел в своем инвалидном кресле замученный и грустный, как старая, израненная ворона. Только они, эти темные птицы, подлетая зимой близко к человеческому жилью умеют грустить и хохлиться, спрятавши голову в покрытые темными перьями плечи. И становятся так похожи на людей! Муж взял стаканчик чая. Его постепенно выпил. Я понимала, как он измучен. Но понимала также: Будет жить!... Технология, отработанная мною на кошках, подсказывала, что каким бы ни был измученным кот, как бы он ни болел, как бы ни уставал, даже если сваливалась сальными перышками шерсть у кота на грудке ( верный признак того, что кошка больна или переживает. Или же ей, кошке, плохо и очень плохо), но если кот ворчал, мурчал и пищу, ему предложенную, ел, то должен был этот котяра выжить. Дети разобрали котлеты и стаканчики с чаем и кофе. Смотрела на детей и вспоминала, что с утра ничего не ела сама. Но рук у меня было только две. И не Богиня я, не Шива, индийское божество, не Вшива. И не восьмирукая… Поэтому взяла столько стаканчиков с горячим питьем, сколько в руках смогла уместить, чтобы донести через все переходы, вокзальные и железнодоро́жно - путейские. Так, чтобы не расплескались по пути стаканчики с горячим или теплым питьем, прикрытые плотными крышечками... Итак, все пили кофе или чай. Закусывали вокзально - буфетной выпечкой. Согревались от теплого питья на холодном ветру. Дочь старшая стремилась рассказать, как она уговаривала наш спасительный полицейский патруль от нее коробку конфет в подарок принять. Откусывала от котлеты кусок за куском. Жевала. Запивала кофием. Я слюнки проглатывала. И думала, не будет ли неприличным мне кусочек от котлетины старшей дочери попросить и откусить. Но смотрела потом на котлету в тесте и понимала, что выпечка маленькая. Самой старшей дочери не хватит перекуса, чтобы червячка заморить. Так уходило постепенно напряжение от тяжёлой и дальней дороги. Так я понемножечку успокаивалась... Мы ехали в гости. Озаботились подарками и угощениями. Когда стали ругаться, бабушка отдала мужу коробку конфет назад. Бросила ее, в запале страстей, на колени мужу, попала прямо в кресло инвалидное. - Ты понимаешь, - спросила я старшую дочь, что глупостью обернулась вся наша затея? Не состоялся Праздник Встречи Родственников, не получился общий Родновский Сход. И общий Герой Семьи, Ветеран СВО, ушел на тот свет всеми членами семьи, что пытались собраться вместе, никак не оплаканный… - Я понимаю, - мне отвечала старшая дочь. - И если бы я только знала, что так может случиться, я ни за что бы не позвала вас всех в Подмосковье к бабушке. Искала бы я тогда сразу съемное жилье в Москве. Я понимала это тоже. Усталость и несчастье были такими сокрушительными. Несчастье и неудача давили сильно, к земле пригибали и придавливали. Но надо было выбираться. Из той передряги, в которую я всем домашним своим позволила влезть… И не успел муж доесть свою котлету, и не успела я предостеречь свою старшую дочь, чтобы она так активно не пыталась коробками конфет для нашего спасительного полицейского патруля отдариваться. Своя у них была должностная инструкция, у наших доброжелательных полицейских, у наших, бескорыстно помогающих нам, патрулей. И прямо запрещали все должностные инструкции принимать ответные небольшие подарки от благодарного им за помощь населения! Я снова не успевала ничего! Уже подошла электричка. Билеты были выкуплены в кассе вокзала у нас. Электричка стояла на станции Кашира всего полторы - две минуты. Два раза жевнуть котлету в тесте во время стоянки электропоезда еще было возможно. Забраться с инвалидным креслом в вагон электрички - нет! Та электричка, что ушла в темноту без нашей посадки была предпоследняя. Еще оставалась одна электричка, ночная, последняя. Наш последний шанс на удачное возвращение в Москву. Напротив нашего перрона встала рядом с остановкой и стояла долго другая электричка, Совсем она пустая была. Старшая дочь подошла к окну машиниста. Дочь спросила у него, не этим ли рейсом, не с этой ли платформы, уходит последняя электричка на Москву. - Нет. - Отвечал нам машинист. - Я ухожу в депо после отсто́я. Вы к машинисту последней московской электрички подойдите, когда он встанет головой поезда около вас. Он подождет вашей загрузки. И. может быть, вам кто - нибудь еще поможет. Совет был хороший. Мы принимались электричку последнюю ждать…