Клятвенник Империи 2: Голос по Праву

Тишина в келье казалась почти осязаемой. Сиверов сидел за столом, устланным схемами и чертежами. В Империи Девяти Домов слово было оружием, которым Илья не мог воспользоваться. Физически. Голова раскалывалась из-за двойственных воспоминаний. «Петров и Партнёры. Дело № 447-Б. Обжалование незаконного увольнения». Чёткие, как параграф устава, строки всплывали из глубины чужой памяти. Прошлое Игоря никогда не молчало. Оно говорило страницами исков, статьями кодексов и протоколами заседаний. Клятворез поднял голову, встретившись взглядом с Ладой. Аристократка стояла у окна, за которым медленно рассветало. Идеальный профиль, прямая спина, руки, сложенные в чёткой, почти военной стойке. Наследница Дома Щита и его партнёр по договору. Щит, который пока ещё держится. — Три дня, — сказала Лада не оборачиваясь. — Через три дня закончатся дни свободных уст после экзаменов, и повестка о возврате в Коллегию обернётся для нас ультиматумом. Это окно, когда студент ещё может спорить с администрацией без ярлыка «нарушителя дисциплины». Потом — только через наказание. Неявка — формальный отказ от восстановления. После этого мы все окажемся вне закона. Каспар, прислонившийся к дверному косяку, хмыкнул. Темно-рыжие волосы мужчины, обычно уложенные с дерзкой небрежностью, висели скучными прядями. На щеке свежий синяк, трофей после ночного налёта. — Вне закона? Мы и сейчас не особо-то в нём, — проворчал воин. — Нас пытались убить в святилище Певчих. Это даже не «вне закона». Это война. — Даже война ведётся по правилам, — парировала Лада. Голубые глаза были холодны. — Порой самая грязная. Пока мы придерживаемся процедур, у врага нет возможности ударить открыто. Нас постараются уничтожить бумагой, а не зарезать в подворотне. Илья взял мел и планшет. «Остаться здесь = второй налёт. Плюс обвинение для Певчих в укрывательстве. Их просто сожгут вместе с нами». Лада, прочитав, кивнула. — Бежать из столицы — значит добровольно выпасть из правового поля. Илью объявят уклонистом Коллегии и нарушителем Хартии Сопровождения Голоса. Носитель риска Шва вне надзора приравнивается к угрозе. Меня назовут соучастницей, а Певчих — укрывателями. Тогда нас можно будет нейтрализовать полевым ордером без суда и шумихи. Забыли любимую процедуру Хартий — «предупредительное изъятие»? Илья снова заскрипел мелом: «Предлагаю вернуться. Коллегия, по сути, стеклянный аквариум. Да, мы окажемся на виду. Но там и сложнее ударить исподтишка. Процедуры. Свидетели. Им придётся играть по своим же правилам». — Согласна. Они сами выстроили систему, где закон как щит, так и меч. Что же, воспользуемся щитом в своих целях. Дверь открылась без стука. Вошла Аня. Тёмные волосы туго заплетены в практичную косу, в руках деревянный поднос с глиняными кружками и парящим чайником. Запах мяты с полынью заполнил комнату. — Мать Мэара передала, — тихо сказала девочка. — Говорит, пить всем. Для нервов. Аня водрузила поднос на стол, ловко избегая разбросанных бумаг. Лицо девочки оставалось спокойным, хотя внутри Сиверовой привычно зудел фоновый шум. Каспар, когда говорил про «войну», чуть-чуть приуменьшил опасность. Не врал, но хотел выглядеть храбрее. Лада, говорящая про «три дня», была абсолютно честна. Ни единой фальшивой ноты. Илья перехватил взгляд сестры и мысленно подбодрил: «Ты ключ. Твой голос — наше процедурное право. Пока ты говоришь за меня и с нами Певчие, враг вынужден соблюдать хотя бы видимость права». Аня кивнула. Каспар оттолкнулся от косяка, подошёл к столу и взял кружку: — Ладно, допустим, отправляемся прямо в пасть врага. И что? Будем сидеть там и улыбаться? — Нет, — Лада села напротив Ильи, положив ладони на стол. На безымянном пальце сверкнула печатка Дома Щита с изображением башни на щите. — Мы вернёмся в Коллегию выстраивать новый плацдарм и сделаем это на наших условиях. Девушка выдержала паузу: — Возвращаемся только под запись. В присутствии свидетеля от Дома Певчих не ниже хормейстера. Статус Ильи фиксируем как «обучающийся под сопровождением голоса». Это легальная категория, даёт право на присутствие Ани на всех занятиях и процедурах. Аудиторию Круга Истинного Слова оформляем как официальную учебную единицу Коллегии. И главное! Требуем протоколирования всех взаимодействий с администрацией. Любое устное распоряжение, не зафиксированное писцом, для нас не существует. Каспар, выпив чай залпом, поморщился от горечи. — Ты хочешь обороняться бумажками? — буркнул он. Лада, прищурившись, посмотрела на воина. — Да, Каспар. Ты привык, что врага можно проткнуть только лезвием. Наш враг пронзит тебя пунктом из договора, который ты подписал не читая. Забыл? Истечёшь… не кровью, правами. Рыжеволосый воин замер. Пустая кружка застыла на полпути к столу. Он нервно потёр шею, обожжённую клятвой крови, которую на него наложили как на предмет, вспоминая, как воля стала чужим инструментом. Каспар кивнул: — Понял. Бумажки так бумажки. Согласен. Сиверов тем временем набросал на отдельном листе схему. «Коллегия → процедура возвращения → доступ к архивам → поиск устава Регентского совета → печати и подписи → доказательство подлога». Он поднял лист и показал Ладе. Та внимательно изучила, уголки тонких губ дрогнули. Самое близкое к улыбке, на что девушка была способна в этот момент. — Да. Именно так. Возвращаемся не столько учиться, сколько копать. Первое, что нам нужно — устав, на основании которого Регентский совет отстранил императора от власти. Если он существует, должен находиться в реестрах Коллегии. Если его там нет — это тоже будет ответ. Сборы заняли меньше часа. У них было мало вещей. «Нищета, — подумал Илья, — имеет одно преимущество: мобильность. Тебе нечего терять, кроме цепей». Фраза из другого мира и другого времени здесь обретала жуткий смысл. Мэара появилась беззвучно. Пожилая женщина с лицом, изрезанным морщинами-нотами, и глазами цвета старого серебра. Она положила на стол небольшой дубовый ларец, инкрустированный перламутром. — Оригинал ключа останется здесь. В святая святых, под охраной хора. Его нельзя светить. Его нельзя даже выносить на улицу. Такие вещи сразу учуют. Женщина открыла ларец. Внутри, на чёрном бархате, лежал дубликат. — Это ваша «канцелярская копия». Пустая, по сути, но заряженная резонансом оригинала достаточно, чтобы пройти первичные сканеры Коллегии. Берите его открыто. Нарочито открыто. Пусть думают, что главная улика у вас в кармане. — А это лично для тебя, — Мэара протянула Сиверову маленький пузырёк из синего стекла. Внутри перекатывалась густая жидкость. — Стабилизатор. Настой корня молчальника и слёз певчей птицы. Не геройствуй, пей по расписанию. Каплю утром и каплю вечером. Иначе то, что осталось от твоего голосового узла, разойдётся по швам окончательно. Илья взял пузырёк и кивнул. Благодарить вслух было нечем. Да и не нужно. Певчие, как и Щит, вкладывались в него не из милосердия. Они видели в Сиверове инструмент. Возможно, последний шанс исправить то, что на всех парах катилось в пропасть. Лада тем временем заканчивала сборы Ани. Девочка стояла смирно, пока аристократка осматривала её платье. Простое, серое, шерстяное, без намёка на принадлежность к какому-либо Дому. — Перчатки чистые, — констатировала Лада, беря ладони Ани в свои. — Чернильных пятен нет. Платок здесь. — Она сунула в карман платья свёрнутый квадрат льняной ткани. — Если будет из носа течь, рукой не тереть. Помни: ты не просто девочка. Ты голос моего партнёра. Внешний вид голоса имеет значение. Грязь — признак неуважения к процедуре. А неуважение к процедуре — повод удалить тебя из зала. — Я понимаю, — тихо произнесла Аня. Каспар ждал у двери, опираясь на ножны длинного меча. На поясе висела короткая толстая дубинка из чёрного дерева. «Аргумент» для тех случаев, когда магия слов не работала, а время на дискуссии кончалось. — Экипаж подан, — бросил он. — Певчие одолжили крытую карету без гербов. Будем пробираться, как мыши. — Не как мыши, — поправила Лада, поднимая простой кожаный саквояж. — Как официальная делегация, выбравшая разумный способ передвижения в условиях угрозы. Разница в формулировке, Каспар. По пути к выходу они прошли мимо тренировочного зала Дома Певчих. За открытой дверью два десятка подростков стояли в стойке, повторяя за хормейстером сложные вокальные упражнения. Звук создавал в воздухе видимые дрожащие волны. Сиверов задержался на секунду. «Хор. Массовое производство магии. Конвейер». Игорь внутри анализировал, а Илья чувствовал лишь ноющую боль в горле и холодок страха. А что, если его дар — не дар, а просто дефект? Лада коснулась локтя юноши. Легко, почти невесомо. — Идём. Оглядываться сейчас себе дороже. Экипаж действительно оказался без опознавательных знаков. Простая тёмная карета на ржавых рессорах, запряжённая парой невзрачных гнедых лошадей. Кучер — немолодой мужчина с лицом, не выражающим ровным счётом ничего, кивнул. — Певчие ему доверяют, — шепнула Аня, усаживаясь внутрь. — Он глухой от рождения. Идеальный курьер для тайных поручений. Карета тронулась, мягко покачиваясь на неровностях мостовой. Илья откинулся на спинку сиденья, вынул пузырёк и отсчитал каплю на язык. Горечь ударила в нёбо, затем разлилось тепло, которое медленно и нехотя начало гасить огонь в горле. «Дело Петрова. Возвращение в офис после больничного. Коллеги смотрят с жалостью и любопытством. Шепчутся. Начальник вызывает «для беседы». Нужно сохранять лицо. Протокол. Процедура». Воспоминания Игоря накладывались на реальность, создавая жутковатый стереотип. Два мира, две жизни, один принцип. Выживает тот, кто лучше контролирует правила. Сиверов достал из кармана клочок бумаги и короткий карандаш. Повторил схему. «Коллегия → протокол → архив → печати →». Затем обвёл стрелку, ведущую от «печати» к пустому месту. Туда, где должен был находиться ответ. Или провал. Лада молча следила за действиями партнёра. Каспар смотрел в окно, пальцы воина непроизвольно постукивали по рукояти меча. Аня держала на коленях маленькую сумку с чернильницей и перьями, словно это было оружие. Карета замедлила ход, свернув на широкий проспект, вымощенный гранитом. За окном поплыли знакомые фасады. Библиотека Коллегии Клятв с витражами, изображавшими Девять Домов, растянулась на целый квартал. Административный корпус. Тяжеловесное здание из тёмного кирпича, украшенное каменными свитками и перьями. Студенческие общежития, похожие на монастырские кельи. И вот главный вход. Широкие ступени, ведущие к массивным дубовым дверям с бронзовыми накладками в виде разомкнутых оков. Символ освобождения через закон. Ирония, от которой хотелось смеяться или плакать. Навстречу вышел Магистр Терций. Рядом писарь и двое стражников в латах цвета стали с голубыми плащами — Дом Щита. Карета остановилась. Кучер спрыгнул и открыл дверцу. Первой вышла Лада. За ней Аня, забавно стараясь повторить осанку девушки. Следом Каспар и, наконец, Илья. — Магистр Терций. Прежде чем мы куда-либо проследуем, требуем соблюдение условий, оговорённых в нашем ответном послании. — с ходу «атаковала» Лада. — Вы ознакомлены? Терций едва заметно поморщился. — Мисс Щитогорская, все формальности будут соблюдены. В кабинете ректора. — Нет, — голос Лады не повысился, но в нём появилась знакомая сталь. — Все формальности должны быть соблюдены здесь и сейчас. При свидетелях. Где представитель Дома Певчих? Из-за колонны у входа вышел мужчина лет тридцати, в простом сером одеянии с лиловым кантом на рукавах. Лицо аскетичное, глаза внимательные. — Хорист Пиан, второй круг. Присутствую в качестве свидетеля и гаранта процедурной чистоты, по просьбе Матери Хора Мэары. Терций сжал губы. Сцена излишне привлекала к себе внимание. Из окон соседних зданий выглядывали лица, а на площади несколько из прохожих замедлили шаг. — Это излишне… — Это обязательно, — отрезала Лада. — Пункт 7 Устава Коллегии о возвращении учащихся. Требует подтверждения независимым арбитром. Дом Певчих — арбитр. Далее. Статус Ильи Сиверова. Он возвращается как «обучающийся под сопровождением голоса». Это подразумевает беспрепятственный доступ Анны Сиверовой ко всем занятиям, библиотечным фондам и административным процедурам. Мы требуем внести это в журнал сейчас, с печатью Коллегии и подписью свидетеля. Щитогорская говорила чётко, без пауз, выстреливая параграфами, словно стрелами. Терций заколебался. Он ожидал возмущений, но не отточенной юридической атаки. — И ещё, — Лада не дала магистру опомниться. — Аудитория 47 в северном крыле оформляется как официальное помещение для учебной группы «Круг Истинного Слова». Это согласовано с архивной службой. Мы требуем ключи и акт приёмки. И, повторюсь, протоколирование всех устных распоряжений в наш адрес. Начиная с этого момента... Девушка выдержала паузу. Ветер шевельнул прядью светлых волос. — Или мы разворачиваемся и уезжаем. А вы объясняете ректору и, полагаю, Канцлерше, почему хартия обучения Сиверова сорвана из-за нежелания соблюсти базовые правила Устава. Терций побледнел и кивнул писцу. Он был бюрократом, а не воином. Его стихия — не публичные битвы, а тихие кабинеты. — Записывай. Всё, что сказала мисс Щитогорская, внеси в журнал входящих. Писарь засеменил пером по бумаге. Из-за спины Терция вышел незнакомец в мантии с золотым шитьём — Дом Хартий. Лицо молодого человека было красивым и пустым, словно маска. — Какая трогательная забота о правилах, — прозвучал приторно-сладкий голос. — Особенно от тех, кто недавно устроил яркую манифестацию на похоронах архивариуса-еретика. Почти что… мятеж. Воздух сгустился. Каспар напрягся, словно пружина. Лада даже бровью не повела. — Ваше имя и должность? — спросила она холодно. — Аркадий фон Хартиус. Помощник декана по административным вопросам. — Ваши обвинения в «мятеже» оформлены письменно? Есть постановление суда? Или вы позволяете себе публичные оскорбления студентов и наследницы Дома Щита, не обременяя себя доказательствами? — Я лишь выражаю озабоченность, разделяемую многими. Свет на похоронах… это сильно. Почти как знамя. В толпе собирающихся вокруг зевак захихикали. Пронёсся шёпот: «Свет… и похороны…» Илья почувствовал, как по спине струится холодный пот ярости. Он видел, как Каспар нервно сжимает рукоять меча. Ещё секунда, и воин сорвётся. Драка у входа в Коллегию — прекрасный повод для исключения и даже ареста. Клятворез шагнул вперёд и поднял руку. Всем стало видно табличку, которую он достал из кармана. На ней было слово, выцарапанное с такой силой, что глина треснула по краям: «ПРОТОКОЛ» Затем он повернул табличку. На обратной стороне: «ИЛИ МОЛЧИ» Тишина наступила мгновенная. Даже ветер будто застыл. Аркадий фон Хартиус мгновенно растерял часть самодовольства. Он видел холодный, безжалостный взгляд. Взгляд будущего судьи, который видел насквозь. Лада воспользовалась паузой. — Пиан, вы зафиксировали оскорбительные высказывания помощника декана? — Зафиксировал, — ровно ответил певчий. — Прекрасно. Внесём их в жалобу о нарушении академического кодекса. Теперь, магистр Терций, прошу продолжить процедуру. У нас мало времени. Терций кивнул, сгорбившись. Он бросил Аркадию взгляд, полный немой ярости. — Проследуйте, пожалуйста, в зал протоколов. Они пошли вверх по ступеням, миновав тяжёлые двери. Внутри пахло деревом, воском, пылью и влажным пергаментом. Знакомый запах. Запах закона. Сиверов шёл последним, чувствуя на спине десятки глаз. Юноша не оглядывался, рисуя в уме новые схемы. Они прошли первый круг. Вошли в пасть. Теперь предстояло выяснить, кто кого переварит.

***

Зал протоколов напоминал склеп. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке. Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи с деревянными ящиками. Каждый помечен серебряной цифрой года и печатью Дома Хартий. Воздух казался густым от страха и подавленных слов. Здесь хранились не просто документы. Факты, превращённые в закон. А закон, как знал Сиверов, был самым смертоносным оружием Империи. За длинным дубовым столом, освещённым тремя зелёными лампами, уселись трое. Магистр Терций посередине, по левую руку сел Аркадий фон Хартиус, а по правую — пожилая женщина в мантии Дома Монеты с лицом, напоминавшим высохшую грушу. На столе возвышалась стопка пергаментов, чернильница с чернилами цвета засохшей крови и свинцовая печать Коллегии. — Прошу занять места, — сказал Терций без эмоций. — Начинаем процедуру инвентаризации и описи предметов, внесённых на территорию Коллегии Ильёй Сиверовым перед началом второго года обучения. Лада, Илья, Аня и Каспар сели на противоположной стороне стола. Пиан, певчий, остался стоять у двери. Его присутствие было тихим, но ощутимым, словно низкий гул камертона. — Первый предмет, — Аркадий взял верхний лист. — Кристаллическая матрица доступа в форме ключа. Подтверждаете факт владения? Лада кивнула. — Подтверждаем. Матрица внесена в реестр учебных пособий архивариуса Хрисанфа за 665 год. Илья Сиверов как его ученик имеет право на вре́менное использование в исследовательских целях. — Вре́менное использование? — переспросила женщина от Монеты. Её голос скрипел, словно несмазанные дверные петли. — Интересно. А где документ, подтверждающий передачу права? Завещание или дарственная? Илья почувствовал, как желудок сжимается. «Ловушка. Классическая. Требуют документ, которого просто не может быть, потому что Хрисанфа убили». Он достал табличку, написал: «Устно» и подал сигнал сестре. — Передача была устной, — озвучила мысли брата Аня. — В присутствии свидетелей из числа студентов. Согласно параграфу 12 Устава о наследии учебных материалов, устная воля наставника, подтверждённая двумя свидетелями, имеет силу до оформления бумаг. Свидетели готовы дать показания. Она не соврала. Хрисанф действительно вручил ключ Илье при нескольких членах Круга. Но Илья видел, как напряглись мышцы на шее сестры. Она училась лгать полуправдой. Опуская, что свидетели — такие же маргиналы, как и они. — Мы проверим свидетелей, — буркнул Терций, делая пометку. — Теперь по существу. Предъявите матрицу для описи и наложения охранных чар. Лада положила на стол коробочку. Аркадий открыл. Внутри на бархате лежал ключ, почти неотличимый от оригинала. Почти. — Проверим, — сказала женщина от Монеты. Она надела на руки тонкие кожаные перчатки и вынула из складок платья лорнет с линзой из чёрного обсидиана. — Резонанс есть. Структура соответствует описанию… — Она замолчала, прищурилась. — Но есть фазовые искажения. Как будто… эхо. Тишина повисла густая, липкая. Илья не дышал. Эхо. Отличное слово. Почти правда. — Объяснитесь, — потребовал Аркадий, в голосе которого зазвенели хищные ноты. Лада ответила, прежде чем Илья успел что-либо написать. — Матрица была повреждена во время нападения на Дом Певчих. Магический удар «молчаливой фраземой». Певчие стабилизировали структуру, но полного восстановления не произошло. Если вам нужны подробности, запросите официальное заключение у Матери Хора Мэары. Блеф. Чистейшей воды блеф. Но произнесённый с ледяным спокойствием, тот звучал словно неопровержимый факт. Женщина от Монеты смотрела на Ладу, пытаясь найти хоть тень неуверенности. Не получилось. — Будет запрошено, — процедила она, убирая лорнет. — Тем не менее предмет подлежит описи. И здесь возникает вопрос. — Она взяла другой лист и протянула Ладе. — Для инвентаризации такого уровня требуется подпись владельца, подтверждающая добровольность передачи предмета на хранение в архив Коллегии. Стандартная форма. Илья быстро пробежался глазами по тексту. Стандартная форма. Да. Но в третьем абзаце мелким, но юридически безупречным шрифтом: «…передаёт вышеозначенный предмет в полное распоряжение администрации Коллегии на срок, необходимый для проведения экспертиз, без ограничений по времени и характеру исследований…» Полное распоряжение. Без ограничений. Они могли бы разобрать ключ на части, «исследуя» его, и никто бы не пикнул. Законно. Лада взяла лист и прочла. Лицо девушки не изменилось. Она положила бумагу на стол и медленно, но чётко произнесла: — Отказываемся. — Основание? — почти прошипел Аркадий. — Формулировка пункта 3.2, — Лада ткнула пальцем в злополучный абзац. — Она противоречит параграфу 15 Устава об имущественных правах учащихся, который гарантирует ограничение административного вмешательства минимально необходимым сроком, не превышающим две недели. Ваша формулировка это ограничение снимает. Поэтому мы подпишем документ только после приведения его в соответствие с Уставом. Или предоставим свою редакцию. Терций закашлял. Женщина от Монеты побледнела. Аркадий улыбнулся улыбкой, переполненной ядом. — Ваша редакция? Вы предлагаете править документы Коллегии? — Я предлагаю соблюдать законы Империи, — парировала Лада. — Если у вас есть возражения против параграфа 15, оформите их как поправку и внесите на рассмотрение Совета Домов. Пока же он действует. Или вы ставите внутренние инструкции выше Имперского Устава? Удар пришёлся точно в цель. Даже Аркадий откинулся на спинку стула. Обвинение в пренебрежении Уставом серьёзнее, чем кажется. Особенно когда рядом свидетель от Певчих. — Мы… внесём исправления, — скрипнула женщина от Монеты, вырывая лист из рук Аркадия. — Но процедура займёт время. Матрица будет помещена в карантинное хранилище до оформления. — При условии составления подробной описи состояния с участием нашего представителя, — немедленно добавила Лада. — И с печатью Певчих о целостности упаковки. Пиан согласно кивнул. — Готов засвидетельствовать. Терций вздохнул так, будто на его грудь положили гирю. — Принято. Следующий пункт… Процедура затянулась на час. Каждый шаг, каждая подпись, каждая печать становились полем боя. Лада оспаривала формулировки, требовала ссылки на параграфы, настаивала на двойных копиях. Илья наблюдал, а внутри него росло странное чувство. Холодное уважение. Лада сражалась в своей стихии, и девушка была великолепна. Наконец последний документ был подписан, последняя печать поставлена. Матрицу унесли в глубину архива. Им выдали пропуски, ключи от аудитории 47 и толстую папку с правилами внутреннего распорядка. — Добро пожаловать обратно, — сказал Терций без тени радушия. — Занятия начинаются через два дня.