Клятвенник Империи 2: Голос по Праву

Когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь грязные стёкла окон, раздался стук в дверь. Каспар, дежуривший у входа, открыл не сразу. Сначала посмотрел в щель и лишь затем откинул засов. На пороге стоял писарь из администрации Коллегии. Юноша лет двадцати, с прыщавым лицом и испуганными глазами. В подрагивающих руках он держал поднос со свитками, скреплённые печатями из красного воска. — Распоряжения… для Круга Истинного Слова, — испуганно пробормотал посыльный, не поднимая глаз. Лада подошла к двери, взяла поднос и молча кивнула. Писарь поклонился и засеменил обратно по коридору. — В нём страх, — тихо заметил Каспар, закрывая дверь. — Не наш. Системы. Лада положила поднос на стол и развернула первый свиток. Лицо девушки оставалось непроницаемым, но Илья заметил, как напряглись уголки женских губ. — Условия обеспечения безопасности и учебного процесса, — прочла Щитогорская вслух. — Пункт первый. Выход за пределы кампуса Коллегии только с письменного разрешения деканата, полученного не менее чем за три часа. Пункт второй. Встречи с лицами, не являющимися учащимися или сотрудниками Коллегии, только в присутствии представителя администрации. Пункт третий. Учебная группа «Круга Истинного Слова» подлежит еженедельной проверке соответствия учебному плану… Каспар, собравшийся разжечь камин, замер с поленом в руках: — Это же… тюремные правила. Лада, дочитав про себя до конца, достала чистый лист. — Есть оговорка, — сказала она. — Срочный выход при угрозе магической безопасности. Она быстро составила нужный запрос, поставила дату, время и сухо добавила: — Пусть отсчёт идёт с этого момента. Если понадобится выйти, ни у кого не будет права сказать, что мы действовали «внезапно». Илья подошёл к стене, на которой висела самодельная доска с нарисованными колонками: «Занятия», «Исследования», «Встречи». Взяв мел, он провёл новую линию, написав сверху: «Проверки». Затем поставил первую отметку: «День 1. Утренний визит». Каспар хмыкнул: — Считаем дни до следующего обыска? — У нас всё равно выхода нет, — ответила Лада. Девушка развернула второй свиток. — А вот и расписание. Нас фактически отсекли от основных групп. Занятия сугубо индивидуальные, с магистрами, которых назначат. — Она посмотрела на Илью. — Нас изолируют, чтобы мы не могли влиять на других студентов. Илья кивнул. Игорь этого ожидал. Divide et impera. Разделяй и властвуй. Старейший принцип, работающий в любом из миров. Взгляд Сиверова упал на третий свиток. Неофициальный, без печати. Просто лист дешёвой бумаги, скрученный в трубочку, спрятавшийся под собратьями. Развернул. Странно. Обычная копия канцелярского предписания о выделении чернил для писарей. Бюрократия в чистом виде. Однако внизу на полях кто-то сделал пометку мелким и аккуратным почерком. Одно слово: «Отслежено». Написано было не стандартным канцелярским курсивом, а с завитками, которые Илья видел лишь раз — в библиотеке, на странице с пометкой «Примечание дворца». Тот же почерк и тот же стиль. Он протянул лист Ладе. Брови девушки, изучающей документ, приподнялись. — Это не почерк Коллегии. И даже не почерк Дома Хартий. Это… — она замолчала, переводя взгляд на Илью. — Старое письмо из канцелярии двора. — Значит, кто-то оттуда следит? — спросила Аня, подойдя ближе. — Не только за нами, но и за всей бюрократией? «Следит и отмечает, — подтвердил Илья записью на табличке. — Молча. Как и сам император». Сиверов спрятал лист во внутренний карман. Маленькая, но улика. Знак, что они не одни в этой игре. Завтрак прошёл в тишине. Ели овсянку, которую Аня сварила в камине. Пресно, но питательно. Каспар, сидя у окна, точил короткий кинжал. Металл скрёбся о камень ровным, гипнотизирующим звуком. — Нам кровь из носа нужно выбраться в город, — внезапно сказала Лада, откладывая ложку. — Не столько за продуктами, сколько за кейсом. Каспар замер: — Они же только и ждут, чтобы мы вышли. — Но если мы не будем выходить, то превратимся в секту, — парировала Лада. — Группу теоретиков, которые бормочут о справедливости в четырёх стенах, пока мир за окнами гниёт. Нужен живой пример. Конкретный человек, которому мы поможем, и конкретная несправедливость, которую мы разрушим. Иначе всё, что мы произнесём — пустой звук. Илья написал на табличке: «Лада права. Теория без практики мертва. Нужен прецедент». — Прецедент, который нас и прихлопнет, — проворчал Каспар, вставая. — Ладно. Куда и во сколько пойдём? — Самоволка исключена! Нужно, чтобы к Сиверову пришли, — ответила Лада. — Как к кандидату в Судьи Слова. Аристократка велела Марку повесить на доске у входа в Коллегию объявление: «Приём по вопросам кабальных договоров — сегодня после занятий. При свидетелях. Запись через канцелярию». — Если система хочет, чтобы всё было «по правилам», — сказала Лада. — Мы дадим ей правила, но заставим их работать на нас.

***

Девушка оказалась права. После дневных занятий в дверь неуверенно постучали. Каспар, посмотрев в щель, нахмурился: — Женщина. Выглядит испуганной. Клинок открыл. На пороге стояла женщина лет сорока, в потрёпанном платье из грубой шерсти и с лицом, измождённым заботами. Красные, мозолистые от работы руки теребили края платка. За спиной у неё в сумраке коридора маячила фигура подростка. Худого мальчика лет тринадцати с большими глазами. — Я слышала про вас ещё с прошлого суда, — прошептала женщина, не решаясь переступить порог. — Но… раньше к вам не подпускали, а сегодня сказали… что можно… «по записи». Лада жестом пригласила женщину внутрь. — Входите. Здесь вы в безопасности. Женщина с мальчиком шагнули в комнату. Удивлённые взгляды обоих забегали по стенам, книгам и лицам собравшихся. — Меня зовут Варя, — представилась женщина всё ещё шёпотом. — Мой муж был горшечником. Умер полгода назад. От лихорадки. Оставил мне мастерскую и… долги. Она достала из-за пазухи сложенный в несколько раз лист бумаги. Документ был потрёпан на сгибах, но печать Дома Монеты, весы с золотыми гирями, отливала тусклым золотом даже при слабом свете. — Я не умею читать эти… клятвы, — в голосе Вари прозвучала безысходная горечь. — Муж подписывал. Утверждал, что на развитие дела. А теперь приходят… и говорят, что долг вырос. В десять раз. Забирают мастерскую и дом. А ночью… Варя замолчала, заметно подрагивая. Мальчик протянул руку и коснулся её локтя: — Мам… — Теперь ночью в доме становится пусто, — выдохнула Варя, глядя в пол. — Не вещами. Воздухом. Как будто выкачивают всё тепло. И что-то шепчет. Шёпот из всех углов. Цифры называет. Суммы. Сроки. Я слышу, даже когда сплю. Илья принял документ из дрожащих рук и развернул. Стандартный кредитный договор Дома Монеты. Мелкий шрифт. Множество пунктов. Глаза, привыкшие искать лазейки, сразу же нашли три критических момента. «Пункт 4.3. В случае ухудшения платёжеспособности заёмщика или возникновения обстоятельств, влекущих за собой таковое ухудшение, кредитор вправе в одностороннем порядке изменить условия возврата…» «Пункт 7.1. Все возникшие споры трактуются в пользу кредитора, если иное не доказано в Суде Слова с участием арбитра, утверждённого Домом Монеты…» «Пункт 9.4. Самый коварный. Долг сохраняет силу за пределами жизни заёмщика и переходит на наследников в геометрической прогрессии при наличии признаков уклонения от диалога». Геометрическая прогрессия… Уклонение от диалога… Расплывчатые формулировки, дававшие сборщикам карт-бланш. — Они уже приходили? — спросила Лада, изучая документ через плечо Ильи. — Приходят каждый день, — прошептал мальчик. — Трое. Трохим Медник главный. Он… смотрит на маму, как на вещь. Говорит вежливо, но в глазах… пустота. Трохим Медник. Илья запомнил. Он написал на табличке и показал Варе: «Вы готовы бороться? Даже если будет страшно?» Женщина посмотрела на табличку, потом на лицо Клятвореза. В глазах, полных слёз, вдруг вспыхнула искра ярости: — Они погубили мужа и забирают мой дом. Что мне терять? Только сына. А я лучше умру, чем отдам кровиночку в долговую яму. Этого было достаточно. Лада тут же взяла бразды инициативы в свои руки. — Хорошо. Мы поможем. Но будем действовать по правилам. — Она повернулась к Ане. — Оформи выход как «сбор материалов для учебной экспертизы по кабальным договорам». Возьмём с собой Марка, он уже помогал. Потребуем отметку в журнале: выход санкционирован, ответственность на Коллегии. Чтобы Монета не сказала, что мы действовали самовольно. — А если откажут? — спросил Каспар. — Тогда останемся здесь. — ответила холодно Лада. — И начнём публичную голодовку с требованием допуска к правосудию. Дом Щита формально это поддержит. Нам нужно лишь показать, что мы пытаемся действовать законно. Официальный отказ послужит нам козырем. Илья смотрел на девушку и думал, что Лада, возможно, самый опасный человек в этой комнате. Не потому, что умеет драться. А потому что мыслит на десять шагов вперёд, превращая любое препятствие в юридическое оружие. Полчаса спустя «круг» стоял в канцелярии деканата. Магистр Терций, увидев их, вздохнул так, словно у него украли последнюю монету. — Учебная экспертиза… в городе? — мужчина пробежал глазами поданное Ладой прошение. — Это небезопасно. Учитывая ваш статус… — Наш статус — учащиеся Коллегии, имеющие право на сбор практических материалов, — чётко парировала Лада. — Параграф 12 Устава. Если вы отказываете, предоставьте письменное обоснование с печатью. Мы подадим апелляцию в Совет Домов. И, полагаю, Дом Щита будет заинтересован в ответе, почему его наследнице отказывают в доступе к образовательным процедурам. Терций побледнел. Он люто ненавидел эту игру. Но правила были правилами. — Ладно. Но с сопровождением. И вернуться всем до заката. — Магистр грубо поставил печать на прошении. — Если возникнут проблемы… это будет на вашей совести. — Обещаем все проблемы должным образом задокументировать, — цинично улыбнулась Лада. — Спасибо за сотрудничество. На улицу вышли через главные ворота, мимо стражников в цветах Щита, которые смотрели на окружающих с каменными лицами. В сопровождении выделили Аэлиту — капитана небольшой капеллы певчих, которую Мэара выделила группе в качестве «свидетеля и гаранта процедурной чистоты». Природа наделила Аэлиту необычно-низким, грудным голосом и взглядом, смотрящим насквозь. Город встретил шумом, запахами и скрытым напряжением. Улицы столицы не были похожи на парадные открытки из учебников. Да, здесь были широкие проспекты с домами аристократов, украшенными гербами Девяти Домов. Но стоило свернуть в ближайшую улочку, как картина менялась. Изнанка города била в нос запахом пота, щёлока, жжёным маслом и чем-то едким и кислым. На стенах домов, рядом с вывесками лавок, висели таблички с мелким, плохо читаемым шрифтом: «Налог-вайт», «Долевой сбор», «Обязательство квартала». Некогда золотые Печати Дома Монеты выцвели до грязно-жёлтого состояния, словно старые кости. Люди спешили по делам, граждане избегали встречных взглядов. Особенно тех, кто носил цвета Монеты — бронзу и золото. Илья увидел, как торговец, заметив вдалеке фигуру в плаще с вышитыми весами, быстро свернул в переулок, стараясь казаться невидимым. — Свобода слова, — тихо сказал Марк, шагая рядом с Сиверовым. — Пока это слово не в кредит. Старая поговорка. Сейчас звучит злее, чем когда-либо. Аня прижалась к брату поближе. Девочка впитывала всё, словно губка: звуки, запахи, энергетику страха. — Здесь… много пустот, — прошептала она. — Нефизических. В воздухе. Как дыры. Илья кивнул. Он чувствовал то же самое. Город болен болезнью, которая называлась «долги». Клятворез обратил внимание на мальчишку в бронзовой накидке. Тот уж слишком старательно «просто стоял у лавки». Хвост? Варя повела их через лабиринт улочек к ремесленному кварталу у восточной стены. Здесь находились небольшие мастерские, сложенные из грубого камня и дерева. Из открытых дверей доносился стук молотков, шипение раскалённого металла, запах глины и краски. Горшечная мастерская оказалась крохотной, приземистой постройкой с высокой трубой печи отжига. Над дверью красовалась вывеска с изображением кувшина. Символ горшечника. Дверь закрыта, а на косяке красовалась свежая, влажная печать Дома Монеты — оттиск весов, перечёркнутых жирной чертой. Знак ареста имущества. — Они приходили сегодня утром, — прошептала Варя, глядя на печать, как на надгробие. — Сказали, завтра выселят. — Не выселят, — сказала Лада. Она подошла к двери и изучила печать. — Это предварительная отметка. Для полноценного ареста нужен акт, подписанный судебным исполнителем. Его нет. Значит, запугивают. Из-за угла появились трое. Шли неспешно, уверенно. Впереди — мужчина лет сорока пяти, плотного телосложения, в добротном, но неброском плаще цвета старой бронзы. На груди — серебряный значок в виде весов. Лицо круглое, гладкое, с маленькими, глубоко посаженными глазами, которые смотрели на мир с ленивым, почти отеческим снисхождением. Руки в кожаных перчатках с медными вставками на костяшках пальцев. — Трохим… — в ужасе прошептала Варя. За сборщиком два помощника. Молодые, крепкие парни с пустыми лицами и устрашающими дубинками на поясах. — Варвара, милая, — заговорил Трохим сладким, сиропным голосом, даже не взглянув на остальных. — Я же просил тебя не мутить воду. Всё идёт согласно процедурам. Завтра утром мы освободим помещение, а ты сможешь начать новую жизнь. Без этого бремени. — Я не отдам мастерскую, — сказала Варя дрожащим голосом. Трохим улыбнулся. — А кто говорит об «отдаче»? Мы лишь обеспечиваем возврат долга. Законным путём. — Взгляд Медника скользнул по остальным и задержался на Ладе. На одежде цвета Щита. — Ого, да у нас гости. Наследница Щитогорская. Какая честь. И… — взгляд сборщика нашёл Илью, — Герой-еретик. Живая легенда. Мужчина говорил почти с восхищением, но в каждом слове словно пряталась игла. — Трохим Медник, — произнесла Лада, не меняя тона. — Мы здесь как учащиеся Коллегии, проводящие экспертизу договорных практик. Нас заинтересовал этот случай. Просим предоставить документы: книгу учёта долга, основание для взыскания и протокол уведомления о просрочке. Трохим медленно повернулся, словно большая, ленивая кошка. — Милая моя, это служебная информация. Не предназначенная для посторонних глаз. — Посторонние — те, кто не имеет отношения к делу, — парировала Лада. — Мы имеем. По просьбе пострадавшей стороны. Сиверов имеет статус кандидата Судьи Слова, и согласно параграфу 8 Имперского кодекса о долговых отношениях, кредитор обязан предоставить копии всех документов по первому требованию заёмщика или его представителя. Вы знакомы с этим параграфом? Глаза Трохима сузились. Он не ожидал подобной осведомлённости от аристократки. — Конечно. Но для этого нужно официальное представительство. У вас есть доверенность, заверенная нотариусом? Марк сделал шаг вперёд и поднял свою дощечку. — Я, Марк Нотариус, учащийся Коллегии, уполномочен фиксировать процедуры, и подтверждаю, что Варвара, вдова горшечника Кирилла, наделила присутствующих правом представлять её интересы. Устное полномочие при свидетелях достаточно для предварительного запроса. Параграф 3.2 того же кодекса. Трохим посмотрел на Марка, потом на Аэлиту, которая стояла чуть поодаль, но присутствие силы певчих ощущалось во всей округе, как низкий гул перед грозой. — Певчие тоже в деле? Как интересно. — Медник вздохнул и совершил рукой широкий жест. — Что ж, раз вы такие настойчивые… Прошу в контору. Обсудим всё цивилизованно. Мужчина повернулся и пошёл, не дожидаясь ответа. Помощники заняли позицию по флангам, блокируя пути к отступлению. Контора сборщиков располагалась в двух кварталах от лавки горшечника. Небольшое каменное здание с решётками на окнах. Внутри пахло пылью, пергаментом и сладковатым, приторным запахом разложения, который маскировали ароматические свечи. В главном зале располагались длинные столы, за которыми сидели писари, склонившись над документами. Звук движения перьев по бумаге напоминал шуршание насекомых. На стенах красовались таблички с цифрами — показатели по кварталам, проценты, графики взысканий. Трохим провёл всех в маленький кабинет в глубине здания, пригласив сесть за стол. Сам устроился по другую сторону, сложив руки на животе. — Итак, что конкретно вас интересует? — Всё, — сказала Лада. — Начнём с книги учёта. Хотим сверить сумму долга по договору с учётными записями. Трохим улыбнулся. — Дом Щита всегда славился прагматизмом. Не ожидал, что вы опуститесь до защиты… мелких должников. Разве что это часть какой-то большой игры? — Сборщик пристально смотрел на Ладу, пытаясь прочитать её взгляд. Щитогорская не отвечала, ожидая. Трохим пожал плечами, потянулся к шкафу и вынул толстую книгу в кожаном переплёте. — Книга учёта квартала «Горшечный». Сумма первоначального долга — пятьдесят имперских крон. Подтверждено подписью и печатью. Илья, сидевший рядом, посмотрел на цифру. Пятьдесят крон — сумма значительная для ремесленника, но не смертельная. Взгляд «споткнулся» о следующую запись. Штраф за просрочку первого платежа — десять крон. Комиссия за «переоформление» после смерти заёмщика — двадцать пять. «Стабилизационный сбор» — ещё пятнадцать. «Плата за хранение долгового обязательства» — три в месяц. И так далее. Итоговая сумма, которую требовали с Вари, переваливала за двести крон. — Геометрическая прогрессия, — прошептал Марк, заглядывая через плечо Сиверова. — Как в договоре. Илья кивнул. Он взял блокнот и быстро написал: «Запроси основание для каждого дополнительного начисления. Параграф 4.3 требует обоснования каждого изменения». Марк озвучил требование. Трохим вздохнул, словно уставший учитель. — Все начисления стандартны и прописаны в типовом договоре. Клиент подписал, значит, согласился. — Клиент подписал договор, в котором нет конкретных сумм штрафов, — парировала Лада. — Есть лишь отсылки к «внутренним регламентам». Которые не были предоставлены. Это нарушает принцип определённости условия. Прецедент «Дело Монеты против Гильдии ткачей», 655 год. Трохим впервые выглядел удивлённым. Наследница аристократического дома будет знать наизусть судебную практику по долговым спорам? — Внутренние регламенты — это коммерческая тайна, — уже без прежней уверенности сказал он. — Коммерческая тайна не может быть основанием для взыскания денег с физических лиц, — немедленно ответила Лада. — Решение Совета Домов от 631 года. Если вы настаиваете на тайне — откажитесь от взыскания на этом основании. Иначе предоставьте регламент. Илья наблюдал за словесной дуэлью и чувствовал гордость. Лада ловко использовала оружие прогнившей системы. Параграфы, прецеденты, процедуру. Она видела, как Трохим, этот опытный хищник, начинает терять под ногами почву. Один из помощников Медника, стоявший у двери, кашлянул. Трохим посмотрел на него, затем на Илью. Взгляд сборщика стал холодным, оценивающим. — Я вижу, вы явились не просто так, а проверить систему. — Он откинулся на спинку стула. — Что ж, проверяйте. Но знайте: система большая и у неё длинные руки. А иногда… — сборщик пристально посмотрел на Аню, — …она испытывает самых слабых. Просто чтобы напомнить о себе. Угроза повисла в воздухе. Каспар, стоявший у стены, напрягся. Ладонь воина переместилась на рукоять меча. Аэлита сделала почти неслышный вдох, и воздух в комнате сгустился, став упругим. Илья предостерегающе поднял руку. Все взгляды обратились к нему. Он взял табличку, написал: «Протокол» и показал Трохиму. Потом перевернул. На обратной стороне вывел: «Или угрозы?» Гладкое лицо Медника впервые исказила гримаса глубокого раздражения. В его игру играли не по его правилам. — Хорошо, — выдохнул он. — Протокол. Запросите официальное заключение о ничтожности дополнительных начислений через Суд Слова. Подайте прошение в течение трёх дней. До вынесения решения арест имущества горшечника приостанавливается. — Мужчина встал и указал присутствующим на дверь. — На сегодня всё. У меня есть и другие дела. Группа защитников вышла на улицу. Варя дрожала, но в глазах женщины горел огонёк. — Это… победа? — Ещё нет, — ответила Лада, глядя на закрытую дверь конторы. — Отсрочка. Он дал нам три дня не из милосердия. Он дал их, чтобы подготовиться и собрать доказательства против вас. Или… найти рычаг давления на нас. Сиверов согласно кивнул. Трохим не сдался. Аню, стоявшую у двери конторы, передёрнуло. Внутри здания среди стеллажей с делами она чувствовала глухую, ноющую пустоту. Там хранились тысячи подобных договоров, каждый с «немыми ступенями». Непонятные ощущения шли не изнутри, а сочились из тёмного переулка, куда, вероятно, выбрасывали испорченные документы, старые расписки и обрывки клятв. Там, среди отбросов бюрократии, пустота набирала силу, питаясь отбросами смысла. — Я чувствую… Долг. Не в бумагах. Он здесь. В воздухе. И он… шепчет. Девочка указала на переулок за конторой. В глубокой тени между двумя домами, как над раскалённым камнем, колыхался воздух. Из этой дрожи медленно проступали контуры. Неясные и расплывчатые. Будто кто-то стирал кусок реальности, оставляя после себя вакуум. Илья почувствовал, как по спине побежали мурашки. Из занятий с Хрисанфом он знал, что это. Долг-вайт. Существо, сотканное из невыполненных обязательств, страха и юридической пустоты, «пялилось» на «круг» множеством глаз, которых не было. Варя отшатнулась, схватив за плечо сына. — Это оно… Оно! Шепчет мне ночью… Вышедший из конторы Трохим остановился в дверях. На лице сборщика появилось странное выражение. Не страх, а почти профессиональное любопытство. — Вы уже познакомились с нашим маленьким стражем порядка? Он рождается из неисполненных обязательств и полезен для… мотивации должников. — Вы сами выращиваете этих тварей? — Каспар выхватил меч. Лезвие вспыхнуло, вырезав в воздухе серебристую дугу. — Ничего мы не выращиваем. Они рождаются сами. Из недомолвок и страха перед тем, что написано мелким шрифтом. Мы… лишь создаём условия. Илья не слушал. Взгляд Клятвореза пристально изучал вайта. Существо стояло, колыхаясь словно мираж, но агрессии не проявляло. На мыльной поверхности мерцали цифры: «200 кр.», «штраф 45», «просрочка 30 дней» и слова: «взыскать», «изъять», «неустойка». Аня сделала шаг вперёд, преодолевая страх. — Я чувствую… в нём пустоты. В договоре. Там, где должно быть объяснение, почему штраф такой большой… пустота. Немая пауза, из которой он вылез. Илья понял. Долг-вайт — воплощение процедурной лазейки. Неопределённого условия, дающего кредитору неограниченную власть. Тварь питалась не страхом, а невозможностью оспорить. Вынужденной немотой должника. Он быстро написал на табличке и показал Ладе: «Спроси: на каком основании геометрическая прогрессия?» Кивнув, Щитогорская сделала глубокий вдох. Громко и чётко, как на процессе, спросила: — Долговое обязательство номер 447-Г, заёмщик Кирилл, горшечник. Требуем обоснования применения геометрической прогрессии к сумме долга после смерти заёмщика. На каком основании? Воздух в переулке дрогнул. Долг-вайт, словно пламя на ветру, затрепетал. Из полупрозрачного тела вырвался звук, напоминающий скрежет перьев по бумаге, смешанный с шёпотом клерков. «Пункт… 9.4… наследование… прогрессия… при… уклонении…» — Уклонение от чего? — тут же уточнила Аня, следуя мысленному указанию брата. — Конкретизируй. Вайт замер, потом снова затрепетал. Цифры на дрожащей поверхности вспыхнули ярче. «От… диалога…» — Какой диалог? Когда он был предложен? В какой форме? Кто его вёл? — Аня озвучивала вопросы Ильи, как опытный следователь. Контуры Долг-вайта стали менее определёнными. Звук скрежета усилился, в нём появились ноты… растерянности? Пустота в договоре, служащая ядром монстра, подвергалась давлению. Вопросы требовали определённости. А её не было. — Он слабеет, — прошептал Марк, фиксируя в протоколе происходящее. — Вы атакуете его основу… — Не атакуем, — поправила Лада, наблюдая с холодным интересом. — Оспариваем. Проводим слушание по всем правилам. Трохим больше не улыбался. — Прекратите. Вы не имеете права… — Имеем, — отрезала Лада. — Параграф 15 Кодекса о магических сущностях: любое воплощённое обязательство может быть оспорено посредством процедуры слушания на месте его проявления. При условии наличия свидетелей. У нас есть свидетели. — Она кивнула в сторону Аэлиты. — Певчие всё фиксируют. Аэлита стояла неподвижно, но губы женщины чуть двигались, произнося беззвучные слова. Воздух вокруг слегка вибрировал. Девушка создавала резонансное поле, которое фиксировало каждое слово и каждый звук. Протокол в чистом виде. Илья почувствовал, как в голове раздаются щелчки. Перед глазами всплыли страницы фолиантов, которые они листали с Хрисанфом. «Любое воплощённое обязательство, — говорил старый архивариус, — держится на невысказанном. Найди, что именно утаили — и существо лишится опоры». Накладываясь на эти слова, пришёл холодный, чёткий голос Игоря: «Процедура. Уведомление, слушание, доказательства, решение. Примени это к твари. Требуй обоснований там, где их нет». Клятворез прошёл мимо сестры и встал перед колышущимся вайтом. От существа исходил экзистенциальный холод. Сиверов поднял руку и коснулся груди, где под рубахой находился Камень Резонанса Щита. Артефакт отозвался глубокой вибрацией, которая отзывалась в костях. Он не мог говорить, но мог вложить волю и намерение, которые камень мог передать. Илья сосредоточился на структуре. Четыре шага. Первый: уведомление. Второй: слушание. Третий: представление доказательств. Четвёртый: решение. Артефакт на груди загудел. Звук получился низким, почти неслышным, но Илья чувствовал его каждой клеткой. Он сделал рукой размашистый жест, как бы очерчивая пространство между собой и вайтом. Воздух дрогнул. Не так сильно, как от пения Певчих, но достаточно, чтобы безымянный отпрянул, будто его коснулись раскалённым железом. — Первое: извещение, — громко озвучила Аня, понимая замысел брата. — Объявляется процедура оспаривания воплощённого обязательства. Стороны: кредитор в лице его манифестации и представители заёмщика. Девочка говорила уверенно, служа не только голосом Ильи, но и частью механизма системы. Вайт издал протяжный, скрипучий звук. Из прозрачного тела вырвались обрывки фраз: «…обязательство… подписано… печать… сила…» — Второе: слушание, — продолжала Аня. — Требуем представить доказательства правомерности требования. Конкретные основания для каждого начисления. Ссылки на законы, а не внутренние регламенты. Сиверов чувствовал, как ментальное давление нарастает. Он буквально вбивал в пустоту Долг-вайта структуру. Порядок. Требовал определённости там, где был лишь туман. Камень гудел всё сильнее. Форма вайта стремительно теряла очертания. Цифры вспыхивали хаотично. «…штраф… комиссия… сбор…» — Не названия! Обоснования! — крикнула Аня. — Почему штраф именно десять крон? Почему комиссия двадцать пять? Откуда цифры? Пустота в центре вайта, та самая «немая пауза», которую почувствовала Аня, начала пульсировать. Словно сердце, бьющееся в аритмии. Существо не знало ответов. Оно было продуктом незнания. Теперь это незнание становилось его главной слабостью. Илья сделал новый жест. Рука двинулась горизонтально, как бы разрезая пространство. Вложение воли: представление доказательств. Требование соразмерности. Камень на груди «взревел», оглушая Илью. Перед глазами поплыли образы прошлого. Детская. Мать, поющая колыбельную. Он уже давно не помнил мелодию, но теперь начал забывать и лицо. Черты женщины расплывались, словно рисунок под дождём. Цена. Он платил. Третий жест. Рука поднялась ладонью вверх, затем опустилась, твёрдо, решительно. Решение. Требование вернуть статус-кво. Вайт взвыл. Это уже не было похоже на скрежет. Раздался звук рвущейся бумаги, ломающихся перьев и трескающихся печатей. Форма твари начала распадаться на фрагменты. Цифры гасли одна за другой, слова рассы́пались на буквы, а буквы — на чёрные точки, которые таяли в воздухе. В последний момент, перед тем как исчезнуть, вайт… выдохнул. Из невесомой плоти в центре вырвался сгусток чего-то чёрного, липкого, несущего запах крови и ржавого железа, летящий в Аню. Девочка испуганно замерла, не успевая отпрыгнуть. Зато Каспар успел. Он уже находился в движении, как только вайт начал распадаться. Меч описал в воздухе сложную фигуру, магический знак «печати рассечения», которую использовали воины Клинка против нематериальных сущностей. Лезвие, заряженное волей дуэлянта, вспыхнуло алым светом и встретило сгусток в воздухе. Раздался звук, похожий на лопнувший сосуд. Сгусток разлетелся на тысячи мельчайших капель. Вайт исчез. Илья рухнул на колени. Горло пылало, словно он проглотил раскалённые угли. Сиверов кашлянул, на ладонь упала капелька крови — тёмная, почти чёрная. — Илья! — Аня бросилась к брату, но Лада оказалась быстрее. Она опустилась рядом, доставая из складок платья пузырёк со стабилизатором, что выдала Мэара. — Пей. Живо. Илья, приняв пузырёк дрожащими руками, отпил. Жидкость обожгла ещё сильнее, но через секунду жар сменился леденящим холодом, который пополз по венам, гася пожар. — Что он… что с ним? — испуганно спросила Варя. — Цена, — ответила Лада, не отрывая глаз от Ильи. — За каждое вмешательство в магию слова. Особенно такую. — Девушка помогла Сиверову подняться. — Что потерял? Илья закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Мать… её лицо… было как за туманом. Но ещё исчезло что-то другое… вкус. Вкус яблок, которые она пекла в печи. С мёдом и корицей. Стёрся. Будто кто-то вырвал страницу из книги воспоминаний. Он кивнул, показав на голову, затем сделал жест, словно что-то стирает с ладони. Трохим подошёл ближе. Лицо сборщика было невозмутимым, но в глазах плескалась чёрная, ядовитая злоба. — Поздравляю. Вы уничтожили небольшую манифестацию. Но договор-то остался. И долг. А завтра родится новый вайт. И послезавтра. Так продолжится до тех пор, пока долг не выплатят, либо должник не умрёт. Таков закон. — Закон, который вы сами написали, — произнесла Лада. — И который мы будем оспаривать на каждом шагу. Начиная с этого случая. Девушка повернулась к Нотариусу. — Всё зафиксировано? — Да, — кивнул Марк, показывая восковую дощечку, испещрённую знаками. — Процедура оспаривания, ответы сущности, её распад. Есть свидетельство Певчих. Мы можем требовать формальной отмены начислений как необоснованных. — Требовать можете что угодно, — фыркнул Трохим. — Для этого нужен суд, назначение арбитра и месяцы тяжб. А у вас, как я понял, времени нет. Сборщик был прав, и Илья это знал. Но была и другая правда: они только что показали, что система вполне уязвима. Что её можно бить её же оружием — процедурой. — На сегодня достаточно, — сказала Лада. — Завтра мы вернёмся с официальным запросом. А пока — арест имущества приостановлен. Вы сами это подтвердили. Щитогорская взяла Сиверова под руку. Они двинулись прочь, оставив Трохима стоять в переулке, где ещё недавно пульсировала пустота. Сборщик смотрел группе вслед, и гладкое лицо, наконец, исказила эмоция. Нетерпение хищника, который упустил добычу, но уже видит след для новой погони.

***

Попрощавшись с Варварой, решили в Коллегию сразу не возвращаться. Аэлита посоветовала заглянуть в уютный храм Певчих, расположенный в ремесленном квартале. Скромное здание из серого камня с витражом в виде раскрытой нотной тетради. Внутри пахло ладаном и сушёными травами. Пожилая жрица, увидев Аэлиту, молча кивнула и провела гостей в комнату для медитаций. — Здесь вы можете отдохнуть, — сказала Аэлита. — Стены в храме издают тихие мантры. Помогает восстановить силы после столкновения с пустотой. Илья сел на деревянную скамью и закрыл глаза. Боль в горле стихла, но в голове осталась глухая, ноющая пустота. Там, где раньше были частицы воспоминаний. Лада села рядом, наблюдая за партнёром, не говоря ничего. Она просто была рядом. Аня примостилась на скамье неподалёку, старалась никому не мешать. Но даже здесь, в тишине храма, слух девочки не знал покоя. Тихие мантры, которые пели стены, накладывались на отголоски недавней лжи. В словах Трохима, в криках наёмников, даже в собственном испуганном шёпоте, когда она звала брата. Всё это шевелилось в голове тонкими, болезненными иглами. Девочка зажмурилась, пытаясь отгородиться, но шум не стихал. — Что теперь? — спросил Каспар, стоя у двери. — Мы показали, что можем. Но это же капля в море. — Капля, которая может размыть дамбу, — ответила Аэлита. — Если вы сможете отменить этот долг… другие увидят и начнут спрашивать. Сомневаться. — Именно, — поддержала Лада. — Наша цель — не спасать одну мастерскую. Наша цель — создать прецедент. Показать, что кабальные договоры можно оспорить. Что у людей есть права, даже если они не умеют читать мелкий шрифт. Марк тем временем разложил на низком столике записи и несколько документов, которые удалось получить в конторе — копии бланков, выписки из реестра. — Я кое-что заметил, пока мы там были, — сказал он, указывая на одну из бумаг. — Смотрите. Это копия распоряжения о взыскании по кварталу. Подписана уполномоченным Дома Монеты. И скреплена… вот этой печатью. Илья наклонился, чтобы рассмотреть. Печать казалась сложной: в центре — весы Монеты, по кругу — стандартная надпись «Дом Монеты, отдел взысканий». Но внизу, почти незаметно, стоял ещё один оттиск. Крохотный. Символ, который Сиверов видел в нескольких книгах: закрытая корона, переплетённая с пергаментным свитком. — Тронный штамп? — прошептала Лада. — Но… это же для Императорских указов. — Именно, — кивнул Марк. — А здесь он стоит на рядовом распоряжении о взыскании долга с горшечника. Зачем? Чтобы придать вес? Или… — парень перевернул бумагу, показав оборотную сторону. — Нет сопроводительной записи. Нет номера протокола тронного слушания. Нет отметки хора Певчих, которые должны свидетельствовать любое использование тронной печати. Илья взял бумагу, внимательно рассматривая оттиск. Палец провёл по краю печати. Линии чуть размыты, не такие чёткие, как на реальных имперских указах, которые он видел в архивах Хрисанфа. В голове, холодно и ясно, прозвучал голос Игоря: «Подделка. Высокого качества, но подделка. Настоящий тронный штамп оставляет микроскопический резонансный след в бумаге — «белую ноту». Здесь её нет. Это просто изображение, не несущее силы». Илья написал на табличке и показал Ладе: «Подделка. Нет резонанса. Но очень искусная». Лада прочла и передала остальным. — Подделка? — переспросила Аэлита всматриваясь. — Но если они подделывают тронную печать… это уже не просто взятки. Это государственная измена. — Или способ придать видимость законности обычному грабежу, — мрачно добавил Каспар. Илья почувствовал, как в голове складывается пазл. Тронная печать, используемая без положенных процедур. Без хора и протокола. Незаконно? Или же… узурпировано. — Это не единственный случай, — продолжал Марк, доставая другие бумаги. — Я пролистал реестр в их конторе — открыт был, краем глаза успел увидеть. Там десятки таких документов. По разным кварталам. Все с тронным штампом. И все без сопроводительных записей. Аэлита не смогла сдержать возмущения: — Так быть не должно! Тронная печать — голос императора, переведённый в материю. Он опасен. Его используют только для указов высшего порядка и всегда с хором Певчих, который «смягчает» слово, чтобы оно не рвало ткань реальности. Использовать печать для долговых расписок… это как стрелять из осадной пушки по воробьям. Бессмысленно и опасно. — Если только цель не в другом, — сказала Лада. Глаза наследницы Дома Щита стали холодными, как ледниковое озеро. — Придать видимость законности тому, что законным не является. Если трон молчит… почему бы не использовать его печать в своих целях? Особенно если уверен, что он никогда не возразит. Комната погрузилась в тягостное молчание. Даже Каспар, обычно такой непосредственный, выглядел задумчивым. — Значит, они не просто жадные, — тихо произнесла Аэлита. — Они… предают Империю. Используют самое святое, чтобы грабить людей! Илья кивнул. Он достал блокнот, написал: «Мы сражаемся не только с Монетой, а с системой, которая это позволила. С регентством». Лада прочла, и лицо девушки стало ещё суровее. — Да. И это делает нашу задачу в тысячу раз опаснее. Мы не просто еретики, нарушающие порядок, а угроза для тех, кто узурпировал власть. Они наверняка будут бить по нам на поражение. Снаружи донеслись тревожные звуки. Гул голосов, топот ног, крики. Каспар мгновенно оказался у окна, отодвинув тяжёлую штору. — Дружинники Монеты. Человек двадцать. Идут сюда. Лада встала: — По наши души? — Неважно, — ответил Каспар, проверяя крепление меча. — Их много, и нам лучше не пересекаться. — У храма есть второй выход, — сказала Аэлита, направляясь к двери. — Через сад. — Идём, — велела Лада. — Быстро, но не бежим. Бегущих преследуют. Они прошли через скромный храмовый зал, где тихо молились несколько прихожан, и вышли в сад. Крохотный клочок зелени среди каменного изобилия. Аэлита подвела к калитке в задней стене, за которой начинался узкий, грязный переулок. Но там их уже ждали. Троица в неприметной одежде, с дубинками в руках и решительностью на лицах. Наёмники или громилы квартала. — Передайте нам все бумаги, — сказал мужчина со шрамом под глазом, что был впереди. — И девчонку. Остальных мы не тронем. Каспар не стал отвечать и просто подался вперёд. Уверенным, мерным шагом. Меч воина не покидал ножен. Громила со шрамом усмехнулся и замахнулся дубинкой. Каспар сделал лёгкий шаг в сторону, пропуская дубинку в сантиметре от плеча. Его левая рука взметнулась, ударив ребром ладони по горлу нападавшего. Хруст разлетелся по переулку негромко, но отчётливо. Наёмник захрипел и рухнул на колени, хватая себя за шею. Двое подельников замерли на секунду. Этого времени Каспару хватило с лихвой. Он выхватил меч и ударил рукоятью в солнечное сплетение второму, одновременно сделав подсечку третьему. Оба бандита упали, задыхаясь от боли. Схватка продлилась меньше десяти секунд. — Любители, — сплюнул Каспар, вкладывая меч в ножны. — Идём. Со стороны храма донёсся шум и ругань погони. Множество голосов. — Мост, — подсказала Аэлита. — Ближайшее место, где можно потеряться в толпе. Соседняя улица вывела беглецов на широкую каменную набережную. По одну сторону — мутные воды реки Свитки, по другую — высокие дома купцов и ремесленников. Впереди мост. Не простой. Узел Моста, один из семи великих мостов столицы, соединявший два берега и, что важнее, разные юрисдикции города. Мост был широким, каменным, украшенным статуями древних законодателей и плотно забитым народом. Толпа собралась вокруг чего-то в центре. Послышались крики и споры. — Что происходит? — спросил Марк, пытаясь заглянуть через головы. — Спор о праве прохода, — ответила Аэлита, вслушиваясь в обрывки фраз. — Дом Моста против Дома Моря. Караван против рыболовных сетей. Обычное дело. Обычное, но сейчас — спасительное. Толпа была идеальным укрытием. — Вклиниваемся, — скомандовала Лада. — Если случайно разделимся, встречаемся у статуи Справедливости на другом берегу. Все кивнули и начали пробираться вперёд. Толпа была плотной, забивая обоняние запахом пота, рыбы и винного уксуса. Илья, продираясь, почувствовал чей-то пристальный взгляд. Обернулся. У подхода к мосту стоял Трохим Медник. Не один. Рядом двое дружинников в бронзовых накидках, смотрящих прямо на него. Трохим перехватил взгляд Сиверова и улыбнулся. Широко, нарочито дружелюбно. Затем поднял руку и показал жест: пальцы, сжимающиеся в кулак. Сообщение недвусмысленное: Мы вас достанем. Клятворез отвернулся и продолжил движение. Он пробился уже к середине моста, где столпотворение казалось особенно плотным. Здесь разыгрывался главный конфликт. С одной стороны — несколько телег, гружёных бочками (Дом Моста, судя по эмблемам на повозках). С другой — группа рыбаков с сетями и вёслами в руках (Дом Моря). Посередине — официальное лицо в мантии с символом моста, пытавшееся всех урезонить. — У вас есть квота на провоз товара в это время суток! — кричал он на возниц. — А у нас право на традиционный лов! — орали в ответ рыбаки. — А ваши телеги распугивают рыбу! Илья, протискиваясь мимо спорщиков, замер. Взгляд упал на каменное ограждение. Там, среди обычной резьбы, была вмурована небольшая бронзовая плита. На ней — схема узлов юрисдикции моста. Какие правила действуют и в какой его части. Где заканчивается власть Дома Моста и начинается власть Дома Моря. Где можно торговать, где ловить рыбу, где проводить караваны. В этой схеме он заметил… дыру. Процедурную. Пункт, который можно было трактовать двояко, и тот, судя по всему, был причиной спора. Отточенный годами юридической практики ум Игоря мгновенно проанализировал ситуацию, родив решение. Илья схватил Ладу за руку, показал на плиту, затем на спорящих и написал на табличке: «Компромисс». Щитогорская посмотрела на плиту и кивнула: — Только нужно, чтобы это прозвучало громко. Илья указал на Аню. Та, заметив взгляд брата, подошла ближе. Он быстро написал ещё несколько строк. Девочка прочла, сделала глубокий вдох и, используя усиление голоса, которому научили Певчие, крикнула так, что детский голос перекрыл шум толпы: — ВНИМАНИЕ! Согласно пункту 7 схемы узлов юрисдикции, спорная зона может быть временно переведена в статус «совместного пользования» при наличии чрезвычайных обстоятельств! Пожар, наводнение или… угроза общественному порядку! Она указала на приближающихся дружинников Монеты, которые как раз в этот момент принялись расталкивать людей на подступах к мосту. — Угроза налицо! — крикнула Аня. — Предлагаем временный компромисс: караван пропускается в обмен на право рыбаков установить сети на один час позже! Протокол можно составить на месте! Чиновник от Моста и рыбаки замерли, уставившись на девочку. Идея была проста и очевидна, позволяя обеим сторонам сохранить лицо. Чиновник первым опомнился: — Да… да, это… допустимо. При условии составления акта… — Составим! — немедленно согласился старший из рыбаков. — Лишь бы эти идиоты (он кивнул на дружинников) не мешали нашей работе! Внезапно спорящие стороны сплотились против общего «врага» — дружинников, окончательно заблокировав им проход. Толпа, почувствовав разрядку, принялась шутить и отсыпать в сторону стражи едкие комментарии. Беглецы использовали этот момент. Проскользнув мимо телег и группы рыбаков, они оказались на другом конце моста. Ещё пять минут быстрого шага по узким улочкам, группа вышла на площадь, где стояла статуя Справедливости. Женщина с завязанными глазами и весами в руках. — Оторвались? — спросил Марк, оглядываясь. — На время, — сказала Лада, подозрительно глядя на Илью. — Ты придумал этот финт на ходу? Илья кивнул, показав жестом: интуиция плюс знание схем. — Блестяще, — похвалила Аэлита, в голосе которой прозвучало истинное уважение. — Вы использовали их правила, чтобы создать помеху. Искусно. Но праздновать было рано. К ним подошёл гонец в ливрее Коллегии. Тот самый прыщавый писарь с бледным лицом. — Вам… нужно срочно вернуться в Коллегию, — задыхаясь, проговорил он. — Пришёл официальный запрос от Дома Монеты через канцелярию канцлера. Лада взяла протянутый свиток, развернула и прочла. Лицо девушки стало каменным. — Запрос о «вмешательстве в финансовые узы Империи». Требуют отстранить Круг Истинного Слова от любой деятельности, связанной с договорами. И… — Щитогорская посмотрела на Аню. — Провести отдельное расследование в отношении Анны Сиверовой как несанкционированного инструмента влияния, возможно, связанного с запрещёнными практиками. Тишина накрыла всех тяжёлым покрывалом. Губы побледневшей Ани мелко дрожали: — Меня?.. За что? «За то, что ты мой голос, — мысленно ответил Илья. — За то, что опасна и уязвима». Каспар выругался сквозь зубы так, что даже Лада вздрогнула. — Бьют по ребёнку. Крысы позорные. — Они всегда бьют туда, где особенно больно, — поправила Лада, сложив свиток и сунув в карман. — Это означает, что мы их достали. По-настоящему. Теперь они переходят в тотальное наступление. Возвращаемся. Нужно приготовить ответ и продумать защиту для Ани. Илья кивнул. Они задели систему за живое, и теперь та показывает свои клыки. Что же. Посмотрим, чьи клыки будут острее. Аня смотрела на брата. В его глазах она видела ту же холодную ясность, что и всегда в минуты опасности. Но под этой ясностью, где-то очень глубоко, девочка уловила едва заметную дрожь — страх не за себя, за неё. Это придало сил. «Я не дам им себя забрать, — подумала она, сжимая кулаки. — Я нужна ему. Я нужна правде». За спиной остался шумный город и мост, на котором возобновилось движение. Невидимые, но прочные нити заговора, тянущиеся от долговой расписки, вели прямиком к трону, скрытому за печатью молчания. В кармане Сиверова лежал клочок бумаги с архаической пометкой: «Примечание дворца». Молчаливый свидетель и, возможно, главный союзник в предстоящей буре.

***

После вечерних занятий Аня сидела на подоконнике спиной к мутному стеклу и водила по деревянной раме куском мела. Она выводила символы, «немые такты», те странные завитки и паузы, которые видела в воздухе вокруг лживых слов. Рядом с её рисунками уже были аккуратно начертанные четыре такта. Контраст казался поразительный: строгая геометрия права и тревожная, почти музыкальная абстракция лжи. — Ты когда нервничаешь — рисуешь? — спросила Лада, наблюдая за девочкой. — Со мной в детстве было что-то подобное. Только я вышивала. Узоры получались слишком правильными. Как будто я пыталась зашить дыры в реальности нитками. Аня кивнула. Илья сидел за столом с Камнем Резонанса и чистил контакты артефакта тонкой кисточкой, смоченной в спиртовом растворе. Резкий аромат перебивал привычные запахи пыли и старой бумаги. Каспар у двери методично, с сосредоточенностью опытного воина, осматривал ремни на ножнах, застёжки плаща и шнуровку на сапогах. Поправлял, подтягивал, щёлкал язычками пряжек. — В бою решает не только клинок, — буркнул он, заметив взгляд Марка. — Решает то, что не развалится в самый неподходящий момент. Развязавшийся ремень стоил жизни моему дяде. Он наступил на него, поскользнулся и… всё. Дверь открылась без стука. Вошла Аэлита с простым глиняным кувшином в руках, из горлышка которого струился пар. — Настой, — сказала она, ставя кувшин на стол. — Из корня безмолвника и лепестков утренней ясени. Пейте все. Не столько для восстановления сил, сколько для ясности. Чтобы не пропустить важные знаки в шуме жизни. Певчая посмотрела на Илью, и взгляд серебристых глаз стал твёрдым: — Особенно ты. Не геройствуй. Геройство — плохо лечится, оставляя шрамы не только на теле, но и в душе. Сиверов кивнул. Цена для него и так была слишком уж высока. Каждый провал памяти — не просто забытый эпизод, а отколотый кусок его личности. Лада тем временем закончила ремонтировать плащ Клятвореза. Она аккуратно, почти хирургически, зашила разрыв на плече, пальцами поправив в подкладке небольшую плоскую пластину из тёмного металла с выгравированной башней Щита. Артефакт? Или просто опознавательный знак? Девушка не объяснила. — Чтобы сидело лучше, — сказала она, избегая взгляда партнёра. Но пальцы, закончив работу, на мгновение задержались на плече Сиверова. Лёгким, почти невесомым прикосновением. Илья взял табличку и написал: «Когда начнётся — поддерживай Аню. Я буду держать смысл». Лада прочла и подняла взгляд. В нём не было ни страха, ни капли сомнений. — Я удержу всё, — сказала девушка вслух так, чтобы слова прозвучали не только для Клятвореза. — Это моя работа. Из коридора донёсся грохот, будто упала стопка книг. Затем торопливые шаги и голос — молодой, виноватый: — Извините! Я нечаянно… Аня вздрогнула, как от удара. Мел выскользнул из пальцев, разбившись об пол. Девочка схватилась за голову, юное личико исказила гримаса боли. — Ложь, — выдохнула она. — В этом «извините»… сплошная ложь и… ненависть. Спрятанная. Все замерли. Каспар подскочил к двери с наполовину вытащенным из ножен мечом. Лада обняла Аню за плечи: — Тише… Дыши. И запоминай ощущение. Кто бы это ни был — он враг. Шаги стремительно удалялись, но предупреждение прозвучало.